Меня молодость простит

Киса был готов умереть молодым, он всегда говорил, что надо жить в кайф и ваще ловить момент. Но когда они с Хэнком разогнались на скутере он в крике выхаркивал свои бронхи. Хэнк даже не знал, что Киса может так громко кричать. Ну а что? Хэнк смастерил очередной шедевр , но в этот раз скоростной. Хер знает где он достал детали для него, Хэнк как-то уезжал в Феодосию, но до последнего не рассказывал Кисе зачем.  — Сюрприз— на извечные допросы Кисы отвечал Хэнк. Вот же сука, Какой сюрприз? К чему вообще? У Кисы то день рождения только через полгода, а этот сюрпризы какие-то готовит. Да так главное скрывает. В итоге прикатил эту махину к Ваниному падику со словами: — Это тебе. — Кисе подумалось может у него какие-то проблемы со слухом и слова попадают в уши в искаженном состоянии. Или может это какой-то влажный сон. Ну уж очень нравились Кисе скутеры. А этот ещё новенький, сияет как звезда. Он бы на такой и в жизни бы не накопил, а тут подарок. Девчонки за такие подарки обычно отсасывают. А Киса… Киса просто ахуел. Не ну реально что отвечать то? Тут у кого бы угодно дар речи пропал.  — Ну че, прыгай, Кисунь. — Боря прям светиться от счастья. По нему видно, что он гордится проведенной работой.  — Хинкалина, — подойдя к мопеду и боясь до него дотронуться сказал Киса — Ну ты даёшь ебать. — максимально аккуратно коснулся руля Ваня. Мурашки прошлись по телу. Блять, ну Хэнк прямо под него делал, по росту заебись, руль настолько широкий, насколько надо Кисе. Он оторвал руки от скутера и обвёл их вокруг Хэнка. Так захватил, что последний даже прихуел. Киса обнимал Хэнка припрыгивая, это заставляет Борю ещё сильнее улыбаться и припрыгивать подстать Ване. — Бля Хэнк, спасибо огромное, бля чо хочш проси. Он просто пиздец шикарный. — Ага, на 150сс.— Хэнк играющие отвёл глаза. А Киса открыл рот от шока. — Бля ну ты ущипни меня, а то я не верю, ты где достал движуху такую? — Потом. Щас садись давай и газуй. — Боря на скорую руку показал где, что, куда. Ваня сел за байк и проехал круг по двору.  — Хинкалина, давай залезай, погна на трассу. — Киса счастлив как дитё малое. А Хэнку от этого очень тепло на душе. Он сделал то, что хотел.  На трассе они разогнались под сотку. Одно дело сто в машине, там ты «в безопасности» в этой железной колымаге, да, сердце конечно начинает биться быстрее, но вот скутер… это вообще другое дело. Всё тело обдувает ветром, ты как будто в свободном полёте, адреналин буквально херачит из ушей. Сначала тебе страшно, разгон кажется резким и обрывистым, но потом эйфория разливается по всему телу, хочется остаться жить в этом моменте.  Киса обожает чувство свободы, он ведь именно поэтому байки и любит. С Хэнком Киса тоже чувствовал себя свободным. Он не то чтобы с другими фильтровал свой базар, отнюдь. У Кисы этого фильтра и в помине не было. Он просто умалчивал о некоторых темах, которые касались непосредственно его. Только Хэнк видел моменты слабости друга, только Хэнку можно было рассказать о проблемах в семье и в голове. И только Хэнк мог выдержать такой тяжёлый, дерзкий и вредный характер Кисы. Он всегда знает, как утешить Ваню, и сейчас не исключение. Хэнк вообще его утешает уже как несколько месяцев. У Кисы зимой случилась хандра, это даже замечали одноклассники. Он резко перестал шутки свои идиотские вбрасывать, бегать, прыгать, да даже бычить перестал. Боря спохватился, что за хуйня? А Киса молчком. Потом и в школу перестал ходить, мол на больничный ушёл. Мел тоже удивился резкой смене поведения Кисы, они с Хэнком обсуждали это, гипотезы строили, что могло такого произойти. В переписку даже не заходит, да и на звонки не отвечает. Киса обычно даже после ссор или драк приходил как ни в чём не бывало. Да мог в себе побыть с денёк, но тут… тут уже с неделю. Друзья приходили к Кислову, но тот им либо не открывал, либо открывала его мать и говорила, что тот спит. Сколько спать можно блять. Достучаться получилось не сразу. Хэнк как-то пришёл один, а ему, представьте себе, открыл Ваня. Весь бледный, с синяками под глазами, щёки впалые, на голове чёрти что. Он выглядел как брошенный кот, которому негде жить и нечего есть. Киса как увидел Борю, то начал дверь закрывать, но последний подпёр её своей ногой и пропихнулся внутрь квартиры. Киса особо и не сопротивлялся. — Ты чего дверь закрываешь? — Я подумал мать. — пробубнил себе под нос Киса и пошёл в свою комнату. Да что это такое? Он всегда такой громкий, даже шепот у него на пару децибелов выше, чем у других. Хэнк прошёл за ним. — Кис, че случилось? Почему не отвечаешь на звонки, мы с пацанами к тебе приходили кучу раз, а ты не открываешь. — Не хочу. — Киса уже лежал на кровати, укутавшись в одеяло. Хенкин нахмурил брови, будь Киса сейчас в здравии он бы точно сморозил что-то по типу: «Ну ты вылитый папаша». Но Киса молчит, а у Хэнка появилась возможность рассмотреть комнату, Тут и в обычный день не сказка, но сейчас как будто бульдозером проехались. Все вещи на полу, на столе разбросаны бумажки и книги. Гитара, которой так дорожит Киса, висит не на своём законном месте, а валяется без футляра у окна. А коробочка «На чёрный день» пустая. В ней, между прочим, лежал достаточно сильный стафф. Не уж то он всё выжрал? Это у него с этого так крыша поехала? У Хэнка сиреной в голове прошла мысль «Надо что-то делать».   Он и сам бывал в таких состояниях. Не в плане наглатывался таблеток, он таким сильно не увлекался. А вот рыться в своих тараканах Хэнк мог часами. До гниения в кровати не доходило, друзья и семья доставала, но Боря им за это очень благодарен. Киса каждый вечер находил приключения на свою задницу, не забывая про задницу Хэнка. Вытаскивал на гулянки, а на них и не заскучаешь. Он телячьи нежности не особо любит, как никак киса. Но если плохо, то всегда придёт, ляжет на больное место и начнёт залечивать раны мурлыканьем. У Мела другой подход: он слушает и не осуждает, какую бы ты ересь не сказал. Гендос же поможет крепкой рукой взрослого и советов надаёт. А Оксанка помогала с уборкой, когда Боре было пиздец плохо. Вспоминала угарные детские моменты, тем самым заставляла парня улыбаться. Если бы не они, он бы давным-давно бы в море утопился. Необходимы люди рядом, которые подбодрят тебя в дни уныния. Вот и Хэнк поможет Кисе справиться со всем говном. Не понятно, конечно, из-за чего оно, Хэнк как-нибудь спросит, просто попозже— Киса явно не готов сейчас идти на диалог. Он вообще укутался в одеяло с головой, как в коконе. А Хэнк же побудет в роли свой сестры и уберётся у парня в комнате. Мусора тут пруд пруди. Сложил одежду, которая валялась на полу, на столе всё разложил, а когда подобрался к кровати, то нашёл под ней с десяток банок от пива. Ещё и бычки прямо на полу валяются, а рядом пустые пачки. Что же случилось у Кисы?  Хэнк разогрел что было в холодильнике, сделал чай с двумя ложками сахара и поставил обед на импровизированный стол из стула рядом с кроватью. Легонько тряхнул Ваню за плечо и сказал поесть, а в ответ услышал только мычание.  — Вань, клянись что поешь.  — Ага. «Съест, никуда не денется» подумал про себя Хэнк. Собрал все пакеты с мусором и перенёс их в прихожую. Там в комоде, в одном из ящиков, есть запасные ключи. Да, конечно, плохо брать их без разрешения, но так Хэнк сможет приходить к другу чаще. Он и начал приходить чаще. С каждым днём Ване становилось лучше, он с начала чуть ли не нахуй Борю слал, а сейчас приходит в форму. Ключи Хэнк вернул на законное место. Потом и пацаны к нему приходить начали. Уж лучше вместо зависимости от препаратов у Кисы будет зависимость от Хэнка и его помощи. Ване нужен кто-то рядом, а Хэнк хочет быть с кем-то рядом.   Киса так и не рассказал Хэнку, что случилось зимой, и почему он готов был подохнуть. Парень и сам себе не мог объяснить. Всё перемешалось в голове: мысли словно давили на лёгкие. Навалилось гильотиной: учится хуёво, семье денег не хватает, безотцовщина эта сраная, бизнес не идёт, таблетосы пошли помощнее. И ещё кое-что мучило его, то, в чём он сам себе не хотел признаваться. Матери он говорил, что всё в порядке, просто сильно устал, дескать, период такой. Просил оставить. Все вокруг как на зло счастливые дохуя. Ходить куда-то было лень, разговаривать с кем-то тоже. Сон был для него как маленькая смерть, а жизнь как большой сон. Так бы и остался лишь молодой и красивый труп в комнате, если бы не Хэнк. В моменте Киса был готов свернуть Боре глотку, типа, дай умереть спокойно, не мельтеши. Да и хуле он так помогает? Потом ещё будет припоминать и просить долг вернуть. Всё таки ментовские корни. Однако Кисе не нравилось думать о Хэнке в таком смысле: они хорошие друзья, и делает он всё это лишь из добрых побуждений. Да и человек быстро ко всему привыкает, вот и брюнет быстро привык к постоянной поддержке.   Время идёт, Хэнк уже не ходит за Кисой, собирая песчинки с него. Он как бы смотрит из далека, наблюдает, и если надо, то прибежит, прям как пёс. Он заботился о Кисе, но подарки дарил редко. Даже на дни рождения они договаривались, что обойдутся крепким рукопожатием. Денег не было ни у кого. А тут— целый скутер. Проскользнула мыслишка о том, что такой подарок без причины и значимой даты— как-то по-гейски, но это не вызвало у Кисы омерзения. Странно… ведь улица, принципы, вся хуйня. Обычно опущенным и руки не подать, но Киса бы всегда подал Хенку, кем бы тот ни был. А у Бори, кстати, была причина для подарка, и она была до смешного проста. Порадовать Кису.  Вдоволь насладившись скутером парни закрыли его в гараже. Киса сам не захотел оставлять его на базе, они там бухают и разносят всё в хлам, а такое золото надо хранить как зеницу ока. Пацанам позже покажут. Они шли оба счастливые, как будто пригубили пару рюмок и только-только сожрали колёс. Но это счастье было максимально трезвым. Киса уже и забыл, что оно таким бывает. Организм перестал вырабатывать нужный гормон. А настоящие эмоции на фоне прихода казались серой массой. Однако сейчас всё по другому. Хэнк помог вспомнить, помог снова начать жить.   Они решили идти в Кисин падик, там всегда тихо, спокойно, курить удобно. Да и соседи в такое время по домам сидят, так что никто не потревожит. Парни разложились на ступеньках, обсуждали мелочи жизни и смеялись. Ему хватает вдыхать дым, сидеть в подъезде и видеть перед собой Хэнка. Киса понял, что хочет навсегда быть молодым, что б оттянуть момент смерти.