Romance Club: boy's stories, том 2

Солнце, пробиваясь сквозь витраж, ласково путалось в рыжих волосах, приковывая взгляд. Эдвард коснулся своих губ, завороженно наблюдая за игрой света в мягких прядях. — … Любовь да будет не притворна. Отвращайтесь зла, прилепляйтесь к добру. Будьте братолюбивы друг другу с нежностью… С амвона на толпу прихожан взирал Ральф, с придыханием зачитывая священное писание. Он был везде, он был со всеми. Освещая понурые и грязные лица своей улыбкой, даря надежду и тепло в такое непростое время. Эдвард не хотел причислять себя к босякам, но, как и они, приоткрыв рот, слушал его. До этого дня на проповеди он не ходил, предпочитая читать библию в одиночестве. Но Ральф так просил его, что внутри сводило сладкой истомой. Эдвард никогда бы не подумал, что молитвы могут так сладко звучать. Неудивительно, что Джоан, предаваясь греху за закрытыми дверьми своей каморки, так вожделенно смотрела на молодого пастора. Старая шлюха. Хотя чего лукавить, Эдвард сам заглядывался на Ральфа. Все в нем светилось добротой: мелкие морщинки в уголках глаз, россыпь веснушек и такие очаровательные ямочки на щеках. Улыбка преследовала во снах, пробуждая низменные желания. Хочу, чтобы ты читал только для меня. Религиозный психоз достигнул апогея в этом городе. Жители подозревали друг друга в колдовстве, шептались по углам, доносили страже. Только Ральф мог вернуть им разум, научить доверять и любить. Возлюби меня, как Бога своего. Эдвард был эгоистичен в своих помыслах. Он хотел спрятать Ральфа от чужих глаз, сделать его своим. Потянуть за крест на груди к себе, обнять и никогда не отпускать. Мужчина предавался своим фантазиям, не замечая ничего вокруг, пока не обнаружил себя на коленях перед пастором. Ральф улыбался ему, протягивая руку с просфорой. Эдвард смиренно кивнул головой и приоткрыл губы, принимая дар его. Сухой кусок неприятно царапнул нёбо, но мимолетное касание нежных пальцев губ затмило все мысли и чувства. — Ибо любовь Христова объемлет нас… — Эдвард не слышал продолжения, в ушах громыхало сердце, спазм сдавил горло. Ему хотелось встать, но Ральф имел над ним такую власть, которую не смог получить Христос над последователями. Я хочу утопить тебя в своем грехе. Эдвард встал с колен, и Ральф протянул ему вино. Напиток приятно обжег горло, расслабляя горло и проясняя взгляд. Пальцы снова коснулись его рук, когда Эдвард возвращал кубок. — Хорошо себя чувствуете? — одними губами спросил Ральф, тревожно надломив брови. — Замечательно. — Выдохнул Эдвард, стирая с губ остатки вина. *** Если бы Ральф знал, каким взглядом Эдвард будет смотреть на него, стоя на коленях, он бы отказался от попыток затащить строптивого мужчину на проповедь. Не ври себе. Ты бы звал его на каждую литургию. Ральф закусил губу, предаваясь греховным помыслам. Он не должен думать о таком, тем более в священном месте. Алтарь перед ним хранил молчание. Город накрывала ночь, на алтаре, капая воском, догорали свечи. Молчаливая Дева Мария взирала на одинокого юношу с витража окна, подсвечиваемая проникающим светом луны. Ральфу особенно нравилось это место в церкви: алтарь, чуть выше его бедер, хранил холод, помогая разгоряченному помыслами священнику, крест почти в два раза выше его — простой, без вычурного декора, своим аскетизмом и смиренность позволял остановить время и выдохнуть. И Дева Мария, раскрывающая свои руки в жесте добродетели. Она не молилась за них — она приглашала под свою защиту. Чем шире раскрываешь объятия — тем проще тебя распять. Ральф повернулся лицом к кресту и сложил руки в молитвенном жесте. — Не апостол ли я. Не свободен ли я. Не видел ли я Иисуса Христа, Господа нашего. Не мое ли дело вы в Господе. Если для других я не Апостол, то для вас я Апостол 1 Коринфянам 9:9 — бормотал Ральф, склонив голову. Он не дрогнул и не прекратил молитвы, когда дверь в церквушку открылась и послышались тихие шаги. Человек позади него остановился и аккуратно коснулся его плеча. — Не ожидал, что вам настолько западет в душу образ Бога в моих молитвах. — Ральф обернулся. — Эдвард. Вот так просто, без заискиваний официальными титулами, без напускной важности. Двое мужчин в пустой церкви, освещенной светом луны и догорающими свечами. — Я пришел не за молитвой, а за прощением и прошением. — Эдвард сделал шаг к Ральфу, не без удовольствия отметив его расширившиеся зрачки. Игра света или страх? А может быть… Ральф сделал шаг назад и уперся поясницей в край алтаря. По обеим сторонам его бедер опустились руки, едва задевая пальцами ткань сутаны. Эдвард стоял так близко, что Ральф невольно зажмурился, чтобы не видеть дьявольские огоньки в глазах. Эдвард подхватил его за бедра и посадил на алтарь. — Что ты делаешь… — Ральф не открывал глаз, лихорадочно дыша от контраста между холодной каменной плитой под его задом и горячими руками с слегка влажными ладонями Эдварда, который уже поглаживал его обнаженные бедра. Одеяние задралось и неровными складками собралось на животе, кожа на ногах покрылась мурашками. — Она смотрит на нас… — Бог есть любовь. — Хрипло сказал Эдвард, поднимая руки выше, касаясь внутренней стороны бедер, разводя их. — Я готов гореть в аду за нас двоих. Ральф закусил губу. Он неосознанно раздвинул ноги, подпуская мужчину к себе еще ближе. Доверие станет моей могилой, а вера моим ядом. Гранат, который вкушает Ева с дерева познания, окашивает мои губы в алый. Эдвард целовал, сжимая бедра Ральфа до синяков. Губы ловили судорожное дыхание, жар струился по телу. Неосознанно Эдвард прижимал к себе Ральфа, стремясь сократить расстояние. Он чувствовал возбуждение невинного юноши, и это еще больше распаляло его. Эдвард взял стоящую рядом с чающими свечами лампаду и вылил масло себе на руки. Запах миры пропитал все пространство вокруг. — Что ты делаешь… — Ральф ахнул, чувствуя как с него стягивают белье и рука Эдварда обхватывает член. — Ты богохульник! — стон и теплая кровь струится по подбородку из прикушенной губы. — Любовь свята. — Эдвард сжимает в пальцах головку члена, поглаживая венчик, ловит стоны, слизывая кровь с припухших губ. Эдвард ускоряет темп и уже через мгновенье слышит тихий стон Ральфа. Руку наполняет теплая и вязкая жидкость и Эдвард неосознанно подносит пальцы ко рту и слизывает солоноватую сперму, ощущая на себе наполненный ужасом взгляд. Ухмылка и через пару секунд Ральф стоит уже перед ним на коленях. Одной рукой Эдвард стягивает с себя брюки, а другая уже мягко давит на губы, вынуждая открыть рот. — Не смей отводить взгляд. — Ральф чувствует мягкое касание нежной кожи на своих губах. — Принимай же мое подношение, Апостол. — Эдвард запускает руку в рыжие волосы, притягивая Ральфа к себе. Ральф задыхается от ощущения наполненности во рту. Слюна стекает по подбородку, челюсть немеет от непривычного напряжения. Рука на его волосах мягко направляет, заставляя принимать глубже, больно сжимая волосы у основания. Но эта боль так приятно отзывается в воспаленном мозге, импульсами прошивает все тело извращенным удовольствием. Эдвард не может оторвать взгляд от пухлых губ, охватывающих ствол его члена, покрытого слюной и кровью. Он сжимает волосы сильнее, притягивая голову Ральфа еще ближе, чувствует вибрацию его горла и, дернув бедрами, кончает в рот. Ральф рефлекторно все проглатывает, чувствуя как горячая семя стекает по горлу. Он отталкивает от себя Эдварда и заходится в кашле. Горло саднит, губы пересохли, а в голове пугающая восхитительная пустота. Ральф поднимает взгляд на Деву Марию, все так же молчаливо взирающую с витража и улыбается. Эдвард, опустившись перед ним на колени, целует Ральфа, шепча молитву ему в губы. Свет моей жизни. Храм моей плоти. Ты мой грех и моя душа.