Intelligence / Разведка

      — Я просто не верю, — голос Джинни прозвучал тихо от сочащейся в нем злобы и ярости. — Ты знала?       — Я знала, что у нас был шпион в их рядах, — бесстрастно ответила Гермиона       Она знала. Даже знала, что этот шпион, судя по всему, занимал довольно высокое положение среди Пожирателей, хотя и металась в своих догадках каждый месяц. Какое-то время ей казалось, что это могла быть Панси Паркинсон; еще какое-то — что Джемма Фарли, высокая спокойная женщина, которой было около тридцати и которая однажды столкнулась глазами с Гермионой во время небольшой стычки, задержав на ней взгляд дольше положенного. Ближе всего к истине казалось подозрение, что шпионом была Нарцисса Малфой, но и оно так же стремительно развеялось, стоило Невиллу убить Нарциссу спустя два года после начала войны.       — Но он? — голос Джинни был хриплым от отвращения. — Да просто быть не может.       На другом конце низкого мрачного зала Визенгамота Драко Малфой обернулся к молодому сотруднику, бесшумно возникшему у его плеча. Он слушал, склонив голову набок, но его холодный серый взгляд ясно давал понять, что все, что тот сейчас говорил, — лишь пустая трата времени.       — Я доверяю Гарри, — сказала Гермиона.       — Я тоже доверяю Гарри, — сказала Джинни, почти дрожа. — Но ему я не доверяю. Нисколько. Ты же знаешь, что написано в отчетах…       Гермиона отлично все помнила. Драко Малфой, отбросив свою школьную трусость, быстро поднялся по служебной лестнице Пожирателя Смерти. Тот Драко Малфой, что занял место слева от Воландеморта, вальяжно вытянув длинные ноги вперед. Тот Драко Малфой, что был истязателем и убийцей; тот, от чьей ледяной хватки на плече что-то внутри необратимо обрывалось в понимании: все кончено.       Джинни запнулась, не зная, как закончить предложение. Гермиона протянула руку, мягко сжав ее ладонь в своей. Джинни подняла на нее глаза.       — Ты ведь убедишься, что все в порядке.       — Да, — пообещала Гермиона.       — Мерлин.       Джинни покачала головой, ее взгляд вернулся к отдающей холодом комнате, куда втащили следующего Пожирателя Смерти, направившись с ним к стулу. Он кричал, указывая на Малфоя почти в истерике; но стоило Малфою повернуть голову и взглянуть на него, Пожиратель Смерти тотчас дернулся, застыв от ужаса, словно Малфой был дементором. Малфой же выглядел безразличным, незаинтересованным. Гермиона проследила, как Гарри вошел в дверной проем и пересек зал, бросив короткий взгляд в сторону заключенного. Подошел к Малфою. Они о чем-то посовещались. Лицо Гарри было совершенно спокойным, неподвижным. Взгляд Малфоя оставался все таким же пустым. С тем же успехом Гарри мог бы говорить со стеной.       — Взгляни на него, — с горечью сказала Джинни. — Он единственный, кто после войны стал выглядеть только лучше.       Гермиона рассмеялась, коротко и неожиданно, почувствовав, как натягивается шрам около рта. И правда. Гарри был все так же красив, но шрам на лбу оставался багровым и выпуклым, а отсутствующий палец и седые пряди в волосах сильно прибавляли возраста. Джинни потеряла ногу, и, несмотря на качественный, сделанный с умом протез, осталась хромой на всю жизнь. Гермиона, каждый день смотря в зеркало, видела метку Беллатрисы Лестрейндж. Мало у кого из Армии Дамблдора, — хотя, на ее взгляд, им давно уже стоило поменять название, — не осталось после войны следов на лице.       Но Драко Малфой после всего случившегося стал высоким и худощавым. Он больше не был тем костлявым мальчишкой с одними острыми углами, каким был в Хогвартсе — теперь он стал сильным, грациозным. Его волосы отражали свет, а глаза были серыми и уверенными. Улыбка, стоило ему оголить зубы, ровно как сейчас, когда он словил на себе ее взгляд, была холодной, жестокой, словно лезвие ножа, но все еще привлекательной — в той же степени, в какой и тревожащей.

***

      Первые несколько лет войны, даже после того, как погиб Рон, Гермиона лелеяла мечту о победе и о новом, построенном ими мире — мечту, полную яростной, отчаянной нежности. Она хотела всего, о чем мечтала в юности: добиться всеобщей свободы, изменить магическое законодательство, реформировать устаревшее представление Министерства касательно сельских магических общин и магических существ, не являющихся волшебниками. Теперь же она даже не до конца понимала, когда это все внезапно рухнуло — то ли после одной из масштабных битв, то ли после того, как Хагрида убили, игриво протащив его тело по воздуху под глумящиеся крики толпы Пожирателей Смерти, возглавляемой, как ей теперь вспомнилось, наблюдавшим за всем этим своим ледяным взглядом Драко Малфоем, — а может эти желания улетучились постепенно, кусочек за кусочком, не оставив ей и воспоминания о той девушке, которая когда-то к этому стремилась.       Тем не менее, даже смирившись с мыслью, что разрушенному магическому миру потребуются годы жесткой руки, прежде чем появится возможность восстановить демократию, она и вообразить не могла, что окажется в одной комнате с Драко Малфоем.       Он не выказывал никакого дискомфорта, просто прислонился к столу, без особого энтузиазма подбрасывая яблоко в воздух. Джинни стояла к нему спиной, ссутулившись. Дин казался сбитым с толку и расстроенным, но принявшим все как есть. Луна следила за ним огромными неподвижными глазами. Только Гарри, казалось, даже не замечал его, не обращая на него внимания, словно присутствие Малфоя здесь было совершенно нормальным, словно Малфой был лишь предметом мебели или пылинкой, кружащейся на свету.       Гермиона покачала головой, сказав:       — Гарри, я правда думаю, что тебе стоит занять это место.       — Не будь идиоткой, — с легкой улыбкой ответил Гарри.       — Ты — лицо этой войны, — сказала Гермиона. — Ты тот, кто положил ей конец.       — Да, но я не могу руководить целой страной, — сказал Гарри. — А ты можешь. Именно ты всегда должна была занять это место. Только не говори мне, что струсила.       — Я просто подумала, что нам стоит рассмотреть все варианты.       — Мы и рассмотрели, — парировала Джинни. — Ты подходишь как нельзя лучше, Миона, — ее взгляд обжигал. Гермиона удивленно моргнула.       — Что ж, — сказала Гермиона, посмотрев на Гарри. — И ты будешь рядом.       Гарри кивнул.       — Нужно набрать авроров, — сказал он, скорчив гримасу. — А пока мы не разберемся с этим, я и Армия возьмем это на себя, — он указал на Дина. — Он будет отвечать за регуляцию отношений с маглами, — затем указал на Луну. — Луна — за регуляцию магических существ и заключение договоров. А ты со мной, Уизли.       Джинни быстро улыбнулась ему, прежде чем нахмуриться.       — А что насчет него? — она кивнула в сторону Малфоя, бросившего в ее сторону непроницаемый взгляд.       — Разведка, — сказал Гарри.       — Став однажды шпионом, шпионом и…? — спросила Джинни, прищурившись.       — Верно, — сказал Малфой. Его голос звучал ровно и тихо. Он больше не говорил так много, как в школе, в конце концов осознав, что молчание куда полезнее.       — Хм, — промычала Гермиона, потому что они почти отчаянно нуждались в разведданных; потому что некогда грозным Пожирателям Смерти, правившим страной, может, и нанесли достаточно ударов, чтобы те разбились вдребезги, но это все равно не внушало доверия к тем осколкам, которые теперь находились непонятно где. Правда она не была уверена насчет Малфоя.       Джинни доверяла ему еще меньше.       — Только потому что у тебя есть опыт, продолжительностью…       — Одиннадцать лет, — тихо подсказал Гарри.       Брови Гермионы поползли вверх.       — С тех пор, как умер Снейп?       — Да, — резко ответил Малфой.       — Он был на нашей стороне одиннадцать лет? — Джинни просто не могла поверить. — Люди видели, как он пытал… он убивал нас…       — Не уверен, что ты до конца понимаешь, как работает шпионская деятельность, Уизли, — скучающе протянул Малфой. — Понимаешь ли, ты можешь, конечно, все время вести себя как настоящий гриффиндорец, но тогда Темный лорд довольно быстро тебя раскусит.       — На мой взгляд, ты принес нам куда больше вреда, чем пользы, — прорычала Джинни. — А как же Парвати Патил? Или Колин Криви? Или…       — Он убил их, когда не осталось другого выбора, — сказал Гарри. — И я насчитал как минимум шесть раз, за которые я обязан ему жизнью, — и все замолчали. Даже Малфой стал выглядеть несколько смущенным, прежде чем его выражение лица сменилось знакомой усмешкой.       Гермиона посмотрела на Гарри.       — Ты никому этого не рассказывал.       — Нет, — сказал Гарри.       — Даже мне, — проронила Гермиона.       Во взгляде Гарри проскочило сочувствие, но не извинение.       — О Снейпе знал только Дамблдор.       — И ты, — холодно добавил Малфой. — А ближе к концу и я.       — Да, — согласился Гарри, — и в итоге он погиб.       Дин прочистил горло.       — Тогда, может, обсудим перестройку «Мунго»?

***

      Тридцатилетие Гарри праздновали в магловском пабе. Гермионе понадобилось установить отвлекающие, оповещающие и защитные чары, прежде чем она смогла хоть немного успокоиться, а хватка на сердце разжала свои клешни. Она откинулась на спинку стула, смотря, как Гарри смеется. И не смогла подавить ответную улыбку. Кто бы мог подумать, что они смогут дожить до тридцати.       — Ну что ж, — сказал Гарри, опускаясь на место рядом с ней и приподняв брови. — Выпьешь со мной по шоту?       — Давай, — согласилась Гермиона с ухмылкой. И она выпила; на самом деле, выпила даже два, а потом еще несколько пинт пива, и, даже несмотря на то, что в перерыве между ними она жадно осушала стаканы воды, мир все равно вскоре стал приятно туманным, а Гермиона чувствовала себя не так уж и плохо. Почти что в безопасности, — насколько она могла вспомнить, — к тому же потом Джинни села рядом с ней, закинув ноги Гермионы к себе на колени и рассеянно обхватив лодыжку, и Гермиона почувствовала себя даже в большей безопасности, чем прежде.       Но она была достаточно пьяна, так что, когда она разглядела в пабе светлую шевелюру, она просто решила, что ей показалось. Может, это был просто кто-то знакомый. А потом он повернул голову, и она увидела четкую линию его профиля и то, как он оглядывал паб. Он совсем не выглядел пьяным.       Гермиона ускользнула от Джинни так тихо, как только могла. Джинни все еще разговаривала с Эммой Фэйрфакс, одной из тех младших, что присоединились к ним в последние пять лет, и Гермиона не хотела портить Джинни весь вечер. Она подошла к бару одновременно с Гарри, тот опередил ее лишь на пару секунд.       — Малфой, — сказал он.       — Поттер, — ответил Малфой. Его взгляд скользнул по Гарри, затем ему за спину. — Грейнджер.       Гарри удивленно обернулся, обрадовавшись, когда обнаружил ее за спиной. Он поднял руку. Гермиона автоматически скользнула под ней.       — Что ты здесь делаешь, Малфой?       Губы Малфоя насмешливо скривились.       — Пришел угостить Поттера выпивкой, — сказал он ей. Его взгляд снова переместился на Поттера. — Тридцать. Полагаю, многие сегодня проиграли пари.       — Да, наверное, — отозвался Гарри.       — Ты пришел угостить Гарри выпивкой? — уставилась на него Гермиона.       — Что тебя так удивляет, Грейнджер? — сказал Малфой, жестом подзывая бармена. — Я, между прочим, ставил, что он дотянет. Хороший такой куш сорвал. Пинту Фленсбургера, пожалуйста.       Гарри выглядел удивленным.       — Что-то сомневаюсь в этом.       — А зря, — сказал Малфой, — иначе откуда бы у меня взялись на это деньги? — он ловко сунул бармену десятку. Гермиона пристально следила за каждым его движением, пока Малфой забирал сдачу. — С днем рождения.       — Спасибо, — поблагодарил Гарри. — Останешься выпить?       — Нет, — отозвался Малфой. — Я просто зашел тебя поздравить.       Гарри протянул руку. Малфой передал ему пинту, сунув в протянутую ладонь что-то настолько быстро, что Гермиона почти пропустила это мимо глаз, и, кивнув им обоим, ушел.       Гарри взглянул на листок в своей руке, убрав тот в карман, и, наклонив голову, прошептал Гермионе на ухо.       — Макнейр. Они нашли его.       Гермиона вздохнула. В сумке у нее лежало отрезвляющее зелье.       — Допивай свой напиток, именинник, — сказала она. — Пора возвращаться к работе.

***

      Макнейру удалось скрыться, убив Джастина Финч-Флетчли. Гермиона, так надеявшаяся, что со смертями покончено, хотя бы на какое-то время, застыла ледяной статуей на краю обрыва, а затем обернулась, разглядев силуэт Малфоя, вырисовывающийся на фоне неба. Было слишком темно, чтобы толком разглядеть его, но свет проклятий все еще висел блеклой дымкой в воздухе, окрашивая полуночную тьму в серо-зеленый цвет. Гермиона поднесла руку к лопатке, разогнув локоть, чувствуя, как ноет старая рана. Ей следовало прислушаться к Джинни. И она слушала — да, но этого оказалось мало. Нужно было действовать. А она поддалась обманчивому чувству безопасности и сейчас даже не могла предположить, какие цели такой шпион, как Малфой, теперь преследовал.       На следующий день, с утра пораньше, она отправилась в архив Министерства, собрав о Малфоях всю известную им информацию за последние пятьдесят лет, сделав для себя копии всего, что было доступно, начиная с расписания встреч и заканчивая данными о назначенной ему секретарше. Но, даже перерыв груды бумаги, нашла удручающе мало.       — Он очень хорош, — сказала она Джинни тем вечером, вернувшись в свою тихую квартирку, снятую в маггловском квартале Лондона, и обнаружив до смерти уставшую Джинни, сидящую на крыльце ее дома. Джинни рассказала, что ее рабочий день начался еще в пять утра, она проводила обучение новобранцев, затем предварительный отбор при поступлении на Аврора, за чьи тренировки она возьмется позже этим летом. Гермиона открыла им дверь, впустив в дом, и принесла по стакану виски, а затем села на диван. Джинни растянулась в кресле, пока Гермиона рассказывала ей о своих бесплодных поисках, на которые потратила целый день. — Кроме его школьных записей, почти ничего нет. И, думаю, даже в них были внесены изменения. Там не хватает нескольких оценок, и это только из того, что я заметила. Возможно, не хватает чего-то еще.       Джинни мрачно кивнула.       — Есть что-то о том, чем он занимается сейчас? О его личной жизни?       Гермиона покачала головой.       — Я мало что смогла найти. Во всех официальных документах сказано, что он живет в поместье Малфоев, но в Бюро домашних эльфов я выяснила, что они используют в доме очень мало бытовой магии, необычайно мало для жилого здания. Разумеется, есть вероятность, что он просто неприхотлив, но… И я все еще не могу найти никаких сведений о том, где еще он мог бы быть.       — Он может ночевать в своем кабинете, — предположила Джинни. — Он постоянно там торчит.       — Да, — согласилась Гермиона. — Хотелось бы составить более четкое представление о… его местонахождении. О том, куда он обычно ходит. И я, впрочем, уже отправляла Прию, чтобы она попробовала за ним проследить. Так он раскусил ее меньше чем за десять минут, — чего Гермиона, в общем-то, и ожидала, но все равно осталась разочарована. Прия была приятной, жизнерадостной семнадцатилетней девушкой, и ей легко удавалось вписаться в любое окружение, куда бы она ни попала, а ее лучезарное лицо становилось абсолютно неприметным, когда того требовала задача.       — Он разозлился?       — Нет. Прия сказала, что он просто послал ее за кофе, а потом попросил оставить его в покое.       Джинни фыркнула.       — Придурок, — она провела рукой по волосам, в полумраке гостиной Гермионы они отливали теплым сиянием. — И что дальше?       — Ну, в четверг он собирается в Азкабан, — сказала Гермиона.       Брови Джинни поползли вверх.       — Да?       Гермиона кивнула.       — Увидеться с Панси Паркинсон, — добавила она. — Я подумала, что стоит проследить за ним. Пока что это лучшее, что я могу придумать.       — Ты что-нибудь придумаешь, — рассеянно отозвалась Джинни с абсолютной уверенностью. Гермиона посмотрела на нее, тут же отведя взгляд. Джинни спросила: — Можно остаться у тебя на ночь?       — Джинни, — протянула Гермиона, но, когда Джинни больше ничего не добавила, сдалась: — Ладно.

***

      Этот вопрос снова возник несколько недель назад, и, несмотря на холодный протест Малфоя, посещения Азкабана стали достоянием общественности. Малфой ровным безучастным тоном тогда заявил, что это личное дело каждого; что у заключенных и так почти ничего не осталось, а властям не следует перегибать палку, если они не хотят нарваться на гнев толпы, уподобившись предыдущему режиму Пожирателей Смерти. Гермиона спокойно возразила, что именно это право на неприкосновенность частной жизни зачастую служило лишь прикрытием для творящегося там беззакония. Напомнив о временах Воландеморта, она привела данные последних социологических исследований, демонстрирующие, что граждане, измученные войной и безвластием, все еще жаждут жесткой руки. Так, с ледяной вежливостью, они препирались еще добрые полчаса, пока Гарри не вставил свое слово:       — Ладно, все, хватит. Давайте сделаем так, как Гермиона хочет, и посмотрим, что из этого выйдет, — и они оба немедленно замолчали. Малфой откинулся на спинку стула, никак не отреагировав, его выражение лица было таким же отстраненным, как и всегда.       Так что теперь Гермиона могла пойти в Министерство Юстиции, скажем, в четверг днем, и запросить информацию о визите Драко Малфоя к Панси Паркинсон в четверг утром, состоявшийся в 9:07. Проигнорировав любопытство на лице сотрудника, тут же бросившегося выполнять ее просьбу, она с досадой осознала, что, может быть, спустившись сюда лично, она и избежала официальной регистрации запроса, но сплетни были ненамного предпочтительнее.       — Хотите воспользоваться Омутом памяти? — спросил сотрудник, возвращаясь с воспоминаниями и протягивая пергамент Гермионе, чтобы та расписалась на нем.       — Нет, спасибо, — отказалась Гермиона и, взяв флакон с серебристой жидкостью, поднялась в свой кабинет, заперев дверь и направившись к своему Омуту памяти, стоявшему в углу. Она погрузилась в воспоминания, ныряя в мутные глубины.       Малфой сидел в маленькой комнате для свиданий, одной из наименее мрачных камер Азкабана, от этого знания казавшейся даже хуже, чем остальные. Тусклая, крошечная, но с дверью, вместо решеток. Крошечное окошко, выходящее на море. Пол чисто выметен. Несколько лет назад Гермиона провела в Азкабане три дня, положившись на отчаянную и наспех состряпанную маскировку. Ее раскрыли бы на следующий же день, если бы Гарри не вломился в Азкабан, вытащив ее оттуда. Она накрыла ладонями плечи, растерев те. Воспоминание принесло с собой холод соленого воздуха.       Через мгновение двое охранников ввели Панси Паркинсон. Выражение лица Малфоя не изменилось. Он посмотрел на Паркинсон. Она была худой и грязной, волосы спутаны, ногти покрыты толстым слоем грязи. Но она все равно опустилась на свое место с прежним величием, с тем очарованием школьных дней и легким взмахом волос.       — Привет, Малфой, — поздоровалась она, и Гермиона слегка вздрогнула; ей стало интересно, с каких пор даже друзья перестали называть его по имени.       — Паркинсон, — ровным тоном протянул Малфой, и Паркинсон посмотрела на него со странным, голодным выражением, отчего ее лицо вытянулось.       — Значит, это правда, — сказала она. — Ты был шпионом.       — Так и есть, — ответил Малфой.       — И как долго?       — Большую часть времени, — отозвался Малфой.       Паркинсон кивнула. Она отвела взгляд, судорожно сглотнув, а затем, ссутулившись, снова повернулась к нему. Гермиона удивилась, расценив этот жест как довольно смелый поступок.       — И, ясное дело, пожаловаться было некому.       Малфой промолчал.       Панси рассмеялась, звук вышел сиплым и несчастным.       — Я бы не проболталась. Я… я и сама порой хотела выбраться из этого дерьма.       — Нет, не хотела, — безжалостно констатировал Малфой.       — Я не хотела никого убивать!       — К счастью, тебя об этом почти и не просили, — парировал Малфой. Гермиона бы давно дала ему по лицу, но Паркинсон вместо этого лишь покачала головой, судорожно выдохнув.       — Да, пожалуй, — сказала она. — Ты не знаешь…       — Твоя мать уехала в Валкенбург, — сказал Малфой. — Несколько недель гостила у своих троюродных братьев и сестер, а теперь приобрела собственный небольшой домик. Зарабатывает, давая уроки чар некоторым голландским детям-волшебникам, обучающимся на дому в этом районе.       Костяшки пальцев Паркинсон, сжимавших край стола, побелели, а затем снова расслабились.       — Она, должно быть, сходит с ума от скуки, — произнесла она с грубым смешком, а затем расплакалась, крепко прижав пальцы к лицу. Малфой не сводил с нее глаз, выражение его лица так и не изменилось. Паркинсон пробормотала: — Прости. Прости.       — Все в порядке, — произнес Малфой, мрачный, как туча. Гермиона уставилась на него, не веря своим ушам.       — Спасибо, — сказала Паркинсон, проводя рукой по лицу. — Спасибо. Я… это хорошо. А ты… с тобой все в порядке?       Малфой растянул тонкие губы в улыбке.       — Я имею в виду… Ты работаешь или…       — Да, — сказал Малфой.       — В этом Министерстве у Поттера с Грейнджер?       Малфой кивнул.       — Мерлин, — сказала Паркинсон. — Что ж, я… Я рада, что ты не здесь. Я… Я знала, что ты изменился, но я никогда не… — она снова замолкла. — Полагаю, мы все боялись тебя, но, видимо, совсем не по тем причинам.       — Нет, — согласился Малфой очень мягким голосом. Он встал, подойдя к окну. — Паркинсон, тебе что-нибудь нужно?       — Мне что-нибудь…?       — Что-то дополнительно, может, тебе что-то нужно, — сказал Малфой. — Еда. Одеяла. Что-нибудь почитать.       — Я…       — Гермиона, — сказал Гарри, и его теплая рука опустилась ей на локоть. Она обернулась, удивление отозвалось в ней с запозданием, накатив тяжелой, глухой волной, не оставившей испуга. — Пойдем, а?       Гермиона кивнула и позволила Гарри вытащить ее из воспоминания, снова оказавшись в своем кабинете, тут же укутавшись в теплый свитер, воспоминания о холодном камне Азкабана все еще пробирали ее до костей. Затем повернулась к Гарри, подняв брови.       — Я тебе для чего-то нужна?       — Ну серьезно, Гермиона, — Гарри выглядел усталым. — Это личное.       — Вообще-то, это публичная запись. Ты сам помог нам принять это решение.       — Но не для того, чтобы мы совали нос в дела Малфоя, — парировал Гарри. — Затем тебе это нужно? — он кивнул на воспоминание, вылитое в Омут, позади нее.       Гермиона промолчала.       Гарри посмотрел на нее пристально и серьезно.       — Я доверяю ему.       — Я знаю, что ты ему доверяешь.       — Неужели ты не можешь просто поверить мне на слово?       — Я всегда верю тебе на слово, — сказала Гермиона. — Но я хочу защитить тебя, Гарри. Взгляни на Паркинсон. Она и понятия не имела, что он лгал ей.       — Он очень хороший лжец, — согласился Гарри. — Но если он собирался меня обмануть, то уже давно упустил эту возможность.       — Гарри, — сказала Гермиона.       Гарри осторожно взял флакон и собрал воспоминание обратно. Он взглянул на Гермиону.       — Я заберу его обратно, хорошо?       — Где Малфой сейчас? — спросила Гермиона.       — Он ушел из министерства около часа назад, — ответил Гарри. — Сказал, что у него мигрень.       — Мм, — протянула Гермиона, позволив Гарри забрать воспоминание. Тридцать минут спустя она ворвалась в кабинет Малфоя, взломав защиту и скрыв чарами свою личность, насколько это было возможно. Факт взлома все еще оставался, и вряд ли она смогла бы что-нибудь с этим сделать, учитывая хитрость установленных им чар. Документы в его кабинете были либо самыми обычными, либо зашифрованными, а зачастую, как подозревала Гермиона, и то и другое. Но в глубине одного из шкафов ей удалось отыскать бумагу со старым кодом, похожим на тот, что она разгадала шесть или семь лет назад, так что вскоре с помощью некоторых догадок и арабского словаря ей удалось его расшифровать. Это была купчая, с указанным на ней адресом.

***

      Возможность посетить найденный адрес предоставилась лишь через три дня. Она дожидалась дня, когда, как ей было известно, Малфой будет занят встречами, назначенными на вторую половину дня, три из которых были с Джинни, чтобы Джинни смогла предупредить ее, если Малфой внезапно уйдет. Вся территория вокруг дома, находившегося, как обнаружила Гермиона, в пятнадцати милях от волшебной деревни в Йоркшире, была окружена защитой, и попытка аппарировать туда вызвала у Гермионы сильную головную боль, так что ей пришлось довольствоваться каминной связью, с помощью которой она добралась до деревни, позже пересев на один из тех крошечных региональных поездов, что могли доставить ее на железнодорожную станцию, находившуюся в трех милях от его дома. Дальше пришлось идти пешком, она то и дело осматривалась по сторонам. Кругом была тихая сельская местность, деревья еще не сбросили последние листья. Вересковые пустоши вокруг нее пестрили пестрыми, тяжелыми красками, а небо казалось таким широким и белым. Все холмы возвышались вокруг нее, словно обнимая дорогу, по которой она шла. Здесь было весьма приятно, признала она.       Дом, к которому она подошла, оказался гораздо меньше, чем она ожидала, — коттедж, стоящий вдалеке от пешеходной дорожки. За домом возвышались холмы, с восточной стороны бежал ручей, а с западной — было что-то похожее на заросший и заброшенный фруктовый сад. Конечно, и здесь стояли мощные чары защиты, так что Гермионе пришлось застрять у ворот, потеряв еще полтора часа драгоценного времени, распутывая заклинания и чары так, чтобы проскользнуть незамеченной. Времени оставалось уже не так много, последние проблески сумерек почти начинали угасать, а ей еще нужно было подлатать чары на обратном пути. Она тихо подобралась к двери, скользнув внутрь.       В коттедже было сонно и тепло. Здесь было неопрятно, но не то чтобы заброшено; в прихожей висели мантии и шарфы, а на столике в прихожей осталось несколько книг в мягкой обложке, научно-фантастические, не то, что, как Гермионе казалось, стал бы читать Малфой. Она прошла на кухню, где на плите в закрытой кастрюле стояло болоньезе, приготовленное не более суток назад, в раковине стояла посуда. Холодильник был наполнен без особого энтузиазма, и, к легкому удивлению Гермионы, в одном из шкафчиков обнаружилось несколько пачек лапши быстрого приготовления.       За окном прокричала сова, предвещая наступление ночи, и Гермиона выругалась про себя, прошептав заклинание, чтобы наколдовать одно из своих подслушивающих устройств-жучков, созданных по мотивам полузабытых фильмов о Джеймсе Бонде, и оставив то притаившимся на деревянной поверхности стола. Ее сердце бешено колотилось, когда она вышла из дома, восстанавливая защиту, а потом вдруг заколебалась. Сейчас она могла просто пойти домой — заклинание прослушки сработало бы на любом расстоянии, а голоса, которые устройство улавливало, шептали бы ей прямо в ухо. Но ей было любопытно, и ее любопытство все еще не было удовлетворено в полной мере. Так что она пересекла лес по другую сторону тропинки и взобралась на дерево, наложив на себя Дезиллюминационные чары, а потом еще одни, улучшающие зрение. И устроилась поудобнее, ожидая.       Ждать долго не пришлось. Раздался тихий свист, а потом на тропинке, все еще в отдалении, появилась фигура, одетая в маггловскую толстовку с капюшоном и джинсы. Гермиона моргнула. Свист раздался снова, и она подумала, не было ли это каким-то условным сигналом, пока из леса рядом с домом вдруг не выскочила собака, помчавшись по дорожке. Это была поджарая дворняжка, чем-то похожая на гиену строением челюсти, у нее были длинные коричневые ноги и пушистый хвост, которым та бешено виляла. Сторожевая собака из нее так себе, поймала себя на мысли Гермиона, слегка удивленная тем, что та даже не заметила ее присутствия. Фигура в отдалении опустилась на колени, позволив собаке на себя запрыгнуть, трепля ее уши и каждую линию тела. Это точно не Малфой, подумала она, просто быть такого не может.       И оказалась права. Стоило фигуре приблизиться, Гермиона вцепилась в дерево ледяными, онемевшими пальцами. Это был вовсе не Малфой. Это был Гарри.       Он не остановился ни перед воротами, ни перед защитными чарами. Своим улучшенным зрением Гермиона подметила, как те вспыхнули золотом вокруг него, тут же исчезнув. Гарри толкнул калитку и пошел по дорожке. Он отпер дверь ключом, а не заклинанием. И вошел внутрь. Гермиона услышала хоть и очень слабый, но глухой стук, с которым он снял ботинки. И затаила дыхание. На кухне зажегся свет, и сквозь стекло, раздвинув занавески, показался Гарри. Он покормил собаку, радостно скакавшую у его ног. Включил плиту. А затем на мгновение исчез, чтобы чуть позже вернуться уже с книгой в мягкой обложке, которую прежде подметила Гермиона.       Гермиона думала, вернее, полагала, что Гарри живет в доме на Гриммо. Он довольно часто упоминал его и обычно бывал там по выходным, когда они с Джинни помогали ему сделать дом снова пригодным для жилья, разгребая верхние этажи и убирая плесень. Но, помимо этого, он редко приглашал ее к себе, предпочитая приходить либо к ней домой, либо встречаться за едой или напитками, либо, что случалось чаще всего, коротать долгие ночи в своем офисе, но ей всегда казалось, что такой порядок вещей стал привычным лишь из-за того, что на площади Гриммо было все еще не особо уютно и не до конца приспособлено для жизни, или же из-за того, что они оба были слишком заняты. Гарри тем временем сел за кухонный стол, закинув ноги в носках на стол. Собака, покончив с едой, подошла, опустив голову ему на колени. Гарри рассеянно почесал ее за ушами, ничего не говоря. Собака, казалось, не возражала.       Взгляд Гермионы снова переместился, упав на высокую фигуру в мантии, поднимающуюся вверх по тропинке. У нее перехватило дыхание. Ей хотелось предупредить Гарри, даже понимая, что не получится, но, учитывая эту странную, невероятную ночь, вряд ли он нуждался в ее предупреждении.       Он ни капли не изменился. С закрывающим лицо капюшоном, высокая, молчаливая фигура Драко Малфоя с его ровной осанкой в холодном лунном свете все еще напоминала Пожирателя Смерти.       Она задержала дыхание, когда он прошел мимо ее дерева, и подметила золотой отблеск чар, когда он миновал их, поднявшись по тропинке. Он открыл дверь, закрыл ее, раздался легкий щелчок, а потом его голос передался Гермионе в ухо через подслушивающее устройство, когда Малфой, лишь слегка повысив голос, сказал:       — Привет.       — На кухне, — крикнул Гарри в ответ, и через мгновение Малфой, с откинутым капюшоном и пальцами, расстегивающими пуговицы мантии, показался в окне. Пес, радостно повизгивая, вскочил, забегав вокруг него кругами, на что Малфой отозвался понимающим:       — Да, да, — и нетерпеливо отступил на шаг, сбросив мантию на стул, прежде чем наклониться и почесать пса за ушами. Гарри наблюдал за ними с непроницаемым видом, его красивое лицо было спокойным, как и всегда.       — Я как раз снова разогревал болоньезе, — сказал Гарри. — У нас ведь еще остались спагетти, да?       — На второй полке, — сказал Малфой. Гарри собрался встать, но Малфой сказал: — Я сварю. Как прошла встреча с Томасом?       — Хорошо, — отозвался Гарри, хотя его внешний вид и рука, которой он провел по лицу, говорили об обратном. — Сам знаешь. Идет процесс урегулирования финансовых вопросов. У Лестрейнджей одни подвалы с золотом чего стоят, а там еще куча других. Хотя, мы ведь не то чтобы…       — Нет, — согласился Малфой.       Он подошел к стойке и шкафам. Гарри проследил за ним взглядом. Малфой потянулся к шкафчику, а потом его взгляд скользнул вниз. Что-то в выражении его лица, должно быть, изменилось, — хоть он и стоял все еще спиной к Гермионе, и она не могла этого видеть, — потому что Гарри вдруг спросил:       — Что?       — Ничего, — ответил Малфой. — Может, задернем шторы? Сегодня холодно.       — Ладно, — сказал Гарри, поднимаясь с зевком, и, когда тот подошел к окну, Гермиона заметила, как Малфой стремительно наклонился к столу, смыкая пальцы.       — Неплохо, Грейнджер, — пробормотал Малфой в подслушку, прежде чем раздавить ее в пальцах.       Гермиона слезла с дерева. Домой пришлось добираться по холоду.

***

      Гермиона так и не решила, как лучше поступить: то ли встретиться с Малфоем с глазу на глаз, то ли поговорить с Гарри, то ли, может, даже рассказать Джинни, когда на следующее утро Малфой появился у ее стола. Гермиона замолчала ненадолго, следом проронив:       — Мы можем вернуться к этому позже, Дин? Спасибо. Предложение хорошее.       — Конечно, — ответил Дин, поднявшись с места, и, шаркая ногами, вышел из кабинета, неловко кивнув Малфою. Малфой закрыл за Дином дверь, усевшись на один из стульев Гермионы. У него были очень длинные ноги. Мгновение они смотрели друг на друга.       — Я не собираюсь извиняться, если ты за этим пришел, — наконец сказала Гермиона.       — Нет, я и не ожидал, что ты станешь, — сказал Малфой. — Все предельно понятно.       — Рада, что ты понимаешь, — сказала Гермиона, сделав небольшую паузу. — Ты рассказал об этом Гарри?       — Нет, — сказал Малфой. — Но, думаю, он бы и сам заметил, если бы не ты его поставила. Он очень привык к твоей магии, так что больше не отслеживает ее намеренно.       Гермиона кивнула.       — Тогда зачем ты здесь?       Малфой одарил ее быстрой, предупреждающей улыбкой.       — Не знаю. Подумал, что пора расставить точки над и.       — Верно, — сказала Гермиона. Некоторое время они просто внимательно смотрели друг на друга. Она прочистила горло. — Но если бы я хотела что-то выяснить, я бы обратилась к Гарри. Не к тебе.       — Я здесь не для того, чтобы утолить твое любопытство.       — Дело не в моем любопытстве, — вспыхнула Гермиона. — Я искала…       — Компромат, — сказал Малфой, — или причину. Тебе хватило?       Поддавшись внезапному импульсу, Гермиона спросила:       — И как долго это длится?       — В это Рождество будет ровно десять лет, — ответил Малфой, поднявшись. — Думаю, теперь мы всё обсудили, — заявил он, прежде чем исчезнуть за дверью.

***

      В конце концов, Гермиона ничего не сказала Джинни, лишь упомянув, что внимательно изучила все документы Малфоя и ничего не нашла; что Гарри доверяет ему; что Паркинсон, казалось, была не на шутку шокирована, чувствуя себя преданной; что, как сказал Гарри, если бы Малфой все еще планировал предать их всех, он сделал бы это в гораздо более удобное время, чем теперь, когда вся власть впервые по-настоящему оказалась в их руках. Джинни с горечью посмотрела на нее, но, пожав плечами, сказала:       — Ну ладно тогда, — и Гермиона с ней согласилась.       Она не сказала и Гарри. И Малфой, судя по всему, тоже ему ничего не рассказал. Если бы Рон был все еще жив, Гермиона бы никогда не стала от него ничего скрывать, но Рон давно умер. А от Джинни у Гермионы были секреты. Она не знала, что с этим делать. Не знала, что делать со всем этим: с тем, как странно Джинни иногда на нее смотрела; с домом, который она обустроила в разрушенной Норе, все еще угнетающей ее своими теперь пустующими стульями; с тем, как Джинни иногда напоминала ей Рона — что было захватывающе и ужасающе одновременно, а иногда не напоминала вовсе. Джинни все еще наматывала круги вокруг нее, волоча ногу. Гермиона решила не двигаться с места, а просто ждать.       Понадобилось немало времени, зима уже была в самом разгаре, когда Гермиона осознала: та напряженная, измотавшая ее тревога, сковывавшая шею и плечи, утихла. Потому что той вспышки паники больше не было. Ни когда Гарри объявлял, что уходит домой. Ни когда выглядел смертельно уставшим. Ни на той неделе, когда он приходил на работу каждый день все более бледный и больной, дважды сбегая с совещаний, — его рвало, — но он упрямо твердил, что в порядке и что он все еще может работать. Но позже, спустя полчаса, Гарри заглянул к ней в кабинет, смущенно потупившись и сообщив, что все же пойдет домой и появится на работе только в понедельник. В тот же день на двери кабинета Малфоя висела табличка «Не беспокоить».       Конечно, она волновалась о Гарри. И всегда будет. Ей не до конца было понятно, но она надеялась, что когда-нибудь он заговорит с ней об этом, даже зная, что долгая война привила им привычку хранить все в тайне. Теперь, вспоминая исчезновения Гарри в военные годы и как тот отправлялся на опасные задания в одиночку, и глядя на его нынешние отлучки тайком, она больше не чувствовала страх; лишь легкое беспокойство.       — Спокойной ночи, Гермиона, — сказал он как-то вечером в их местном пабе, наклонившись, чтобы поцеловать ее в волосы на прощание. Гермиона улыбнулась ему, следя за тем, как он уходит, расправив плечи. И мысленно представила его путь домой: ту длинную пустынную тропинку в тихой сельской местности и невысокую калитку. Собаку, ждущую его у дома, потрепанные книги в мягкой обложке, простую еду, дом, защищенный и согревающий холодными ночами. Подумала о том, что Гарри не был одинок тогда, в самые мрачные времена, и не был одинок теперь. Она представила, как Гарри закрывает дверь, вешает мантию. И как его «привет» тонет в теплом сумраке дома, тут же получая ответ.