От злодейства до злодейства

Поппи хотела быть похожей на Грю. Марго хотела быть самой собой. Как часто так случается, девочки сошлись на том, что злодейства — важная часть жизни, которая сопровождает каждый шаг человека по Земле, чтобы не соприкасаться в дальнейшем. Начиная с древности, когда пещерные люди отбивались от саблезубых тигров и охотились на мамонтов, всегда возникал чудак, который говорил если не вербально, то знаками: «Это принадлежит мне!» Поппи — начинающая злодейка, она говорит только о будущих подвигах, но делает малые шаги к тому, чтобы прославиться когда-нибудь. Марго, начавшая знакомство со злодействами со своего приемного отца, устало наблюдает схемы и чертежи, а также смертельные ловушки. Ей по сути нет дела, когда среагирует смертоносный яд или сработает хитросплетенный капкан, потому что она первой, можно сказать, объявила: «Этот папа мой, он сможет лучше». Насмешка видна в глазах для Поппи, она не оставляет этого просто так, потому что думает, что сможет сделать гораздо изобретательней. Между ними нет вражды или соперничества, потому что Марго хочет стать театральной актрисой, а не злодеем. Поппи практически ей навязывается, чтобы быть ближе к самому Грю. Злодейства самой Марго очевидны: она взрослеет, устает от миньонов, от планов по захвату мира и хочет свободы от сестер, брата и родителей, но ответить на вопрос, что же у нее внутри, она не может. Глаза Поппи загораются — у Грю большая коллекция неудач, начиная с захвата спутника Земли. Она предлагает то, как завершить это победой. И Грю смотрит не на дочь, а на чужую девочку, у которой есть собственные, кровные родители с восхищением, а не на Марго, которая погрязла в вопросах, касаемо своего внутреннего я. Возвращаются пещерные люди целой толпой и с лицами Поппи произносят: «Теперь этот папа принадлежит мне!» Марго только первое время равнодушна, потому что понимает, что Грю стареет, а передать кому-то свою империю ему надо. Потом же возникает разлад, который не вяжется со внешними проявлениями — хочется, как старшей, просто занять место отца, продолжить его дело, потому что актерские подмостки не покоряются из-за недостатка сноровки, а яды и ловушки знакомы уже более двадцати лет. — Поппи, — зовет как-то Марго, когда уже женщина с горящим взглядом перебирает инструменты Грю, а тот сам по-старчески сопит в кресле. Она оборачивается с безумным взглядом, светящимся идеей, которая в свое время приворожила и в самом отце, потому что за ним, злодей или нет, хотелось следовать несмотря ни на что. Он умел убеждать всегда, пускай когда-то плохо, но не в конкретный момент, потому что его «детище» Поппи Прескотт горит как самая яркая звезда на небе. — Да, Марго? — улыбается. Улыбается так только ей одной, никому больше. Всегда, начиная с первой встречи. Изящная, нечто от Скарлетт Оверкилл, злодейки прошлого, но шарф повязан как у Грю. Она практически поет эту фразу, ничуть не сбиваясь и не фальшивя. — Вы впустите меня в свой мир с Грю? — отчаянно спрашивает Марго, чувствуя, что от волнения запотевают очки. Никогда ей не сыграть искренность в этом вопросе — только воспроизвести. И получается, но как отреагирует злодейка, принявшая наследство Грю в качестве миньонов и техники, когда тот отошел от дел, ответить невозможно. Повисает тяжелая пауза, как замах топора над хрупким предметом. Поппи меняется за минуты, как слышит этот вопрос, подходит к Марго, кладет руки в толстых перчатках на плечи и целует в щеку, а потом обнимает. — Я всегда ждала, когда ты спросишь. И лишь в этот миг Марго омывают волны спокойствия и нежности. Все на своих местах. Пещерные люди, Земля и Луна, которая будет захвачена через несколько часов. Поппи хотела быть похожей на Грю. Марго хотела быть самой собой. И как же они были близки к этому, придерживаясь разных мнений. С момента вопроса стали единым целым, как лучшая наследница и лучшая старшая дочь великого злодея.