Центр солнечной системы

      Запах густого сигаретного дыма вездесущ и силён. Он пробирался прямо в глотку Мелло до тех пор, пока рефлекс не вытолкал этот дым наружу. Это раздражение ему знакомо, как сильный запах, невыносимая жара и мерцающие когти всех оттенков заката. На этот раз в их удушающих объятиях оказался не он, а беспомощный квадрат бумаги, съёжившийся и сморщившийся в их тисках — его двухмерный двойник, выведенный чернилами и на семь лет моложе. Пламя танцует по краям, пока те не обугливаются и не рассыпаются. Оно извивается вокруг нетронутой левой стороны лица подростка Мелло, словно насмехаясь над ним. Но пламени этого недостаточно, оно железно хочет потреблять. Огонь пробивается прямо через центр лица подростка и следит за его контуром, пока каждый дюйм кожи не превратится в пепел.       Фотография позади сгорает медленнее, и пара угольных глаз задерживается на лице Мелло ещё несколько мгновений после того, как эти глаза упали в горсть пепла, оставаясь нетронутыми и устремлёнными вдаль. Они уже наполовину расплавились, слегка наклонены вниз по странице, и это заставляет их выглядеть немного грустно и мрачно, как две быстро угасающие луны, направляющиеся к полному небытию.       Мелло слегка поворачивается вправо и находит реальную версию этих глаз. Они направлены на развалившееся детство, находились вдали от Мелло, но даже при таких условиях заметно, насколько они яркие, освещаемые рыжим кольцом пламени, пронзительным цветом, схожим с солнечным затмением, скопированным и вставленном в белое, как бумага, лицо молодого человека.       Мелло всегда считал его похожим на луну, чем больше он об этом размышляет, тем сильнее убеждается в том, что солнце – самая подходящая метафора. Он всегда был центром солнечной системы Мелло, хореографом света и тьмы, отражателем теней, стремившихся погасить его искру, уничтожение которой предопределило бы гибель Мелло.       Недавно он взял на себя другие обязанности, менее брутальные.       Теперь он больше похож на яркий световой маяк, тёплое присутствие которого успокаивает и вселяет уверенность, непреодолимая сила, которая не дает ему отклониться от курса слишком далеко. Он – центр, вокруг которого вращается Мелло, не как неизбежное, а как источник той самой силы, которая держит на плаву.       Если бы Ниа посмотрел ему в глаза, Мелло бы непременно ослеп. В нём всё ещё есть что-то, что вызывает странное ощущение от мысли о том, чтобы сделать Ниа постоянным элементом своей вселенной.       Огни, что мерцают и шипят в яме перед ними, ознаменовывают уничтожение прошлого, которое преследовало Мелло с той минуты, как его нога ударила по траве за воротами приюта. После того, как пламя остынет и умрёт, Ниа останется единственным фрагментом этого самого прошлого. Значит, Мелло захочет избавиться и от него. Это было бы логичным ходом после сожжения своего прежнего «я». Разорвать связь между ними, чтобы начать всё заново.       Он думал, что после жалкой кончины Киры на полу заброшенного склада, ему хотелось именно этого. Думал, что последний вздох Киры, выплюнутый в холод, положит конец его связи с Ниа.       Мелло проиграл. Ниа победил.       Поражение не беспокоило его так, как он думал, его сильнее тяготила внезапная бесцельность. Ему потребовался месяц плавания в бездне, без направления, чтобы определить, чего ему не хватало в этой жизненной пустоте.       Возможно, разгадкой была фотография с подписью «Дорогой Мелло», которая покоилась в его кармане прежде, чем превратилась в горстку пепла.       Возможно, это был факт того, что Ниа был рядом с ним на каждом этапе его жизни, начиная с шести лет, независимо от того, были ли эти события болезненными или нет, и он боялся, что потеря Ниа будет означать расщепление каждой частички себя, которая никогда не была цельной.       Или, возможно, он настолько неотъемлемая часть личности Мелло, что их жизни переплетены теснее, чем это возможно представить.       Какова бы ни была причина,Мелло не смог сопротивляться тогда, и сейчас он зашёл слишком далеко, чтобы пытаться. Это держит его, грызёт, медленно, но верно поглощает. Ему следовало бы переживать, но этого не происходит.       Голова Ниа тёплым грузом лежит на плече, а его рука находится где-то рядом с коленом Мелло. Не так близко, чтобы ощущать её физически, но достаточно близко, чтобы распознать её приближение. Он не протестует, позволяя Ниа прикоснуться к себе, сосредоточившись на огне так, будто Мелло совсем не интересует, что происходит на периферии его зрения. Его вздох образует видимое облако, тонкий белый луч на фоне красного огня и тёмно-синего неба.       «И что теперь?», — спрашивает Мелло, наблюдая за тем, как обугливается последний видимый уголок бумаги, съеденный языком пламени, невольно присоединяясь к остаткам детства на дне ямы.       «У меня кое-что есть для тебя», — отвечает Ниа, доставая из кармана аккуратно сложенный квадратик бумаги с идеально ровным сгибом. Он точно такого же размера, как сгоревшая фотография Мелло, как будто вырезан в масштабе, но вместо изображения на лицевой стороне — совершенно пустое место. Ниа отдаёт это.       Мелло щурится, подносит его ближе к лицу, затем отдаляет, прежде чем ему приходит в голову перевернуть его.       Ох.       На безупречно белом фоне видна чёрная линия, надпись, выполненная курсивным почерком. Дорогой Мелло. Настолько простая и субтильная надпись оказывается очень мощным толчком. Это не фрагмент болезненного прошлого, это обнадёживающее начало. Самый лучший исход. Мелло поворачивается налево, наблюдая, как центр его солнечной системы движется к плечу.       Он не находит слов благодарности за подарок, но исходя из текущего состояния Ниа – закрытые глаза, расслабленное тело, напрашивается вывод, что всё-таки слова излишни. Ниа не ждёт ответа. Он и так понимает, насколько много это значит. Он знал, что Мелло оценит этот жест задолго до того, как бумага оказалась в его владении. Мелло поднимает руку, лежащую у него на бедре, и просовывает под неё свою, переплетая их пальцы.       На этот раз огонь загорелся внутри него.