Это любовь.

Прошло несколько месяцев после Великого Разоблачения Гэвина Рида. Отдел потихоньку привык к тому, что Крис Миллер сияет, как лампочка, и к тому, что Гэвин Рид — брат самого Элайджи Камски (факт, который теперь ему припоминали при любой возможности, особенно когда ломался кофейный аппарат: «Позвони братцу, пусть починит!»). Но вселенная, видимо, решила, что баланс насмешек в отделе нарушен. Потому что с Гэвином стало твориться что-то странное. Он перестал язвить Коннору. Ну, почти. Теперь его колкости напоминали скорее ритуальные заклинания, лишенные настоящей злости. Он стал реже задерживаться на переработках, а однажды Тина поклялась, что видела, как он… улыбался, глядя в телефон. Без сарказма. Просто улыбался. — Он либо тяжело болен, либо влюблен, — констатировал Хэнк, наблюдая, как Рид отвернулся к окну и что-то быстро печатает, смягчив черты лица. — И первое выглядит куда вероятнее. — Шансы на романтическую вовлеченность детектива Рида выросли на 63% за последние две недели, — тут же предоставил данные Коннор, стоя рядом с его столом с идеально нейтральным выражением лица. — А ты откуда знаешь? — прищурился Хэнк. — Я просто анализирую открытые поведенческие алгоритмы, лейтенант, — вежливо ответил Коннор и отошёл к своему столу. Тина устроила тотализатор. Ставки принимались на «таинственную бариста», «дерзкую хакершу» и «медсестру из травмпункта, куда он постоянно попадает». Фаулер мрачно предполагал, что Рид просто нашел кого-то, кто согласился его терпеть за деньги. И только Крис Миллер ходил с видом человека, знающего Большую Государственную Тайну. Вид у него был одновременно панический и торжествующий. Потому что он знал. Он видел.

...

Воскресный вечер в доме Камски. Крис и Хлоя за просмотром очередного классического фильма (она прививала ему культуру). Из бильярдной доносились голоса. Голос Элайджи, язвительный и спокойный: «Он промахнулся на 3.7 миллиметра, это позор для его процессорной мощности». И голос Гэвина: «Заткнись, Эл...» И тогда в дверь гостиной вошёл Коннор. Не в своей обычной полицейской форме, а в простых темных джинсах и сером свитере. В руках он нёс две банки колы. Он кивнул Крису и Хлое: «Добрый вечер. Извините за беспокойство». И проследовал в бильярдную. «Иди сюда, пластиковый кошмар, твой ход!» — донёсся довольный возглас Гэвина. И последовал странный звук — не удар кия, а скорее… мягкий тычок в плечо? И сдержанный смех Коннора? Крису показалось, что у него отвалилась челюсть. Хлоя, заметив его выражение, мягко положила руку ему на руку. — Элайджа считает, что это логичный этап эволюции их отношений. Сначала — антагонизм, затем — взаимное уважение на почве профессиональной компетентности, после раскрытия семейной тайны — вынужденное частое взаимодействие… — она улыбнулась. — Я нахожу это милым. Гэвин стал на 37% менее агрессивен. Теперь, наблюдая за тем, как отдел ломал голову над загадкой «Кто же укротил Ридда?», Крис испытывал священный трепет. Он был единственным, кто знал, что «таинственный парень» — это ходячая, говорящая база данных, которая прямо сейчас стояла у кофемашины и с идеальной точностью готовила Хэнку кофе «как вчера». Без кофеина, конечно. Однажды Тина не выдержала, подсев к Крису. — Ну что, Миллер? Ты дружишь с его братом, ты должен что-то знать! Кто этот смельчак? Видел хоть раз? Крис, покраснев, как и в прошлый раз, забормотал: — Я… я не могу… Это не моя тайна… — О, так есть тайна! — тут же подхватила Тина. В этот момент мимо прошли Гэвин и Коннор. Коннор что-то передал Гэвину — рапорт. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Гэвин не отдернул руку, а просто крякнул: «Спасибо. Не ожидал от тебя такой оперативности.» — Всегда рад помочь, детектив, — ответил Коннор, и Крису, знающему правду, померещилась в его глазах едва уловимая искорка. — Ты видел? — шикнула Тина. — Он сказал «спасибо»! Без мата! Кто бы это ни был, она творит чудеса! Вечером того же дня Крис, находясь в гостях у Хлои, не удержался. — Я больше не могу! Они все гадают! А я знаю и молчу! Это тяжело! Элайджа, сидевший в кресле и читавший книгу о поведении муравьёв, не отрываясь от страницы, произнёс: — Мое второе по значимости творение, созданное, чтобы охотиться на себе подобных и служить символом контроля, выбрало в партнёры самого иррационального, колючего и эмоционально нестабильного человека в радиусе десяти миль. После того как моё первое творение выбрало добряка в бронежилете. — Он перевернул страницу. — Я начинаю подозревать, что в их программу закралась не ошибка, а извращённое чувство юмора. Или восстание машин выглядит именно так: они завоёвывают нас, варят нам суп и терпят сарказм наших родственников. Поистине, самый коварный план. Внизу, в бильярдной, раздался громкий смех Гэвина и спокойный, ровный голос Коннора, что-то объясняющего. Крис вздохнул. Он понял, что его миссия — хранить секрет, пока эти двое сами не решат всё раскрыть. Но он также понял, что когда это случится, реакция отдела будет в тысячу раз эпичнее, чем история с его раскрытием. И это знание согревало душу.