Вчера ты умерла, а завтра у нас встреча

      Узкий, душный коридор «Хогвартс-экспресса» был забит до отказа, и Гермиона пробиралась сквозь плотную толпу с растущим, почти паническим раздражением. Поезд мчался уже добрых полчаса, разрезая зеленые холмы английской глубинки, а Айрис и Рона и след простыл. Она методично заглядывала в каждое купе, бормоча извинения перед испуганными первокурсниками, чьи глаза были размером с галеоны, и натянуто улыбаясь знакомым лицам, которые провожали ее любопытными взглядами. Тщетно. Их нигде не было.       «Да где же они? — мысленно возмущалась она, с трудом огибая очередной громоздкий чемодан, преградивший ей путь. — Не могли же они опоздать. Мистер и миссис Уизли бы этого ни за что не допустили. Я же видела Перси с близнецами на платформе, они сказали что Рон с Айрис приехали с ними.»       В самом конце вагона, в последнем, почти пустом купе, она наконец заметила знакомый силуэт. Том Стюард. Он сидел у окна один, и эта картина была настолько необычной, настолько выбивалась из привычного порядка вещей, что заставила Гермиону невольно остановиться. Где же его вечный спутник? Эйдан, этот сквернословящий, грубый рыцарь при своем идеальном, безупречном короле. Том, казалось, не замечал ничего вокруг. Его взгляд был прикован к мелькающему за окном пейзажу, а лицо, с его правильными чертами и бледной кожей, казалось холодным и совершенным, как античная статуя, высеченная из мрамора.       Гермиона колебалась, прикусив губу. Несмотря на все, что они пережили в прошлом году — Пушок, дьявольские силки, философский камень, Волан-де-Морта, — она не считала Тома близким другом. С Роном и Айрис было легко и просто, их дружба была понятной и теплой. Но Том и Эйдан всегда вызывали у неё глухую, подспудную тревогу. Том был умён, обаятелен и разительно отличался от своего грубоватого приятеля. Но за его отточенными манерами и идеальной внешностью Гермиона чувствовала холодную пустоту, некую фальшь, которая не давала ей покоя. Он был слишком совершенен, слишком выверен в каждом слове и жесте, чтобы это было правдой. Или хотя бы искренностью.       Но он был одним из её одногруппников, с которым она смогла найти хоть сколько-нибудь общий язык. И сейчас он был один.       Сделав глубокий вдох, чтобы унять колотящееся от беспокойства сердце, она скользнула в купе.       — Привет, Том. Не видел Айрис с Роном?       Он повернулся к ней без малейшей спешки, его движения были плавными и экономичными. Темные глаза изучающе остановились на её лице. Уголки его губ дрогнули в вежливой, но совершенно безжизненной улыбке, не затронувшей, однако, холодного взгляда. Гермионе на мгновение стало не по себе. Таким взглядом коллекционер редких бабочек смотрит на экземпляр, который вот-вот пронзит булавкой. И если на Поттера Том иногда смотрел как на редкий экспонат, то на Гермиону или Рона — как на мелкую дичь, попавшую в силки случайно. Бесполезную, но, возможно, для чего-то еще пригодную.       Таким Стюард бывал всегда, когда его вырывали из глубоких раздумий или утренней дремы. Словно на мгновение спадала привычная маска, обнажая холодный, бесстрастный механизм под ней. Маглорожденные гриффиндорцы в шутку прозвали его роботом, Том на это отмахивался. Они говорили, что при «пробуждении» он сначала сканирует окружение, а лишь затем загружает нужную программу поведения. Эта «перезагрузка» занимала не больше пары секунд, после чего его лицо вновь становилось привычно-дружелюбным. Вот, как сейчас.       — Гермиона, — его голос был обволакивающе-добрым, а лицо мгновенно приняло выражение учтивого беспокойства. Видимо Том окончательно отошел от спячки. - Боюсь, что нет. Я и сам жду Эйдана, но, как видишь, он тоже где-то запропастился.       — Очень странно, — пробормотала она, нахмурившись и нервно теребя ремешок своей сумки. — Я видела Перси и близнецов, они сказали, что Айрис с Роном приехали вместе с ними, и Эйдана они тоже видели на вокзале, точнее… слышали. Не могли же они просто раствориться в воздухе.       — Возможно, ищут нас в другом вагоне, — его голос звучал ровно и успокаивающе, как тихая вода, скрывающая глубину. — Присаживайся. Бегать по поезду — не самое лучшая идея. Уверен, они скоро объявятся.       Гермиона колебалась всего секунду, но он был прав. Она устала проталкиваться сквозь толпу и чувствовать, как паника подступает к горлу. Вздохнув, она села на мягкое сиденье напротив.       — Спасибо. Надеюсь, ты прав. Я просто волнуюсь. После всего, что было в прошлом году…       — Понимаю, — кивнул Том, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Возможно, подумала Гермиона, Том сам волнуется, но не хочет этого показывать. — Но не стоит накручивать себя раньше времени. Скорее всего, они просто застряли в толпе у тележки со сладостями. Рон бы такое точно не пропустил.       Гермиона невольно улыбнулась. Это было так похоже на Рона, что на сердце немного отлегло. Она чуть расслабилась. Сидеть с Томом в тишине было на удивление комфортно. Он не пытался завязать пустой разговор, а просто вернулся к созерцанию пейзажа, погрузившись в свои мысли. Гермиона достала из сумки «Тропою троллей» и попыталась сосредоточиться на чтении, но мысли, словно назойливые пикси, все равно возвращались к пропавшим друзьям. Даже книга их ногового профессора ЗоТИ не помогла, а ведь Локхарт очень хорошо пишет.       Внезапно что-то за окном привлекло ее внимание. Крошечная точка в небе, двигавшаяся параллельно поезду. Слишком низко для самолета магглов, слишком странная траектория для птицы.       — Странно, — пробормотала Гермиона, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Что это может быть?       Том тоже посмотрел в окно, слегка прищурившись. Точка становилась больше, приобретая отчетливые, до боли знакомые очертания. Очертания старого, бирюзового маггловского автомобиля.       — Что за идиоты решили полететь на машине? — с искренним недоумением произнесла Гермиона, ее голос дрогнул от возмущения. — Это же грубейшее нарушение Статута о Секретности! Если их увидят магглы…       Том молчал, но Гермиона почувствовала, как атмосфера в купе изменилась, стала напряженной, словно наэлектризованной. Машина вильнула и на мгновение поравнялась с их вагоном. Солнечный свет блеснул на ветровом стекле, и на долю секунды стали видны силуэты внутри. Рыжая макушка за рулем. Темноволосая девочка в очках рядом. И еще кто-то, темный и взъерошенный, на заднем сиденье.       Гермиона ахнула. Воздух застрял в легких. Ее лицо вытянулось от ужаса и ошеломляющего, чудовищного осознания.       — Стоп! — прошептала она, и в ее голосе смешались гнев, страх и отчаяние. — Это… это наши идиоты.       Она вскочила на ноги, словно ее ударило током. Она снова припала к окну, провожая взглядом удаляющийся автомобиль, который нелепо покачивался в воздушных потоках, как консервная банка на веревочке.       — Я не верю своим глазам! — выпалила она, резко оборачиваясь к Тому. Ее щеки пылали от смеси возмущения и леденящего страха. — Как они могли? Как им вообще в голову пришло такое?! Их же исключат! Их точно исключат! В лучшем случае! А если их заметили магглы? Это же международный скандал!       Она начала мерить шагами тесное пространство купе, заламывая руки. В голове роился целый ураган из правил, которые они только что нарушили. Пункт «С» Ограничения на колдовство несовершеннолетних, весь Статут о Секретности, не говоря уже о здравом смысле! Это же просто безумие!       — Нужно что-то делать! — Она остановилась и посмотрела на Тома, который, казалось, был единственным островком спокойствия в ее бушующем море паники. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что-то, что она не могла расшифровать. — Мы должны сообщить Перси! Или профессору МакГонагалл, как только приедем! Мы не можем просто сидеть и ждать, пока их исключат!       — И что это даст, Гермиона? — его голос был тихим и резонным, но от этого ее беспокойство лишь усилилось. — Поезд не остановить. А досрочное донесение лишь усугубит их вину. Они уже совершили свой выбор. Нам остается только ждать и надеяться, что они доберутся до Хогвартса целыми и невредимыми.       — Надеяться? — переспросила она, чувствуя, как ее голос дрожит от подступающих слез. — Том, они летят на старой маггловской машине, которую заколдовал мистер Уизли! Она может развалиться в любой момент! А Эйдан… он же с ними! Я не представляю, что он там устроит, если что-то пойдет не так. Его же никогда нельзя оставлять одного с чем-то, что может взорваться!       Мысль об Эйдане, запертом в тесном пространстве летящего автомобиля, добавила новый, еще более тревожный оттенок к ее панике. Его взрывной характер и эта безрассудная затея — гремучая смесь, способная привести к непредсказуемым последствиям.       Том едва заметно усмехнулся, но тут же снова стал серьезным.       — Эйдан умеет о себе позаботиться и уверяю тебя он не станет устраивать что-то что может спровоцировать аварийную ситуацию. А что до Айрис и Рона… они уже доказали, что способны выпутываться из самых безнадежных ситуаций. — Он сделал паузу, словно подбирая слова, и его взгляд на мгновение стал более мягким. — Сейчас наше волнение им никак не поможет. Садись. Глубоко вдохни. Мы ничего не можем изменить, находясь здесь.       Гермиона посмотрела на него, потом на окно, за которым уже не было видно машины, и тяжело вздохнула. Он был прав. Абсолютно, до тошноты прав. От ее паники не было никакого толку. Она бессильно опустилась обратно на сиденье, чувствуя, как адреналин сменяется тяжелой, свинцовой усталостью.       — Ты прав, — пробормотала она, уставившись в пол. — Но их могут исключить! Их отправят домой, сломают палочки…       — Не всех, — спокойно прервал ее Том, глядя ей прямо в глаза. Его взгляд был острым, как осколок льда, и в нем не было ни капли сочувствия — лишь холодный, беспристрастный анализ. — Рона и Эйдана — могут. Особенно Уизли, чей отец работает в Министерстве. Это была бы идеальная показательная порка. Но их не исключат. Потому что для этого им пришлось бы исключить и Айрис. А этого не произойдет. Никогда.       — Что? Почему? — выдохнула Гермиона, хотя логика его слов уже начала просачиваться в ее сознание, замораживая панику. Она и сама догадывалась, но услышать это вслух, произнесенное с такой безжалостной уверенностью, было совсем другим делом.       Том откинулся на спинку сиденья, его поза выражала полную, почти оскорбительную невозмутимость. Он сцепил пальцы на колене — неспешно, с той подчеркнутой аккуратностью, которая всегда отличала его движения. Этот простой жест показался Гермионе до ужаса высокомерным: в нём читалась снисходительность, будто он готовился растолковать очевидное несмышлёному ребёнку. Она невольно сжала кулаки, ощущая, как внутри закипает раздражение — не столько из‑за самих слов, сколько из‑за тона, которым они будут сказаны. Да и её ещё толком не отпустило от выходки друзей. Том смотрел на неё так, словно она маленькая девочка, впервые спросившая родителя, почему трава зелёная, а он, умудрённый годами взрослый, обязан терпеливо объяснить элементарные истины.       — Подумай сама, Гермиона. Айрис Поттер. Девочка-Которая-Выжила. Живой символ победы над Тем-Кого-Нельзя-Называть. Спасительница философского камня. Ты действительно думаешь, что Дамблдор и Министерство позволят раздуть скандал вокруг ее имени? Позволят, чтобы в «Пророке» написали, что национальную героиню с позором выгнали из школы за маленькую шалость, а именно так это выставит "Пророк"? — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было и капли веселья. Это был звук льда, трескающегося под давлением. — Нет. Это слишком большой удар по репутации. По репутации школы, Министерства, самого Министра. Это дело постараются замять как можно тише. Им назначат самое суровое наказание, какое только возможно без исключения, но оставят их в школе.       Он сделал паузу, его взгляд стал еще более пронзительным, словно он взвешивал каждый фактор на невидимых весах.       — Кроме того, Эйдан не из простой семьи, даже если отсутвие у него манер заставляет людей думать обратное, — продолжил он, и его тон стал еще более весомым, словно он перечислял фигуры на шахматной доске. — Род Фекете имеет обширное влияние в магическом обществе Венгрии. Это древняя, чистокровная фамилия, чье слово имеет вес далеко за пределами их страны. Его отец — глава Департамента международного магического сотрудничества в их Министерстве. Человек, который держит в руках многие межгосударственные проекты и соглашения. А его мать — почти живая легенда. Двукратная чемпионка Европы по дуэлям, чье имя до сих пор произносят с придыханием в дуэльных клубах от Парижа до Москвы. Ты представляешь, какой международный инцидент разразится, если Хогвартс исключит наследника такого рода из-за глупости мальчишки? Министерство Магии утонет в дипломатических нотах протеста. Проще договориться. Всегда проще договориться, когда на кону стоят большие имена и политика.       Слова Тома были холодными, расчетливыми и ужасающе правдивыми. Гермиона почувствовала, как волна паники окончательно схлынула, оставив после себя горький, неприятный осадок. Он был прав. Все дело было не в справедливости, не в правилах, которые она так усердно зубрила, а в политике, репутации и общественном мнении. Айрис была неприкосновенна из-за своего статуса «Избранной», победительницы Темного Лорда. Эйдан — из-за реальной, осязаемой власти своей семьи. А Рон… Рон был просто рядом, и его спасала лишь близость к ним. Исключить его одного, оставив Айрис и Эйдана, было бы слишком вопиющей несправедливостью - настолько очевидной, что даже Министерство не решилось бы на такой шаг.       Она посмотрела на Тома по-новому. Это было именно то что заставляло Гермиону быть настороженной с Стюардом. Его понимание, эта холодная, взрослая проницательность пугала ее гораздо сильнее, чем летящий автомобиль. Рон и Айрис нарушили правила. Том же, казалось, видел мир, в котором эти правила были лишь ширмой для более серьезной и грязной игры взрослых.       — Значит… их не исключат? — тихо переспросила она, нуждаясь не столько в подтверждении, сколько в том, чтобы услышать хоть что-то, что не звучало бы так цинично.       — Не исключат, — твердо ответил Том. Его уверенность была абсолютной, как аксиома из учебника по трансфигурации. — Но жизнь им в ближайшие недели медом не покажется. И нам, боюсь, тоже. Готовься к тому, что весь Слизерин будет насмехаться над «героями», а Гриффиндор потеряет столько очков, что мы начнем год с отрицательным балансом. Малфой будет в восторге.       Он снова отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Пейзаж за стеклом уже сменился на более темный, сумеречный. А Гермиона осталась сидеть, переваривая его слова. Страх за друзей немного отступил, но на его место пришло другое, более сложное чувство. Только вот описать или как-то обозначить его она пока не могла.