˚⊱ Fuck me 🫧 ⊰˚
26 января 2026 г., 23:38
Примечания:
В один день как накатило и получилась эта работа. Возможно бред, а возможно и нет. Решать вам. 😉 И да, не судите строго.
Надеюсь, что работа вам понравится. ☺️
Всем приятного чтения, обнимаю. 🤗
В тот вечер Хёнджин возвращался с тренировки. Было уже поздно и обычно в это время все участники спали, но не тут то было. Не сегодня.
Зайдя в дом, двинувшись на кухню, чтобы выпить стакан воды, Хёнджин услышал непристойные звуки. Такие звуки, которые издают, когда тебе слишком хорошо, когда ты испытываешь фантастическое удовольствие. Он уже был взрослым мальчиком и прекрасно понимал, что такие звуки могут издавать, когда кто-то трахается. Хван тихо, чуть ли не шёпотом буркнул себе под нос:
— Опять? Неужели это происходит снова?
Затем подумал, что возможно ему просто померещилось и не придавая особого значения продолжал наливать воду. Но звуки становились всё громче и громче, чётче и чётче. И когда уже послышался стон его хёна, стон Феликса со словами:
— Да, Йенни, да. Так хорошо... Глубже, сильнее. Да... — Хёнджин поперхнулся. Вода изо рта брызнула фонтаном на пол и Хван понял, что он снова попал.
Всё дело было в том, что у Хёнджина был особенный фетиш. Он любил со стороны, тихо и незаметно наблюдать за тем, как трахаются другие. А учитывая то, что в их группе были парни, которые состояли в отношениях друг с другом, Хёнджину часто, особенно в последнее время, практически каждую ночь, удавалось слышать звуки удовольствия и быть свидетелем любовных утех.
Ни для кого не было секретом, что Феликс и Чонин встречаются. Да и сами парни, не желая скрываться от других, сразу же заявили об отношениях. Согрупники отнеслись положительно – не осуждая, а только всячески поддерживали и радовались за них.
Когда Хёнджин слышал звуки и громкие стоны этих двоих, он не оставался равнодушным. Хван всегда обходился дрочкой и сегодня не обошлось без этого. Не сейчас.
Он как можно тише, чуть ближе, медленно присел на корточки, слегка поддаваясь вперёд, подбираясь к узкой щели двери, чтобы незаметно посмотреть на Феликса и Чонина. Сердце бешено колотилось от азарта.
Из комнаты лился лёгкий свет ночного светильника. Йенни сидел на краю дивана, его торс был напряжён, а Феликс лежал на нём, обвив ногами его талию. Бледная спина Феликса, озарённая мягким светом, вздымалась и опадала в такт движению Йенни. На ней уже проступали красные следы от пальцев Феликса. Хёнджин закусил губу, чувствуя, как по его собственному телу пробегают мурашки.
Вдруг Чонин глухо застонал. Его рука скользнула вниз, шлёпнув по упругой плоти бедра Феликса. Тот взвизгнул, но не от боли, а от наслаждения.
— Ещё сильнее, — протягивал Феликс, его голос срывался в шёпот.
— Тише, малыш... А то разбудишь всех.
Хёнджин затаив дыхание, заметил, как блестащая от света струйка смазки, стекала по внутренней стороне бедра Феликса. Его собственный член пульсировал в унисон с каждым глухим и влажным шлепком, доносящийся из комнаты.
Хёнджин поёжился и прижался ладонью к своей ширинке, чувствуя, как его собственные джинсы стали тесны. Ему становилось мало, он должен был видеть больше. Рискуя, он отполз и краем глаза увидел, как Чонин наклоняется прижимая Феликса к подушкам дивана, меняя угол. Его лицо было искажено наслаждением, а на лбу блестели капли пота.
Теперь Йенни двигался с животной силой, входя в Феликса как можно быстрее и глубже. Каждый толчок заставлял диван скрипнуть, а Феликса — издавать прерывистые и захлёбывающие стоны, переходящие в хрип.
— Так жарко внутри, — шипел Чонин, одной рукой впиваясь в спинку дивана, а другой обхватывая горло Феликса, не сжимая, а просто чувствуя пульс. — Такой узкий, такой горячий и такой мой ...
Хёнджин почувствовал, как его рука сама, будто помимо воли, расстегнула ширинку на джинсах. Холодок воздуха коснулся раскаленной кожи. Он втянул воздух, запах чужого секса кружил голову сильнее любого алкоголя. Его палец скользнул под резинку боксёров, и он замер, коснувшись влажной головки в тот самый миг, когда Феликс внезапно вскрикнул, задрав ноги ещё выше, а Чонин рыком наваливался на него всем телом.
Хёнджин увидел, как тело Феликса изогнулось в натянутой дуге, из его рта срывались немые стоны. В этот момент Хёнджин не выдержал — его ладонь плотно обхватила член, и первый резкий рывок совпал с низким стоном Чонина.
Ладонь Хвана скользнула по напряжённому стволу, предвкушение обжигало нервы. Звук из комнаты стал гуще, липче — новый ритм, где влажные шлепки сменились приглушенными стонами и хлюпающим свистом кожи о кожу.
Хёнджин видел, как Йенни, не вынимая себя, перевернул Феликса на живот, пригнув его к спинке дивана
— Ещё, — выдохнул Феликс, его голос был сорванным. — Не останавливайся, прошу. Да, да, да...
Хёнджин ускорил движение руки, синхронизируя свой темп с яростными толчками Чонина. Он прикусил губу, чтобы не закричать, когда увидел, как большой палец Йенни прижался к растянутому, сияющему розовому кольцу Феликса. Затем надавил и медленно вошёл внутрь рядом со своим членом. Феликс взвыл, его спину выгнула судорога.
Хёнджин почувствовал, как нарастающая волна тепла сжимает низ живота. Его взгляд упал на коробку от пиццы на полу, на забрызганные пальцы Чонина, сжимающие узкие бёдра.
— Кончаешь? — рявкнул Чонин, и это прозвучало как приказ, обращенный к обоим — к Феликсу под ним и к Хёнджину за дверью.
Собственный стон Хёнджина застрял в горле комом. Щека прилипла к прохладной двери, но он видел всё — как Феликс, захлебываясь кивнул, уткнувшись лицом в подушку дивана, впиваясь пальцами в обивку. Йенни продолжал наваливаться всем весом. Его движения стали короче, резче, живот прилипал к влажной спине Феликса с каждым толчком.
— Тогда давай вместе. Вместе кончим, — голос Чонина был низким. Феликс зарычал в ответ, его тело тряслось, спина выгнулась так, что Хёнджин увидел каждую выступающую кость позвоночника.
Он почувствовал, как с его ладони стекает горячая струйка спермы, спровоцированная этим зрелищем. Его собственная рука двигалась сейчас машинально, смазанная собственными соками, кулак продолжал сжиматься в том же диком ритме. Он боялся быть замеченным, молился, чтобы полы не скрипнули.
Из комнаты донёсся новый звук — влажный похлопываюший шлепок кожи о кожу, учащённый, а потом внезапно затихший, перешедший в протяжный стон Чонина и всхлип Феликса.
Хёнджин кончал. Брызги спермы упали на коробку от пиццы, нарисовав жирные, мутные точки на логотипе. Закрыв глаза, но это не помогло — под веками всё плясало, играло красками: розовое растянутое кольцо, коричневые соски сжатые в тугие пуговицы, блеск пота на впадине поясницы. Его дыхание стало частым, как у загнанного зверя. Он медленно соскользнул, чувствуя липкую прохладу паркета под голыми коленками.
Тишина в комнате нарушалась дыханием, а затем мягким удовлетворённым смехом Чонина и слабым стоном Феликса. Затем за дверью послышался шорох, мягкий стон пружин дивана. Феликс что-то пробормотал, слова слились в неразборчивый, довольный лепет. А потом — тихий, но отчётливый звук поцелуя, такого же влажного и глубокого, как всё, что было до этого. Чонин проворчал что-то в ответ и раздался ещё один смех — на этот раз более облегчённый.
Хёнджин пока что не собирался уходить. Он хотел поймать через щель образы. Уловив движение: силуэт Чонина — медленно поднимающийся, контуры его спины. А затем — силуэт Феликса всё ещё лежащего. Его пальцы разжали хватку на обивке чтобы дрожащей ладонью коснуться голени Йенни. Этот простой, почти нежный жест вызвал в Хёнджине новую, острую волну стыда и желания.
— Не двигайся, — прошептал Чонин, — Ещё не всё.
Тень его руки скользнула по боку Феликса, задержалась на ребре. Потом поползла к влажной растрёпанной щели между его ягодиц. Хёнджин затаил дыхание, его собственный член снова болезненно запульсировал в сжатой ладони. Когда он увидел, как кончики пальцев Йенни скользнули внутрь, медленно, будто проверяя на прочность только что залитого собою же материал. Феликс вздрогнул всем телом, издав сдавленный, высокий стон,
— Чувствуешь? — голос Чонина приобрёл отенок грязного любопытства. — Как оно вытекает? Держи всё...
И пока Хёнджин, заворожённый наблюдал, как палец Чонина играет у входа, он сам бессознательно повторил эти движения на себе, боясь издать лишние звуки.
Феликс стоял раком, чувствуя как из его раздробленной дырочки продолжает вытекать сперма на бёдра словно рисуя узоры, опускаясь на ноги.
Хёнджин не мог насладиться этим зрелищем. От удовольствия он словно парил в облаках, не отрываясь, смотря на вид перед собой, кончая уже второй раз, залив ладонь собственной спермой. Стараясь тихо удалиться, но всё же чуть скрипя полами Хёнджин направился в душ.
Услышав шорох за дверью, Феликс с довольным лицом спросил:
— Думаешь нас кто-то слышал?
— Мне кажется нас не только слышали, но и видели. Я даже догадываюсь кто, — с ухмылкой ответил Чонин.
Стоя в душе под тёплой струёй воды Хёнджин шипел:
— Если так дальше будет продолжаться, я точно останусь без члена. Срочно нужно что-то придумать.
💦 💦 💦
Проснувшись утром с растрёпанными волосами, слегка приоткрыв глаза, Хёнджин двинулся на кухну. К его счастью, а может и к несчастью на кухне уже сидел Чонин попивая кофе с круассаном. Хёнджин сделав вид будто ничего ночью не произошло, подошёл и взяв кружку, пролепетал: — Доброе утро, Йенни. — С Добрым утром, Джинни. Чонин с хитрой улыбкой, смотрел не отрывая глаз с Хвана. — Как спалось Джинни? — Нормально, бывало и лучше. Но Чонин продолжал смотреть на Хвана, не отрывая глаз, следя за каждым движением. Заметив его долгий взгляд Хёнджин не выдержал и спросил: — Что такое? — Джинни, я кое что хотел спросить у тебя? — Спрашивай. — Как долго это уже продолжается? — Внезапно тон Чонина сменился. — Не понимаю о чём ты. — Как долго ты сморишь за мной и Феликсом? Хёнджин закашлял. Казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, ноги подкосились. Он не знал что говорить. Он стоял и молчал, чувствуя как краснеют его щёки. — Йенни, я... Но Чонин не дав договорить, резко перебив Хёнджина продолжил: — Да расслабься ты. Всё нормально. Смотри сколько хочешь. Мы с Феликсом не против зрителей, — смеясь говорил Чонин. — Ты шутишь? — Округлив глаза и удивлённо спросил Хван. — Нет. Я вполне серьёзно. Нам для друзей не жалко. Только знаешь, есть одно но... — Какое? — Меня всё же волнует твоё состояние. Скажи, когда ты последний раз трахался? Не дрочил, а именно хорошенько трахался? Хёнджин задумался. Увидев задумчивого Хвана, Чонин продолжил: — Боже... Да тут оказывается всё хуже, чем я мог предполагать. Ты даже не помнишь, когда у тебя было. Значит это было очень давно. — К сожалению, ты прав, — с грустью вздохнул Хёнджин. — Слушай. Я уже давно заметил, как ты смотришь на Чан-хёна. Почему бы тебе не попробовать с ним? Хёнджин встрепенулся. — С ума сошёл? — Брось Хёнджин. Ещё скажи, что он тебе не нравится. Не делай из меня дурака. Я не слепой, я всё вижу. Думаешь я не заметил твоих "голодных" взглядов в сторону нашего хёна? Только слепой этого не увидит. — Мда... Вижу и правда нет смысла отпираться. Да ты прав, Йенни. Он мне нравится, безумно нравится. С первых дней, но у меня нет шанса. Это же Бан Чан. И этим всё сказано. — Я бы так не сказал. Мне кажется, что он к тебе тоже неравнодушен. — С чего ты это взял? — Скажем так, я очень внимательный и любознательный. Или ты хочешь сказать, что его эти типа "случайные" касания тебя ничего не значат? Брось. Всё таки со стороны виднее. Хочешь я тебе помогу с Чаном? Заодно потрахаешься уже наконец. А то знаешь ли дрочить так часто –вредно. Хёнджин слегка ударив Чонина в плечо сказал: — Да ну тебя. — Я серьёзно. Сколько ты ещё будешь мучать свой кулачок? И кухня наполнилась смехом. — А если серьёзно, как ты можешь помочь мне с Чан-хёном? — Есть у меня одна идея. — Расскажешь? — Конечно нет. Просто доверься мне. — Ну Йенни... Ну скажи. Ну пожалуйста, — надув губы говорил Хёнджин. — Нет, нет, нет. И не приставай ко мне. А то Феликсу пожалуюсь, — со смехом отвечал Чонин. — Ну ладно, уговорил. Скажи, твой план точно сработает? — Должен. — Умеешь ты заинтриговать.💦 💦 💦
Бан Кристофер Чан не жалея себя, полностью отдавался работе. Он мог не спать ночами, записывая тексты песен или же делать оранжеровку для очередного мирового хита. Парни, зная как их лидер погружался в работу, практически не отдыхая, беспокоились о нём. Поэтому Феликс, решил поговорить со своим хёном, направляясь в рабочую комнату лидера. — Привет, Чан-хён. Ты сильно занят? Мы можем поговорить? — Привет, Ликси. Я уже закончил, проходи. Что-то случилось? — Нет. Я хотел с тобой поговорить кое о чём. — Я внимательно тебя слушаю. — Чан-хён, ты работаешь не покладая рук. Толком не отдыхаешь. Вечно занят. Мы тут с ребятами подумали и решили завтра вечером хорошенько отдохнуть. Посмотреть какой-нибудь фильм, можно и аниме. Попить соджу или пивка. Вообщем, устроить самый настоящий отдых. От тебя отказы не принимаются. Если уж по-честному, то мы это решили организовать ради тебя. Чтобы ты наконец-то мог расслабиться и отдохнуть. Хён, ты действительно себя не жалеешь. А нам ты ещё нужен здоровым и невредимым. Чану было безумно приятно знать, как его младшие проявляют заботу. И как он здесь мог отказать? — Я согласен. Действительно, почему бы и нет? Давайте проведём весь вечер вместе. Феликс был немного в шоке. Он не ожидал, что Чан так быстро согласится. Обычно его всегда нужно было уговаривать. — Отлично. Завтра вечером отдыхаем. Чан-хён, если ты передумаешь, мы насильно тебя вытащим из комнаты. Без тебя ничего не состоится. — Сказал и подмигнул Феликс своему хёну. — Ладно, ладно. Я всё понял, не передумаю. — С очаровательной улыбкой ответил Чан.💦 💦 💦
Вечером следующего дня, как и было спланировано, ребята собрались в гостиной. Купив соджу, пиво и закусок – чипсы и прочих разных снеков. Когда Чан вошёл в комнату, на его удивление, ребята уже все были на месте, ожидая его. Пройдя и заняв своё место, первым заговорил Джисон. — Хёны, чтобы было веселее, я предлагаю сыграть в игру "правда или действие" или же "я никогда не..." — Не... Я пас, — с возмущением ответил Сынмин. — Да ладно тебе, ты чего? Весело же будет, — сказал улыбаясь Чонин. — Или у тебя есть от нас секреты о которых мы знать не должны? — с прищуром сказал Хан. — Какие блядь ещё секреты? Нет у меня никаких секретов. — Тогда тем более, чего тебе бояться? — Сказал Чанбин. — Ну окей, давайте. — Ответил Сынмин. — Всё равно не отстанете. — Есть кто-то ещё кто не согласен играть? — Спросил Хан, но не услышав отрицательного ответа, продолжил — Отлично. Тогда давайте сначала начнём игру "Я никогда не..." Правила и как играть все знают, никому объяснять не нужно? — Да давай ты уже начинай, не тяни, — раздражённо сказал Минхо. — Хорошо. Тогда начнём. Пожалуй начнём с меня. Итак, Я никогда не видел голым своего Чан-хёна. — Эй... Почему я? — воскликнул Чан смеясь. И все ребята выпили алкоголь. — Следующий вопрос тогда будет от меня, — сказал Чан продолжив, — Я никогда не устраивал в комнате беспорядок. Ребята снова все выпили. Все... кроме Чана. — Чан-хён, ну что это за вопросы такие? Никакого веселья, — воскликнул Хан, продолжая, — Вопрос от меня: Я никогда не дрочил на своего хёна. — Постойка, постойка, — затараторил Чонин, — здесь какой-то конкретный хён имеется ввиду или любой наш хён? Хан с улыбкой до ушей сказал: — На любого кого-то из нас. И здесь произошло самое интересное. Выпили все кроме Сынмина и Чанбина. Больше всех, особенно Хёнджина удивило то, что Чан тоже выпил. А это значило, что их Чани-хён, их заботливый хён, дрочил на кого-то из них. На кого-то из своих младших. Хёнджин напрягся и вспомнив слова Чонина вдруг подумал, что это мог бы быть и он. От одной мысли, что это могло оказаться правдой, внутри от радости всё переворачивалось. Когда парням игра показалась скучной, внезапно Чонин оживлённо предложил: — А давайте сыграем в "Правду или действие"? Снова не услышав отрицания, он продолжил: — Тогда пожалуй я и начну. Чан-хён, выбирай правда или действие? — Правда. — Без раздумий ответил Чан. — Есть ли в группе такой человек, к которому ты испытываешь чувства больше чем дружба? Возможно, что его хотел бы видеть как своего партнёра. Чан впал в ступор. Чтобы не отвечать на этот вопрос, он мог бы просто выпить стакан алкоголя. Но сегодня ему одного стакана было достаточно. Он больше не хотел выпивать. Поэтому подумав, он решил, что скажет правду. Ведь не обязательно говорить к кому именно он испытывает чувства, верно? — Да, есть. Но прошу, не пытайтесь у меня выпытывать кто это. Я вам всё равно не скажу. — Ооо, — воскликнули хором парни, а Феликс широко улыбаясь хлопая ладошами. — Чан-хён, ну почему ты такой жестокий? — словно промурлыкал Чонин, затем продолжая, — Чан-хён, теперь выбирай кому ты будешь загадывать. Чану даже думать не пришлось. Он сразу повернул взгляд на Хёнджина. — Хёнджин, пожалуй задам тебе тот же самый вопрос: Есть ли в группе такой человек, к которому ты испытываешь чувства больше чем дружба? Возможно, что его хотел бы видеть как своего партнёра. Хёнджин выглядел потерянным. Мало того, что он всё никак не отошёл от признания Чана – ему было дико интересно узнать к кому же Чан испытывает чувства. Кто ему нравится? На кого он дрочит? Кому удалось пробить его, непробиваемую броню? А сейчас ещё и самому нужно отвечать на этот же вопрос. Поколебавшись, он всё же решил не отвечать. Не раскрывая, оставив свой секрет при себе, он выпил стакан соджу. — Хёнджин, мудак. Ты нас так обломал, — ворчливо буркнул Чонин. Хёнджин ничего не ответив, лишь показал язык Чонину. Затем поняв, что настала его очередь загадывать, он с ухмылкой промолвил: — Чонин, поцелуй Феликса с языком. — Бля... Ну ты серьёзно? Это что типа месть такая? Мог бы что-нибудь по сложнее что ли придумать, — поворачиваясь к Феликсу, затягивая его в страстный, жгучий поцелуй. Сынмин и Чанбин скривили свои лица, будто съели килограмм лимона. Минхо и Джисон, наслаждались друг другом лишь только изредка поворачивая взгляды. Бан Чан смотрел куда-то в пол с пунцовыми ушами и лишь Хёнджин внимательно наблюдал за парнями, боясь что у него снова встанет. — Эй, эй, эй, стоп. Всё хватит! Не хватало чтобы вы ещё сожрали друг друга. Разошлись. Помните, вы здесь не одни, — возмутился Чанбин. — Давайте теперь загадаю я, — облизывая губы промолвил Феликс. — Хёнджин, правда или действие? И дёрнуло же Хёнджина сказать: — Действие. — Значит действие, отлично. Запритесь в комнате вместе с Чан-хёном и просидите там пол часа в темноте, не включая свет. — Что? — в один голос сказали Чан и Хёнджин. — Выполняйте действие или же выпивайте стакан соджу, — сказал Феликс. — Подумаешь в комнате запереться на пол часа. Мы пить не будем, а выполним действие. Да Чан-хён? — сказал оживлённо Хёнджин поворачиваясь к Чану. Чан в ответ лишь с улыбкой кивнул. — Тогда выполняйте. Я засекаю время, — говорил Чонин, подав незаметно знак Хвану, что желает ему удачи. И здесь Хёнджин понял. Это и есть тот самый план Чонина, которым он сейчас должен воспользоваться. Чан первый встал со своего места со словами: — Чонин, не переживай. Мы выполним действие. Джинни, пойдём. — Засекай время, — сказал Хёнджин удаляясь из гостиной вместе с Чаном.💦 💦 💦
Войдя в комнату Чана не включая свет, как было сказано, Хёнджин остановился у двери, а Чан прошёл дальше. Слова словно повисли в воздухе, густые, как сам мрак. Хёнджин слышал, как его собственное сердце колотится о рёбра, руки дрожали от волнения, ладошки слегка вспотели, а перед глазами всё ещё была картина – целующихся Феликса и Чонина. Он не видел Чана, лишь смутно угадывал его силуэт у кровати, чувствуя кожей его присутствие — магнитное, тревожное. Хёнджин много раз оставался с Чаном наедине, но именно сейчас он сильно волновался, не знал, что делать и как вести себя. Будто от этого зависела вся его жизнь. Хотя в каком-то смысле так оно и было. — Хёнджин, не стой там, подойди ко мне. — Сказал Чан, нарушив первым тишину. Хёнджин, продолжая нервно дрожать, сделал лишь несколько шагов вперёд, остановился. — Ну давай же, ближе, — шептал в темноту Чан. — Наконец-то мы одни. Думаю нам стоит поговорить. Ты так долго смотрел на меня, — голос Чана, пока он говорил, не смотря на малое расстояние между ними, словно обжигал. — На репетициях, концертах, в гримёрках. Думал, я не увижу, не догадаюсь? — Я...я, — заикаясь говорил Хёнджин, — Чан-хён, я не понимаю о чём ты. Что ты имеешь ввиду? Рука Чана сжала запястье Хёнджина, медленно, с такой силой, что в глазах потемнело. — Брось Джинни. Хватит притворяться. Хватит скрывать свои чувства. Признайся наконец. Я же тебе нравлюсь? Хёнджин молчал. Он молчал лишь потому что не знал как воспримет его чувства Чан. Вдруг он отдалится от него? Вдруг его чувства станут для него ношей? Вдруг он его возненавидит? — Джинни, я видел твою реакцию, когда ребята задали вопрос «Дрочили на своего хёна?» Тебе же интересно узнать на кого я дрочил, да? Я тебе скажу, это ты, Хёнджин. Мне надоело быть примерным и скрывать свои чувства. Ты мне нравишься. Ты мне нравишься так сильно, Джинни, каждой клеточкой моего тела. Я чувствую, что это взаимно. Хёнджин, не молчи... Скажи, чего ты хочешь на самом деле? Может ты хочешь коснуться меня? М? Хёнджин, который был захвачен в плен Чана, дрожал как лист на ветру от волнения и желания. Он был безумно счастлив, что человек, от которого он сходил с ума, признался в своих чувствах. Он был счастлив настолько сильно, что не мог подобрать слов, продолжая стоять нервничать и молчать. — Ну же, Джинни. Давай не будем больше терять время. Будь смелее, не бойся своих желаний. Скажи, что ты хочешь? И в какой-то момент, сам не ожидая от себя, нервно сглотнув комок слюны, набравшись смелости, Хёнджин выдал: — Я хочу отсосать тебе, хён. Я хочу коснуться тебя. Я давно этого хочу. — Боже, ну наконец. Давай, Хёнджин, возьми меня. Я весь твой. Пальцы Хёнджина дрожа, словно неумелые, но настойчивые, нашли застёжку на джинсах Чана. Металлическая пряжка холодно щёлкнула. Чан вздрогнул, его рука вдруг легла на взъерошенные волосы Хёнджина — не отталкивая, а будто проверяя реальность. — Я… я сделаю это так, что тебе понравится, Чан-хён, — прошептал Хван. Он медленно опустился коленями на ковёр, его мир сузился до запаха Чана. Запаха чистого пота, дорогого одеколона, запаха кожи и чего-то неуловимого, только его – самого Чана, ударило так сильно в голову, опьяняя сильнее любого соджу. Темнота стала союзником, скрыв пылающие щеки Хёнджина. Его губы, неуверенные, коснулись оголённой кожи на животе Чана, ощущая под собой вздрагивание твёрдых как камень мышц. Он провёл носом по всей длине выпуклости в распахнутых джинсах, губами ощутив горячую ткань боксёров, как под ней всё напрягается, дёргается, отзываясь на его прикосновения. Его губы, влажные и нетерпеливые, обрисовали твёрдый контур сквозь материал, прежде чем он начал стягивать ткань вниз, освобождая кожу для прикосновения языка. Кончиками пальцев он потянул за резинку боксёров, освобождая путь. Воздух в комнате, и без того спёртый, сгустился до состояния сиропа. Первое прикосновение губами к обнаженной коже было словно электрическим. Чан вздрогнул всем телом, ладонью цепляясь за макушку, пальцами касаясь жёлтых прядей Хёнджина, не отталкивая, а одобряя. Это было разрешением, приглашением, мольбой. Хёнджин облизнул сухие губы, прежде чем коснуться члена. Он медленно, без нажима, провёл языком от основания до головки, собирая каплю солоноватой влаги, выступившую на кончике. Вкус был опьяняющим, чистым и резким, как сам Чан. Во рту пересохло, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться через рёбра. — Хёнджин… — его имя сорвалось с губ Чана хриплым, будто чужим голосом, больше похожим на стон. — Только не останавливайся, — прошипел Чан, его пальцы вцепились в волосы Хвана направляя, но не давя. — Или я лично позабочусь о том, чтобы тебе стало стыдно за свою нерешительность. Угроза обожгла Хёнджина изнутри сладким, запретным огнём. Он повиновался, уже не думающий, а движимый инстинктом и этой новой, всепоглощающей жаждой. Жаждой доставить удовольствие и унизиться одновременно. Его губы обхватили пульсирующий член, а язык исследовал каждую выступающую вену. Внезапно ладонь Чана легла на его щёку, грубо, почти по-хозяйски, заставляя опуститься глубже. Хёнджин поперхнулся, глаза наполнились слезой. Сквозь влажный туман он увидел, как Чан запрокинул голову на подушку, обнажив длинную линию горла, по которой бежала тень от уличных фонарей. — Так-то лучше. — Его голос был хриплым от наслаждения. Другая рука Чана скользнула под рубашку Хёнджина, ногти впились в кожу на пояснице, оставляя следы — отметин, которые завтра будет больно скрывать, но ещё больнее — хотеть. Хёнджин застонал сам, вибрация гуляла по чувствительному члену во рту, и Чан резко дёрнул его за волосы. Эти звуки в темноте стали для Хёнджина большей наградой, чем любая похвала. Он снова взял его в рот, не спеша. Мир для Хёнджина перестал существовать. Были только вес члена на языке, напряжение в бедре, которое он чувствовал своей щекой, и тихие, сдавленные звуки, падающие на него сверху, как благословение. Его собственная боль от возбуждения была далёким фоном, белым шумом по сравнению с этой близостью. Мир сузился до точки жара и ритма — глухого, быстрого стука внутри живота Чана, который Хёнджин ощущал сквозь ладонь. Он двинулся снова, глубже, пока задняя стенка горла не встретила мягкое сопротивление, и сдавленный стон разорвался где-то наверху. Пальцы в его волосах сжались судорожно, почти больно. Это было похоже на управление бурей — каждое движение языком, каждое лёгкое сжатие губ вырывало у Чана новый, неконтролируемый звук. Хёнджин услышал скрип матраса, чувствуя приближение оргазма Чана, как всё его тело выгнулось, вырывая тихий, прерывившийся стон. Воспользовавшись этим, он взял член в рот ещё как можно глубже, стараясь, поглотив его до самых яиц, работая языком и ртом быстрее. И вот он – финиш... Пульсирующей дрожью, глубоко в горло, объёмно стреляла сперма. Хёнджин глотал её, поглощая всё содержимое в свой рот. Всё... до каждой капли. Затем оторвавшись, оставив влажный, блестящий член, поднял взгляд. В полумраке лицо Чана было искажено незнакомым ему выражением — глаза блестели дико, нижняя губа была закушена до крови. Хёнджин не отрываясь от этого зрелища, провёл тыльной стороной руки по своим мокрым губам, размазывая остатки спермы. Его собственное желание стало тяжёлым и неминуемым, пульсирующим в такт сдавленному дыханию в комнате. — Хён, посмотри на меня, — хрипло потребовал Хёнджин, его голос звучал низко и непривычно властно. — Только на меня. Чан кивнул, не в силах вымолвить слова. Хёнджин видел от света фонарей, как катится капля пота по его виску, теряясь в светлых волосах. Хван снова наклонился, но теперь его целью была кожа на внутренней стороне бедра — нежная, горячая, пульсирующая. Он прикусил её, и тело под ним вздрогнуло. — Джинни … Боже … Пальцы в волосах Хёнджина ослабли на мгновение, скользнули к виску, за ухо, почти как ласка. А затем снова вцепились, направляя ритм, жёсткий и безжалостный. Хёнджин закрыл глаза, позволив течению унести себя. Его собственное тело ответило жгучей, неудобной тяжестью между ног, теснящейся в джинсах. Внезапно Чан оттолкнул его. Хёнджин качнулся назад, с губ тоненькой ниточкой стекала слюна. Чанов взгляд, тёмный и оценивающий, скользнул по его опухшему рту, по рубашке, задраной до рёбер. — Джинни, встань, — прошипел Чан, садясь на кровать. Сам Хёнджин был лишь расстёгнут, и это неравенство заставляло его гореть стыдом. — Сними это. Чан кивнул на джинсы Хёнджина. Хван поднялся на слабых ногах, звук молнии разрезал тишину. Джинсы упали к его ступням. Чан наблюдал, не сводя глаз, медленно подрачивая. — Всё, — сказал он, голос тихий, как скользкий шёлк. — Рубашку тоже. Ткань, пропахшая по́том и страхом, зацепилась за запястье. Чан не стал ждать — наклонился вперёд, захватил край рубашки и одним резким движением стянул её через голову Хёнджина. Холодный воздух комнаты окутал кожу Хвана. Он откинулся назад, упёршись руками в матрас. — А теперь повернись, — сказал Чан. Хёнджин повиновался, чувствуя, как его незащищённая спина трепещет под оценивающим взглядом. Большой палец Чана грубо провёл по покрасневшей коже на пояснице, по отпечатку своей ладони. Боль смешалась с чем-то острым, сладким. — Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Говорил Чан вставая между ног Хвана. Хёнджин раздвинул ноги ещё шире, настолько, насколько позволяла его гибкость. — Как сам пожелаешь, Хён. Трахни меня, пожалуйста. Я так долго этого ждал, прошу. Я хочу тебя сильно. — Я трахну тебя ртом и членом. С этими словами Чан нагнулся, схватив Хёнджина за ноги, раздвигая ещё шире, раскрывая соблазнительный вид на его аккуратную дырочку, которая нетерпеливо пульсировала в ожидании его. Чан свирепствовал языком, облизывая и дразня, пока Хёнджин всхлипывал от удовольствия. — Хёнджин, милый. Ты такой вкусный. — Говорил Чан облизывая губы. — Чанни... Прошу, трахни уже меня. Я больше не могу. Я сейчас с ума сойду, — мучительным голосом отзывался Хван. Чан поднёс ладонь ко рту, затем сплюнув туда, коснулся члена, распределяя слюну по всей длине. Хёнджин поменял позу, опираясь на матрас, вытянул руки, приподнимая и выпячивая свою задницу к Чану. Чан вошёл в Хвана резко. Схватив его крепко руками за талию, начав движения. Хёнджин чувствовав толщину члена в себе, становился безумным. Крики, стоны, всхлипы были всё громче и громче. — Да, хён, да. Трахай меня. Сильнее хён, не жалей меня. — Выкрикивал Хёнджин. Чан исполнял просьбу – трахая его ещё жёстче, без ограничений. — Хён. Чан-хён, ударь меня по лицу, прошу, — закатывая глаза просил Хёнджин. — Джинни, я боюсь тебе сделать больно, — ответил Чан. Но Хван будто не слышал его, продолжая просить: — Прошу, ударь меня Чанни. Пожалуйста. Чан был не Чаном если бы смог отказать. Он шлёпнул по одной щеке. — Да, Чанни. Ещё. Сильнее, прошу. Затем снова удар по другой щеке. — Да, хён, да. Мне это так нравится. Ты невероятный. — Мой Джинни оказывается такая шлюшка. Ммм... Мне это нравится. — Да, да, да. Двигайся Чанни, прошу не останавливайся. Чан с рыком вдалбливался в Хвана, не воспринимая ничего, кроме того, как хорошо скользит член внутри дырочки Хёнджина. — Моё, — прорычал Чан так близко к уху, что губы коснулись раковины. Его руки обхватили бёдра Хёнджина, прижимая к себе. Кожа к коже. — Теперь ты мой, Джинни. Никому тебя не отдам. Понял? Хёнджин кивнул, беззвучно. Дыхание Чана прожигало его шею. — Хороший мальчик, — Чан прикусил мочку уха, заставив Хёнджина вздрогнуть. Его ладонь скользнула вниз, по животу, ниже. — Теперь покажи, насколько тебе это нравится. Его пальцы впились в бёдра оставляя свежие, бледные отпечатки поверх старых отметин. Дыхание Чана было горячим и ровным, контрастируя с прерывистыми всхлипами и громкими стонами Хёнджина. — Тише, — прошептал Чан, проводя кончиком носа по позвонкам. — Ты же не хочешь, чтобы здесь появились другие? Губы Чана блуждали по спине Хвана. Поцелуй жгучий, как будто сделан из самого пекла. Язык лизал все воспалённые участки кожи, и тело Хёнджина выгибалось в немом стоне. — Ты так дрожишь, милый. Потому что ждал этого так долго? — Проводя языком по лопаткам, говорил Чан. — Чан-хён. Да, я так долго ждал этого момента. Ты мне очень нравишься, хён. — Шшш... Тише мой хорёчек. Ты мне тоже нравишься, Джинни. Я без ума от тебя. Движение снова стало резким, властным, заполняющим пустоту, которую Хёнджин боялся признать даже в мыслях. Матрас скрипел под их весом. Комната плыла в глазах Хёнджина — потолок, трещина в углу, тени, пляшущие от света уличного фонаря. Чан наклонился, его голос стал низким, интимным, проникающим прямо в кости. — Скажи, чей ты. Слова застряли в горле Хёнджина, превратившись в хрип. — Громче. — Твой… Я теперь твой, Чан-хён, — вырвалось наконец, сорвавшись с губ, влажных от слёз. Пальцы Чана вцепились в волосы, оттягивая голову назад. — Повтори. Чтобы каждый сантиметр кожи это помнил. Взгляд Чана пылал в полумраке. Власть Чана пульсировала в каждом толчке, метившем Хёнджина изнутри, будто раскалённым клеймом. Собственный стон, громкий и разбитый, эхом вернулся к нему от голых стен. — Тихо, — шипел Чан, но его хватка на бёдрах Хёнджина лишь усиливалась, — Но не слишком. Пусть они слышат, как ты разваливаешься. Только для меня. Он замедлил темп, мучая, вытягивая каждое мгновение. Хёнджин закусил губу, пытаясь подавить следующую волну, но Чан знал его тело лучше. Ловким движением он сменил угол, и Хёнджин взвыл, ногти вонзившись в простыню. Чан понял, что попал в нужную точку. Он заглушил его крик поцелуем – жадным, глубоким и безжалостным, вкус соли и меди. Его рука скользнула между дрожащих тел, обхватив Хёнджина, и тот затрепетал. Граница между болью и наслаждением растворилась в белом огне. Чан наблюдал, как разум Хёнджина гаснет в его глазах, и улыбнулся. — Посмотри на меня. Он приблизил губы к уху Хёнджина. — Милый, я хочу целовать тебя. Я хочу любить тебя так, чтобы ты понимал насколько сильна моя любовь к тебе, — прошептал Чан, его губы скользнули по мокрой от пота шее Хёнджина. Его бёдра толкались с новой, жестокостью, каждый толчок — оттиск на внутренностях. Хёнджин почувствовал, как спазм подбирается к животу, угрожая снести последние остатки контроля. Его пальцы впились в влажные волосы Чана, не то чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать — якорь в этом шторме. — Прошу... — сорвалось с губ Хёнджина, и он сам не знал, о чём просит: о пощаде или о том, чтобы это никогда не кончалось. Чан выдохнул резкий смешок прямо ему в губы. — Милый, о чём просишь? Он отстранился на мгновение, почувствовав пустоту и холодный воздух комнаты, Хёнджин всхлипнул. Но он не знал, что это была только пауза, разминка. Чан перевернул его на живот, грубо прижав лицом к простыне, пахнущей собой же. Его ладонь легла плашмя между лопаток. — Я без ума от тебя, Хёнджин. Теперь ты только мой. Только ты и я. Новый вход был огненным прожиганием, и Хёнджин крикнул в ткань, тело выгнувшись в немой мольбе. Но Чан уже завладел ритмом, диким и неумолимым. Одна его рука опустилась, обвила Хёнджина, сжимая в такт своим движениям. — Кончи для меня, милый, — скомандовал Чан. И Хёнджин повиновался, потому что тело уже не было его. Рукой скользнув между телом Хёнджина и простынёй, нашёл его перевозбуждённый, чувствительный член. Прикосновение для Хвана было шоком, и затрепетав он ощутил, что тянется к краю. — Не прячь от меня своё лицо, — приказал Чан. — Оно такое прекрасное. Хёнджин почувствовал, как внутри него начинает закипать невыносимое давление. — Кончай, — сказал Чан. — Кончай глядя на меня. И тело Хёнджина, преданное и сломленное, подчинилось. Спазм пронзил его и он услышал, как Чан издаёт животный, удовлетворённый рык, чувствуя, как волна спермы наполняла ладонь Чана. Но Чан не останавливался. Он поднёс ладонь к своим губам, наполненную до краёв белой жидкостью Хвана, слизав её полностью, не оставив ни следа. Затем Чан пригнулся ниже, снова обхватывая рукой член Хёнджина глубже, пока рывки того не стали болезненными судорогами. — Ещё, — хрипел он. — До последней капли. В глазах потемнело, и в этом мраке Хёнджин понял, что его границы — это ладони Чана. Ладонь Чана скользнула по взмокшей спине Хёнджина, собирая соль с его кожи, словно священную росу. Пальцы ласкали стройную талию Хвана. В тишине, нарушаемой только хрипом их дыхания и скрипом кровати, Чан наблюдал, как последние судороги покидают тело Хёнджина. Запах пота и секса висел в воздухе тяжелым облаком. Чан медленно вышел из Хвана, и Хёнджин рухнул на простыни, как тряпичная кукла, с тихим стоном. Его спина была полна засосов и укусов — сине-багровое, повторяющее форму зубов Чана. Метка на метке. Пальцы Чана хранили память о том, как сжимались в волосах Хёнджина. — Джинни... — М? — Кому ты теперь принадлежишь? — Тебе Чан-хён. Только тебе. Я теперь только твой. Хёнджин затянул Чана в нежный, сладкий и такой невинный поцелуй. Затем сказав: — Хён, как думаешь, полчаса прошло? — смеясь спросил Хёнджин. — Я думаю, что да. Но я бы хотел повторить эти полчаса, — ответил Чан, целуя Хвана в щёку. — Теперь у нас будет много времени для этого, хён, — говорил Хёнджин обвивая руками шею Чана, продолжив, — Я думаю нам всё же нужно выйти к парням. Как бы нам этого не хотелось, — смеясь говорил Хван.💦💦💦
Выйдя из комнаты, Чана и Хёнджина оглушили возгласы парней. — Ой... Неужели, ну наконец-то, — сказал Минхо. — А мы вас заждались, — с ухмылкой сказал Сынмин. — Я надеюсь вы провели время с пользой? — Спросил подмигивая Чонин. Хёнджин подойдя ближе к Чонину тихо прошептал: — Спасибо тебе. Твой план удался. Мы теперь с Чаном-хёном вместе. Но не успев сказать и слова, Чонина перебил Чан, говоря: — Парни, я хочу вам кое-что сказать. Это очень важно. Я надеюсь на ваше понимание. С этого дня я и Хёнджин... Мы вместе. Мы пара. — Ураа.... Наконец-то. Я так рад за вас. — С радостью сказал Феликс. — Поздравляем, — хором крикнули парни. — Конечно мы понимаем и очень рады за вас. Ты думал, что могло быть иначе, хён? — Сказал Хан. Но Чан ничего не сказал, лишь улыбнувшись в ответ, обнимая как можно крепче Хёнджина. — Это что же получается, — с возмущением заговорил Чанбин, — у всех парочки, кроме меня и Сынмина? — Мы и из вас сделаем парочку, — воскликнул Хан. — Я конечно люблю Сынмина, но не до такой степени, чтобы трахать его зад. — Ты отвратителен, — сказал Сынмин, бросив подушку в Чанбина. — Да, да, да. Взаимно, Сынмин. — Ответил смеясь Чанбин. — Чанбин, а если серьёзно, ты только представь, что эти парочки вдруг вздумают трахаться в одно время. Что нам тогда делать? Это же прощай моя психика. — С грустным лицом говорил Сынмин. — О нет. Я надеюсь, вы не вздумаете при мне и Сынмине трахаться? Иначе нам придётся искать отдельную комнату. Подальше от вашей порнушки. — На половном серьёзе говорил Чанбин. — Расслабься. Никто не будет при вас трахаться. Если только с вами, — смеясь говорил Хан. Все парни дружно засмеялись в голос. — Ты точно хочешь умереть, — Чанбин снова кинул подушку. Только в этот раз уже не в Сынмина, а в Хана. Чан подождав пока все успокоятся, сказал: — Не волнуйтесь. Мы никому не будем доставлять дискомфорта. Нам всем важна психика Сынмина и Чанбина. Я вас очень люблю ребята. Спасибо за всё. Особенно за этот вечер. Чан и Хёнджин были в этот вечер счастливы как никогда. А их полчаса повторился ночью не один раз.
