Вера-мой последний аргумент

Дни сменяются ночами, зима — летом, и после того самого выпускного прошло уже два года. Кудрявый брюнет всё так же кривится над печатной машинкой, словно она его личный враг, погружённый в свои рассказы для детей. Он пишет только добрые сказки. Обязательно с хорошим концом. Он упрямо верит, что в жизни такое возможно — и хочет, чтобы верили другие. В очередной раз он заканчивает лист, перечитывает его, проводя взглядом по строчкам, будто надеется, что они внезапно станут лучше. Но снова разочаровывается — слова не передают всего, что он хотел вложить, не дотягиваются до той глубины, что копилась внутри. Он с раздражением рвёт бумагу, комкая её в руках. В этот момент раздаётся телефонный звонок — резкий, пронзительный, разрезающий тишину квартиры. Вздрагивает даже кот, спавший у подоконника, лениво дёргает хвостом и недовольно приоткрывает глаз. Брюнет быстрым шагом подходит к телефону, затаив дыхание, словно ждал именно этого звонка. Словно всё это время был готов. — Алло? Алло, Майк? — через трубку звучит голос, сияющий радостью и волнением. Уиллер мгновенно узнаёт его. — Майк, ты в Чикаго? — Привет, Дастин, — сухо и осторожно произносит он, сам не ожидая, что прозвучит так холодно. — Кхм… — Очень хорошо, о-очень! Знаешь что, чувак? Я ПЕРЕЕЗЖАЮ В ЧИКАГО! Голос в трубке буквально прорезает комнату — слишком громкий, слишком живой для этой тихой, почти сонной квартиры. Майк отодвигает трубку от уха и впервые, кажется, за неделю улыбается. Неловко, едва заметно. Он давно не привык к таким вспышкам эмоций. С тех пор как съехал от родителей, поводов для показной радости у него почти не было. — СЛЫШАЛ, МАЙК? В ЧИКАГО. К ТЕБЕ! — Я понял с первого раза, Дасти, очень рад за тебя. А почему вдруг? — по голосу слышно, как он пытается добавить тепла, хоть немного оживить интонацию. — Да это долго рассказывать. Встретишь меня сегодня, скажем, в 5:20 у аэропорта? — голос Дастина звучит торопливо, он почти задыхается от возбуждения. — Сегодня? Но… это же через два часа? — Жду тебя, Майк, время закан— Щелчок. Тишина. Гудки. Майк замирает на мгновение, прислушиваясь к фоновому шуму, который только что оборвался. Гул голосов, объявления — аппарат явно находился прямо в аэропорту. — Вот дубина… — выдыхает он. И тут же начинает приводить квартиру в порядок. Здесь царит настоящий творческий хаос: кружки и недопитые стаканы кофе на каждом углу, переполненные мусорки со скомканной бумагой, словно материальное отражение его мыслей — обрывочных, нервных, бесконечных. Он привык к такому ритму жизни. Дни и ночи давно слились в одно серое полотно. Он ел раз в сутки — и то только тогда, когда текст перед глазами начинал расплываться, а сосредоточиться становилось невозможно. Может, это всё из-за того, что он вырос с очень заботливой мамой. Даже сейчас она иногда заглядывает — убирает, ворчит, потом обнимает и говорит, что любит его. И каждый раз он делает вид, что это его ужасно раздражает. Когда он относит всю посуду на кухню и заканчивает уборку, проходит уже час. В спешке он заходит в душ, быстро надевает то, что аккуратно сложено в шкафчике, и, выходя, машинально гладит мистера Вафли, насыпает ему корма и захватывает ключи от машины — подарок отца. На улице прохладно. Тучи медленно собираются, небо тяжелеет, воздух становится влажным и плотным. Майк заводит машину и рвётся к аэропорту, стараясь не терять ни минуты. Он смотрит на старенькие часы, встряхивает их и щурится, чтобы разглядеть цифры: 5:10. Успел. Сердце колотится быстрее обычного, а в голове уже звучит смех Дастина и его неизбежный громкий крик радости. Уже полчаса Уиллер сидит в неудобном кресле в аэропорту. Он каждые несколько секунд смотрит на часы и нервно топает ногой. Ждать он однозначно не любит. Особенно когда внутри всё странно сжимается. Устав от тягучего, липкого ожидания, он блуждающим взглядом находит кофейный автомат и решает «позавтракать». Когда у других уже ужин — у него снова кофе. Подойдя к аппарату, он шарит по карманам, надеясь услышать звон монет, но вместо металлического звука находит только ключи. И как только до него доходит, что всю мелочь он оставил в машине, кто-то уже опускает монеты в автомат. — ДАСТИН! — то ли от испуга, то ли от радости вскрикивает Майк. — Ма-а-айк! — с той самой улыбкой, которая ни капли не изменилась с детства, широко улыбается Дастин. Всё такой же лучезарный, шумный и искренний. Он тут же прильнул к нему, крепко обнимая, почти сминая. — Чувак, да ты выглядишь хуже скелета, который стоял в кабинете мистера Кларка, — он чуть отодвигается, прищуривается, разглядывая Майка. — А что с волосами? — А у самого-то? — усмехается Майк. — Щёки округлились, румянец появился. Брукхейвен тебе к лицу. — О чёрт… значит, тут я потеряю всё, что нажил там? — с усмешкой говорит Дастин, поглаживая не слишком заметный живот. — Так ты не ответил. Ты что с волосами сделал? Они прям… прям как у… — У Нэнси? — вздыхает Майк. — Влажный воздух, наверное. Да и расчёсываться я перестал. Ты бы знал, каким одуванчиком я становлюсь. Мюррей бы позавидовал. — Кто-то сказал «Нэнси»? Майк даже не оборачивается — он уже узнал этот голос и успел закатить глаза. Харрингтон. Конечно же. Кто ещё. — Она тоже тут? — спрашивает Стив. — Нет, — сухо отвечает Майк, ожидая, пока нальётся кофе, и переводит взгляд на Дастина, который уже активно копается в своей сумке. И только сейчас он по-настоящему обращает внимание на багаж: два чемодана, рюкзак и ещё три гигантские сумки, которые Стив явно тащит не по собственной воле. — Дастин, ты маму с домом заодно прихватил? Что это вообще? — О-хо-хо, это ещё не всё. Это только половина, — с гордостью отвечает Дастин. — Стив, ты точно ничего не повредил? — Ты издеваешься? Я этот чёртов стокилограммовый мешок через весь город тащил, и ещё должен быть аккуратным? — Стив показушно пинает сумку. — ЛАДНО, спасибо тебе, великий Стив Харрингтон, милорд, — не унимался Дастин, театрально разводя руками. — А ничего, что я тебе заплатил? — Пачкой чипсов? — фыркнул Стив. — Да, чувак, я забыл. Я та-а-а-акой неблагодарный. — Эксклюзивных. Очень редких. Мне пришлось постараться, чтобы их достать. — Чипсы со вкусом ссанины? Вау, чувак. Мечта всей моей жизни. — А ты откуда знаешь, какая ссанина на вкус? — Майк повернулся к Стиву, приподняв бровь. Стив закатил глаза. Он явно хотел отпустить какую-то особенно «блистательную» шутку, но передумал, ограничившись выразительным молчанием. — Это тебе, — сказал Дастин и протянул чёрный пакет. Майк замер. Пакет выглядел подозрительно… нелегально. Слишком чёрный, слишком загадочный, слишком «Дастин». Но это ведь Дастин. Он осторожно взял его и начал открывать, однако Дастин резко захлопнул пакет и шикнул: — Когда будешь один, Майк. Не вздумай открывать при ком-то. Стив хмыкнул: — Осторожно, Уиллер. Он поехал на экспериментах. Если оттуда выпрыгнет тарантул и укусит тебя, ты начнёшь летать на паутине… которая выходит из жопы, как у паука. Майк ненавидел слова «эксперимент», «лаборатория» и «паук». Они неприятно царапали слух. Он сжал пакет и сунул его в карман, так что тот предательски торчал наружу, словно намекая на грядущие проблемы. — Или ты просто будешь биться в конвульсиях, потому что я привёз тебе сиднейского лейкопаутинного паука, — невозмутимо добавил Дастин. — Укус вызывает мышечные спазмы, проблемы с дыханием и повышенное слюноотделение. — Так. Это последнее, что я хочу сейчас слышать, — перебил Майк, морщась. — Майк… — Дастин вдруг стал серьёзным, и его голос прозвучал неожиданно тихо. — Ты приютишь меня на пару дней? Майк задумался. Когда-то он мечтал жить с друзьями — шумно, весело, без правил. Теперь же привык к одиночеству, которое нарушали только мяуканье Вафельки и редкие звонки из доставки. — Ну… только если на пару. — Отлично! — тут же оживился Дастин и начал раздавать указания, куда тащить вещи, будто это была военная операция. Майк взял ближайший чемодан — на вид обычный, но неожиданно тяжёлый, словно внутри лежало не только содержимое, но и вся жизнь Дастина за последние два года. В другую руку он машинально взял кофе, который уже начал остывать. Позади раздалось раздражённое фырканье Стива — тот тащил сразу несколько сумок, бормоча что-то себе под нос о «несправедливости жизни» и «неоценённом героизме». Майк не обернулся. Его внимание было приковано к багажу. Слишком много. Слишком основательно. Он открыл багажник и аккуратно уложил два чемодана. Остальные попытался разместить в салоне, но почти сразу стало ясно: самая большая сумка не собиралась подчиняться ни логике, ни физике, ни здравому смыслу. — Что ж… — Майк выпрямился и упёр руки в бока. — Похоже, она остаётся. Дастин замер. А потом, не раздумывая, опустился прямо на асфальт и обнял сумку, будто та была живым существом. — Тогда и меня тут оставьте, — протянул он нарочито жалобно, переигрывая, как ребёнок, у которого отбирают любимую игрушку. Майк фыркнул, сам не ожидая от себя этой реакции. — Ты невозможен. С горем пополам сумку всё же удалось запихнуть в машину Стива. Харрингтон выглядел так, будто только что проиграл важную битву, но спорить не стал — только тяжело вздохнул, поправляя волосы. Майк закрыл багажник и на секунду задержал руку на крышке. Почему-то именно в этот момент до него дошло: Дастин приехал не «погостить». Он приехал всерьёз. Всю дорогу Майк молчал, пока Дастин без остановки рассказывал о том, как закончил университет, не проучившись и двух лет, о новых изобретениях, которые он придумывает, и о том, как наладил отношения с Сьюзи — ведь она поступила туда же, но ещё учится и хочет подольше насладиться студенческой жизнью. Майк то смеялся, то удивлённо фыркал, иногда качал головой, и даже не заметил, как они доехали домой. Стив помог им занести вещи и, по-старинке, пообнимался с ними перед уходом, хлопнув Майка по плечу чуть сильнее, чем нужно. — Ну и беспорядок у тебя, Майк, — сказал Дастин, даже не разуваясь и по-хозяйски проходя в квартиру. — Ага, очень ждал гостей, — усмехнулся Майк, закрывая дверь. У него была одна лишняя комната, которую он хранил с надеждой на кого-то особенного… Он сказал Дастину пока располагаться там. Ирония заключалась в том, что самая чистая и всегда убранная комната в квартире была именно этой. Словно она ждала. Когда Дастин зашёл внутрь, он сразу понял, для кого она предназначалась, но промолчал — редкий случай, когда он решил ничего не комментировать. Из сумок он по частям начал собирать огромный, массивный компьютер, раскладывая детали с сосредоточенным видом учёного-энтузиаста, пока Майк звонил в доставку еды. Через час раздался звонок в дверь. Майк пошёл открывать, держа наличку и уже по привычке собираясь дать чаевые и попросить курьера заодно вынести мусор, который он заранее подготовил. Когда дверь открылась, он оцепенел...