Экстрасенсы спешат на помощь!

— Держитесь! Впереди… — Крики абсолютно неуважаемого во всех кругах, даже в собственной семье, Геннадия Петровича — офисного доходяги с кризисом среднего возраста, прерывались шумом мотора, ветром в лицо и его собственными заиканиями, ведь невозможно было говорить ровно, когда под задницей — попользованная развалюха из проката, под ее колесами — то кочки, то ямы — скользкие до ужаса от размытой недавним дождем и местными болотами грязи, а позади — орущая пара собственных детей, — держ… Мать, снимаешь?! — На ходу убеждается, что его жена тоже рядом, а то отхватила себе отдельное транспортное средство. Ловит ее «да-да, снимаю, я снимаю!». И как только умудряется по таким дорогам одной рукой вести? Но мысль абсолютно вторичная, когда он заканчивает предупреждение. — …Лужа! — Только вот пока он сумел договорить, они уже были в ней, буквально выплывая на машине из особо глубокой заводи, замачивая все ноги и забрызгивая одежду выше. Дети были в восторге, особенно когда их мать, взявшая правее, проехалась по мелководью и грязь от ее колес прицельно полетела прямо в их отца сквозь открытые бока машины. — Погодите, а как это мы так на квадроцикл сели? — Женя — очень андрогинной внешности девчонка с новенькой короткой стрижкой прикрикнула на своего родителя между порывами ветра, общего смеха, попытками отца отплеваться от влажной земли и стереть ту с лица. Они, конечно, первый раз выбрались из своего захолустья в захолустье чуть более прокачанное, но по смутным представлениям из слухов — на квадроцикле сидят только друг за дружкой. Скептичным взглядом она окинула продолжающего трястись с улыбкой до ушей брата аккурат рядом с собой. Отец обернулся на них, и пальцами она вцепилась в спинку его сидения сильнее. Приглушенные крики матери «я сняла, сняла» долетали откуда-то спереди. — А…а это что это? — Отец оторвал одну руку от руля, что было для него нехарактерно, а для окружающих как минимум опасно, и обернулся на нее всем корпусом, продолжая давить на газ. Брат все кричал и трясся, пока они пытались поговорить без заиканий. — Уверяли, что квадроцикл. — Но не факт, их — деревенских — обмануть, как оказалось, раз плюнуть. — А мы были на чем? — На квадроцикле. — Ну, на че сели на том и сидим. — О-Отец! — Витя все же докричался до них сквозь всевозможные шумы, когда после особо огромной кочки они опасно близко подобрались к матери, что замедлилась и как-то рассеянно оглядывалась по сторонам. Тут же Геннадий, так и не повернувшись к лобовому, со звуком, будто останавливал лошадь, вдарил по тормозам. — Ага, спасибо. Вы не тормозите просто… — Тяжело дыша дополнил обмякший на сидении Витя. — Подождите, фух, — Геннадий отмахнулся, протер ладонями вспотевшее лицо, оставляя разводы грязи, и с выдохом вернул все внимание дочери. — Еще раз, какой вопрос? — Это квадроцикл? — С усилием, но все еще веселясь спросила Женя, надеясь, что отец признает, что их облапошили. — Это квадроцикл. — С усилием ответил отец, пока она незаметно указывала брату на брошюру в кармашке переднего сидения с памяткой к прокатам и предельно честным ответом, почему съем «квадроциклов» был дороже, чем они ожидали. — Он просто прям четырехместный, — Витя усмехнулся под поддакивания отца, обводя рукой открытый салон, а после демонстрируя, как крутит руль воображаемой машины. — С рулем. — Подождите, мне кажется, я в луже наехал на какого-то человека! Отец у них был странным, с пингом к каким-то неожиданным событиям примерно в две минуты. Тут же он изменился в лице, перестал обращать внимание на разговоры детей и окружения — начал суетиться, пытаясь заглянуть под колеса через открытые бока недавнего квадроцикла, и панически шептать про себя опасения по поводу тюрьмы. — Надо посмотреть! — Пап. Не надо. — Женя положила руку ему на плечо, наконец отдышавшись. — Если наехали, то уже поздно, пап. — Вторил ей Витя, пока отец мотал головой в отрицании. — Да… — Женя не успевает договорить, когда со своего средства передвижения слезла их мама и подошла вплотную к водительскому сидению. Ее ладонь легла на свободное плечо все еще заикающегося и недоумевающего в страхе мужа. — Он вот так вот стоял, вот так вот, — теперь всем им судорожно демонстрировал Геннадий, как, ему показалось, должен был находиться тот, возможно уже перееханный, человек. Будто находился в глубине прям по самый кадык и тянулся, только чтоб лицо было видно из-под поверхности. — Вот так торчал из воды. Что? — Он резко обернулся на жену, что до сих пор без остановки хлопала его по плечу, дожидаясь, пока его первичный шок пройдет. — Я телефон просрала. — Спокойно, с безмятежной улыбкой. — Да похрен на телефон! — Стадия отрицания прошла и на сцене показался гнев. — Говорю, на человека наехал! — Там же фотки твои, дурак! — Тоже повысила голос Лена. Геннадий хлопнул пару раз глазами и смиренно опустился в кресле: — Да-а… — Тихо совсем, пока жена продолжала, но уже в сторону детей. — Не слушайте! — Женя и Витя только переглянулись, наблюдая за вполне привычной картиной. — На человека наехал, — мгновенно передразнивая, она вновь обратилась к мужу, — Ну… — Махнула рукой как-то неопределенно, — хочешь, вернемся, посмотрим, что с ним. — Хочу! — Как началась небольшая перепалка, так же быстро она сошла на нет. — Сдаем назад! — И слишком самоуверенный, когда не надо, Геннадий слишком самоуверенно переключил передачу и дал по газам. Машина пулей полетела обратно, вновь натыкаясь на ту огромную кочку. Задние колеса подпрыгнули, как и вся машина за ними, и истеричный голос отца семейства снова дал о себе знать посреди леса; даже мать, что просто махала отдаляющимся им, перестала это делать. — Опять наехал! — Так ты смотри, куда ты едешь! — Витя, просто не веря всей ситуации, прикрикнул на отца. — Ну нет тут зеркал заднего вида, — оправдываясь, ответил Геннадий, разводя руки в стороны, аккурат показывая на те места, где действительно зеркал не наблюдалось. — Пап, ну выйди теперь. Посмотри. — Женя высунулась немного из салона, указывая пальцем на что-то неопределенное впереди с выражением недоверчивого сомнения. — Да, выйди, посмотри. — Без особого любопытства поддакнул шепотом Витя, махнув в ту же сторону ладонью и уставившись отцу в глаза. — Вы же сказали, что это плохая идея! — Недоумевал Геннадий на данную малолетнюю коалицию, которая меняла свои мнения, как Геннадий — свое настроение. Это они в мать. — «Наехал и наехал!» — Он не особо точно, но вполне по смыслу процитировал для усиления эффекта. Только Женя и Витя все-таки пусть и мелкие — но два мозга против его одного: им снова удалось пошатнуть его аргументы. — Ты два раза наехал. — Женя все еще пыталась разглядеть, осталось ли после человека хоть что-то. — Уже посмотри. — Да, уже два раза наехал, — как приговор или дразнилку Витя вновь повторил за сестрой. — Шансов выжить мало. Геннадий неопределенно окинул их взглядом, а после плавно увел его наружу, ниже. — А, мы прям на нем стоим? — Витя с высшей степенью неверия прикрикнул и с каким-то мазохистским желанием начал крутиться по салону, пытаясь найти удобный угол и тоже посмотреть подробнее. С таким же желанием продолжают нажимать на особо противные видео, как выдавливание прыщей или разделку целой туши тунца с Ютуба — и почему-то не могут остановиться. — Куда ты смотришь? — Не, вон, мы только переехали его обратно, — и Женя ткнула пальцем в то место, где чуть сбоку перед ними действительно кто-то всплыл. У отца проблемы были с головой во всех смыслах, ориентация в пространстве в их числе. Тот, пока дети шептались, без вопросов подтолкнул ногой дрейфующее нечто, которое медленно и покачиваясь двинулось на другую сторону этого особо глубокого места. — Пап, зачем ты его толкаешь? — Женя, почему-то продолжая шепотом, возмущенно ткнула батю в спину. — Ну, а вдруг это, ну, просто банка какая-то, — немного заикаясь и много нервничая сказал Геннадий, то оборачиваясь на детей, то обратно к чему-то очевидно больше банки. — Иди, сделай ему искусственное дыхание. — Теперь с нажимом и каким-то странным, заговорщицким тоном послышалось от его дочери ему прямо на ухо. Но в этот момент Геннадий увидел подошедшую к другому берегу лужи Лену и набрал побольше воздуха, возмущенно указывая ей двумя сложенными руками на ситуацию. Ситуацию прямо с большой буквы и тремя намекающими подмигиваниями. — Ты же у нас медсестра! — Ген, да я вообще в шоке, что ты не переживаешь из-за телефона. Закройте уши! — С последним она обратилась к детям, а те действительно закрыли, только Витя с энтузиазмом — воспринял как какую-то игру, а Женя нехотя, закатывая глаза и раздраженно выдыхая. — Ты нормальный вообще? — Лена зашептала, крутя кистью у головы, уже в который раз пытаясь намекнуть мужу, что он просто того. — А то, что ты там в чулках, — она ладонями указала куда-то вбок, будто телефон в той стороне, — никого не ебет?! — И потрясла руками для эффекта, полностью подтверждая свою позицию и выигрывая спор. Честно, семьей они были странной: и осознавали это все, кроме отца данной семейки, ровно точно также, как и одну простую истину — если бы биологическая природа работала по-другому, детей рожал бы Геннадий. Как до этого дошло дважды сама Лена бы не ответила, и черт возьми, опять мысли ее гонят в сторону единственного в жизни сожаления — помимо знакомства с уже упомянутым отцом данной семейки. Надо было валить к монахам на Тибет в девяностых. Была бы сейчас спокойным ручьем, а не вот это вот все. — Что?! — Она немного нервно кричит, когда ее муж пожимает плечами в растерянности. Конечно, пинг на осознание в две минуты еще не прошел, хотя он, может, и не видел в этом проблемы. Сама же Лена была выращена в деревне и предпочитала, чтобы происходящее за дверью ее спальни эта самая деревня не обсуждала. Или любые другие прохожие — ей не принципиально. — Что? Он тут уже давно лежит. — Она снова указывает на глубокое место сбоку, где нечто продолжало медленно покачиваться на поверхности. — Наехал и наехал. — Нет, н-ну, — Геннадий в растерянности не знает, куда деть руки, смотрит на нее этими жалкими оленьими глазами и заикается на каждой букве, — к-какое-то искусственное дых… Ты ну, т-ты давала клятву Гиппократа, — наконец нашелся со словами. — Пап, у тебя фотки в чулках? — Совершенно бесстрастно послышалось с заднего сидения от Жени, которая чуть выглянула из-за спинки отцовского кресла. Геннадий обернулся, во время поворота успевая убрать растерянность с лица от жены и надеть маску абсолютно спокойного, уверенного в своих действиях человека, которого просто не так поняли. — Это утягивающее белье, чтобы варикоза не было. — Я уши сказала закрыть! — Мать прикрикнула, возвращая на себя все внимание беспомощного мужа. Который более настойчиво, но все-таки более умоляюще указал на предполагаемый в последних надеждах труп. — А я реально закрыл. Че было? — Со второго заднего места поднял руку Витя, словно школьник, коим он и являлся. Его проигнорировали, отдавая предпочтение сцене впереди: причаливший к одному из краев лужи жмурик был смело пойман руками матери и перевернут одним складным движением. Мама точно всего лишь медсестра? — Мам, пап, а он прям мертвый? — Интересуется Витя, когда возможно прям мертвый продолжил дрейфовать, но теперь на спине — грязь и тина не позволяли точно разглядеть, как он выглядит или что с ним, но конечности были нелепо подняты кверху, будто он был жуком или черепахой, что померла, так и не сумев перевернуться. Это же вслух высказала Женя. — Как будто да, — заключила мама, уперев руки в бока прямо так — с грязью от трупака. Она пнула его в их сторону. — И че делать, вот мертвый когда человек, че делают? — Любопытство, неокрепшие моральные устои и дебильное «че» смешалось во фразе тринадцатилетнего пацана. Тело медленно плыло по воде. Хорошо, что их мало чем можно травмировать — они из глухой Сибирской деревни и с родителем в виде их бати. — Ну, обычно уже ничего. — Продолжает мама той самой «как же меня все это достало» интонацией, которую все слишком хорошо знают. Отчасти это и было причиной, почему они сейчас находятся именно тут, а не в глухой Сибирской деревне. Их отец вытянул ногу из салона и невозмутимо пнул труп обратно в сторону жены в странно извращенной и медленной вариации аэрохоккея. Только без ворот, и без пушеров. И без святости. — О мам, к тебе прибило, — констатировал Витя, но мама уже пнула жмура обратно. — Пап, к тебе прибило, — в солидарности повторила Женя. Лена не могла не отметить, что очень рада дружелюбию среди ее детей — при всей их трёхлетней разнице в возрасте. Даже в такой ситуации она в первую очередь мать; несмотря на согласие с простой биологической истиной. — А можно его палкой потыкать? — Не, Витя, это уже перебор, иногда она забывает, что они дети ее мужа черт возьми. И ее, если совсем уже углубиться в детские травмы с сезонной резней всевозможного скота. — Мам, перестань ты хотя бы. — И снова Женечка уравновесила ситуацию, какая прелесть, либо она вконец сходит с ума, либо у нее даже из такой лажи в виде входных данных получилось слепить гармоничную семью. Да она героиня. — Так, а че, ну че, ну че мы. — Но возмущение не сумело сформироваться так быстро после ее дофаминовых мечтаний, поэтому Жене удалось закончить фразу и испортить все впечатление. — Подыши ему в рот. Ну, она действительно давала клятву Гиппократа, поэтому неохотно опускается на одно колено и наклоняется над мертвяком. Спаси и сохрани. Ее, разумеется: она, может, и не помнит чего-то из универа — на месте медсестры много знаний в практику использовать не приходится, но в таких критических ситуациях мозг любезно подкидывает все возможные варианты бактерий и прочих мелких тварей, которых можно запросто подцепить из лужи посреди леса, по которой ее муженек проехал не один раз. И от жмура, разумеется, по которому ее муженек проехал тоже не один раз. Везуха. — Не подуй, а подыши. — Нет, что в мозгу ее дочери? Это все ее фанфики не иначе. Но даже так Лена закатывает глаза, прикрывает свой рот и нижнюю часть лица трупа ладонью и более усердно делает вид, что очень старается человека спасти. Она сделает все для детей, но ей до своего мужа по сумасшествию еще далеко — дайте ей утешить себя этим. Закончив спектакль, она подымается на ноги, мотает головой, поджимая губы, и перекрещивает предплечья, мол, нет — он точно все, с концами. — Пап, ты подыши! — Женя как-то слишком перевозбужденно трясет спинку перед собой: звуки немного страшные, будто скоро кресло отвалится и пропадет туда же, куда двери и зеркала. Во внутренностях джипа никто не был уверен. — Да это же мертвяк… — Отца передернуло не только из-за того, что дочь трясла его место посадки. В рванном движении он вновь обернулся. — Ну, может еще нет. — Она ответила, легкомысленно пожимая плечами. — В смысле «нет»?! — Мать прикрикнула, всплескивая руками в возмущении. — Я же медсестра! Говорю — мертвяк. Зачем ему дышать в рот? — Так а че делать-то?! — Наконец очнулся Витя, что до этого глупо крутил головой на каждого кричащего в том же нездоровом интересе зрителя рыбозаготовок. Его можно понять — телевизора они не видели уже вторую неделю. Тут и без сомнительных генов (и Ген) с ума сойти можно. — Я понял, зачем телефон! — Отец в акте озарения хлопнул тыльной стороной пальцев одной руки по раскрытой ладони другой. — Чтобы вызвать скорую! — Конечно! — Витя наконец согласился со своим батей. — Давайте искать телефон. — А Геннадий, если бы уже не переключился на поверхностный поиск, точно бы запомнил этот день. Обернувшись к Лене, он поймал ее раскрытые руки, несколько подпрыгиваний и поднятые я же говорила брови. Она отвечает возмущенное «давайте», Женя тычет отца в плечо, предлагая посмотреть под трупаком. Все вновь отвлеклись от цели, когда мать одним пинком перевернула жмура, разглядывая что-то на том месте, где он причалил ранее. Оказавшись в воде, тело вновь начало безмятежно дрейфовать к другому берегу. — Блин, вы его так классно пинаете, я тоже хочу. — В нетерпении подпрыгнул на сидении Витя с восторгом в глазах. Женя покосилась на него, но сама с довольной лыбой оттолкнула ногой подплывший труп. — Ну все! Довольна? Ты-то зачем его пнул? — Отец обернулся, ладонью указывая на Женю. — …ла? Пнул? — Женя подняла брови и отрицательно замотала головой на последнее. — Л? — Ла. — С интонацией, будто общается с сумасшедшим, что уже было будто фактом, Женя поправила батю. — Пнула? — Пап, ну перестань, — она ударила коленом его сидение, — подстриглась так, что ты опять? — Подколы продолжались уже больше недели, и Женя никак не могла предсказать, когда они пойдут, и подготовиться с аргументами в свою защиту. — Да чего вы сидите?! — Мать снова их окрикнула: велоперчатки, рукава ее зипки были полностью в свежей грязи, как и джинсы с сапогами. — Надо телефон искать! — Да погоди секунду! — Геннадий поворачивался то к жене, то к дочери. — У нас тут воспитательный процесс, видишь? — Он указал на трупешник. — Ты-то зачем его пнула? — Он вновь обратился к дочери с тем же вопросом. — Ну чуть-чуть. — Чуть-чуть, — повторил он с нажимом, — он теперь застрял на середине лужи! Кто туда пойдет? — И он заправил свои отросшие, немного мокрые от пота волосы за уши. Сейчас они были даже длиннее, чем у Жени. — Доедь. — Женя пожала плечами. — Скорая пойдет, — но на маму никто не обратил внимания. — Все, правда. Мы же на джипе. Я доеду. — Ровно ответил Геннадий. Никто ничего против не сказал — Лена только сжала кулаки, и в лесу резко стало слишком спокойно; крики, что разносились по округе последние минут двадцать, вдруг прекратились. Теперь звуки природы возобновились: наконец можно было различить журчание речки, скрип деревьев и хруст подлеска, на который вернулось разбежавшееся зверье. — Вы уже на джипе?! — Вдруг заорала мать с нотой «да ладно» в голосе. Обратно распугивая всю безмятежность момента. Возобновилась суета. — Ха! Ты признал, признал! — Смех победителя раздался от Жени. — Я знал, что это не квадроцикл! — И самодовольство Вити было не остановить — он хлопнул по переднему, пустому сидению. Мать туда не села, потому что хотела снимать со стороны — она так сказала, но теперь Витя был уверен, что это был какой-то акт мести их отцу, который не хотел признавать неправоту и которому пришлось выложить денег за две такие развалины. Геннадий Петрович понял, что немного облажался, с опаской косясь на разозленную жену, которая его на станции первая начала убеждать, что типы, выдававшие им транспорт, какие-то подозрительные и вообще кажутся небезопасными. Рискуя всем, он глубоко вздохнул и решительно включил в себе упрямство. — Четыре колеса? — Он обернулся к детям. — Четыре. — Громко ответил Витя, будто они снова играли в солдатиков. — Нас четверо? — Четверо. — Всем кайфово? — Да, — тут Витя не мог говорить за всех, но как минимум сестра была в том же восторге. — Мама на телефон че-то снимает? — Ладонью Геннадий указал куда-то себе за спину, Женя, выглядывая с открытого бока, могла увидеть, как их мама в этот момент что-то обреченно шептала в небо. — Да, — продолжил отвечать Витя. — Ну и завалитесь! — С чувством припечатал отец, пытаясь надавить авторитетом. Он развернулся обратно к лобовому и уверенно переключил передачу. Спустя секунду они вновь подпрыгнули на огромной кочке, которая — в этом уже не было никаких сомнений, и была трупом. — Ну пап! — Женя прикрикнула так, что, не будь тут родителей, вырвались бы маты. — Я не рассчитал скорость! — Геннадий снова начал нервничать. — Ты просто три раза переехал человека! — Вите пора завязывать с просмотр ужастиков, рассудила Женя, ведь в его словах звучали исключительно ноты черного юмора. И немного возмущения с неверием. Мелкий еще, но даже он уже почти осознал, что с их отцом может случиться ну прям все что угодно. — Ну, теперь он где-то под колесами. — Отец посмотрел в пол джипа, как-то неопределенно указывая туда же рукой. Женя свесилась с сидения, пытаясь заглянуть под машину. С короткими волосами действительно жилось удобнее, не надо было переживать, что те упадут в грязь. Хотя она никак не могла предполагать, что именно в этой ситуации это придется проверить. — Нам телефон нужен или нет? — Сестра обернулась на вновь заговорившего Витю. Нет, все-таки он тоже уже не вывозит, наверно то веселье было защитной реакцией психики, во фразе так и читалось желание уехать отсюда поскорее. — Я б нашла. — Спокойно ответила ему мама с ухмылкой, убеждая его в том, что все действительно в порядке. — Где ты его потеряла? — Женя, голос разума, снова вцепилась в кресло спереди. — Ходила, вас снимала, он на веревочке был, — она провела по оставшемуся на шее пустому шнурку. — И чет потом… — А ты как снимала, если он висел? — Немного не поняла Женя. — Вот же, — Геннадий поднял руки перед лицом, будто в них телефон, а веревка протянута к нему от шеи. Действительно, что-то не сходилось. — И что, он у тебя исчез? — Он с поднятой бровью глянул на жену. — Куда делся? — Ну отвлеклась, осла словила, я че, знаю? — Она развела руками. Ага, конечно, в этой семье будто бы в ней была вся чертова проблема. — Смотрю, веревочка бултыхается. — Она дернула пустой шнурок на шее. — Я пойду назад, — Витя вылез из джипа на скользкую грязь, держась за облезший бок машины. — Как мы ехали. Смотреть телефон. Женя тоже начала выбираться, аккуратно, чтобы еще не соскользнуть под тачку к трупу: — Я пойду туда, между деревьями, — она пальцем показала направление. — Секунда! Подождите! — Геннадий повернулся к каждому ребенку по очереди, заставляя их застыть на месте. — Вы не услышали, что мама сказала? — Все в непонимании, к чему тот ведет, на него уставились. — Что мама сказала? — Витя посмотрел на нее, но Лена только пожала плечами. — Она словила осла. Где он? — Последнее он наивно спросил, обращаясь напрямую к жене. Секунд десять переглядок в абсолютном неверии, которые сам Геннадий очевидно не заметил, и мама вновь покачала головой, ладонью крутя у виска. — Папа у нас чудной, — наконец был высказан этот огромный слон в комнате вслух. — Чудной… — Витя последний раз оглянулся и все-таки побрел по размытой колее в сторону, откуда они прибыли. — Не понимает присказки. Женя, кажется, пропала в своей стороне еще раньше. Лена, обреченно выдохнув, подытожила: — Давайте искать. Наконец они приступили к поискам. И, кажется, в свежем воздухе среди деревьев разлетались крики девочки подростка, что уведомляли о пустоте в ее месте поиска.