Между небом и тишиной 🌧️

Их мир был самым обычным. Люди радовались, переживали неудачи и просто жили своей жизнью. Вот только в этом мире существовали те, кому было суждено получить соулмейта. Это не случилось в одну минуту. Постепенно начали появляться люди с особенностями. Со временем учёные выяснили, что всему виной — особый мутировавший ген, который позволяет связанным людям слышать друг друга, когда с небес идёт дождь. Совершенно не важно, какой именно дождь идёт: ливень стеной, обычный затяжной дождь или короткий освежающий дождик, несмотря на солнце. Только в такие моменты соулмейты могли говорить друг с другом. Именно говорить — не читать мысли, не чувствовать эмоции, а разговаривать, как обычно. Со стороны это казалось странным, но, по сути, было всего лишь особенностью. Во время дождя связанные люди не слышали никого, кроме своего соулмейта. И эта связь была сильной. Она начиналась в шестнадцать лет и длилась всю жизнь. Чаще всего соулмейты становились парами, хотя бывали случаи, когда они оставались лишь друзьями. Таких людей было всего около десяти процентов от всего населения. Иногда оказывалось, что соулмейты живут по соседству, а иногда — на разных континентах. Но, несмотря ни на что, они всё равно находили друг друга. Так случилось и с Бан Чаном — он тоже попал в эти самые десять процентов. Вот только его ждало разочарование. Когда ему исполнилось шестнадцать и пошёл первый дождь, ему никто не ответил. Можно было бы подумать, что его соулмейт глухой, но практика показывала обратное: именно своих соулмейтов такие люди слышали всегда. Но Чану никто не отвечал. Сначала он верил, что однажды услышит голос. Ждал каждый дождь, прислушивался, замирал. Но чем больше времени проходило, тем яснее он понимал: его ответом было лишь молчание. Спустя два года Чан решил, что жизнь не останавливается. Он занимался музыкой, учился и проводил время с друзьями — Хёнджином, Чанбином и Джисоном. С последними он писал песни и изредка выступал, а Хёнджин был танцором, для которого они тоже создавали музыку — ту, что идеально ложилась на его хореографию. Они подружились ещё в школе и пронесли эту дружбу дальше. Объединяло их и то, что все они входили в те самые десять процентов, но у каждого отношения с соулмейтом складывались по-разному. Именно поэтому тему родственных душ они почти не обсуждали — никто не хотел делиться слишком личным. Бан Чан был студентом одного из университетов Сеула, когда всё изменилось в один момент. Его налаженная жизнь дала трещину, потому что небо над всей Кореей затянули грозовые тучи. Дожди шли повсюду. Но его сердце больше не замирало в ожидании. Он давно перестал надеяться, что когда-нибудь услышит голос соулмейта. Поэтому в тот день он спокойно сидел в кофейне, ожидая друзей, пил чай и делал пометки в блокноте. — Привет. Чан замер. Это слово не прозвучало рядом — не слева, не справа, не за спиной. Оно будто возникло внутри головы, но не было мыслью. Чёткое. Чужое. Живое. Он медленно поднял взгляд и осмотрелся. За соседними столиками сидели люди: кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, бариста принимал заказ. Никто не смотрел на него. Никто не обращался к нему напрямую. — Ты… ты меня слышишь? — голос сорвался, хотя он и не собирался говорить вслух. Пальцы, сжимавшие чашку, дрогнули. Горячий чай выплеснулся на стол, обжигая кожу, но Чан этого даже не заметил. Дыхание сбилось. Казалось, воздух внезапно стал слишком густым. Грудь сдавило так, словно кто-то осторожно, но неумолимо прижал ладонь прямо к сердцу. Мир вокруг поплыл, и единственное, за что смог зацепиться взгляд, — это капли дождя на стекле. Они медленно стекали вниз, оставляя за собой тонкие, кривые следы. Дождь. Руки дрожали. В горле встал ком, а глаза неожиданно защипало. Осознание накрыло резко и болезненно, выбивая почву из-под ног. У него был соулмейт. После двух лет тишины. После принятого молчаливого приговора. После того, как он научился жить, не ожидая. — Надеюсь, ты меня слышишь… — голос снова появился, тихий, немного неуверенный. — И просто не можешь говорить. В нём звучала лёгкая, почти незаметная грусть. Чан закрыл глаза. Голос был мелодичным. Молодым. Ещё не сломанным, с мягкими нотами, в которых скрывалось что-то удивительно искреннее. Этот голос коснулся чего-то глубоко внутри — того места, которое Чан давно считал пустым. Ему понравился этот голос. Лякающе сильно. А за окном дождь начал стихать — так, будто мир, сказав самое важное, снова решил замолчать. Студент всё ещё сидел за столом, неотрывно глядя в окно кофейни. Но звуки жизни постепенно вернулись. Посетители негромко переговаривались, бариста готовил кофе, шумела кофемашина. Колокольчик на входной двери брякнул, когда внутрь ввалилась стайка детей, громко смеясь над какой-то шуткой. Мир продолжал жить. Вот только Чану было не до этого. Внутри него разворачивался самый настоящий кризис — тихий, тяжёлый, разрывающий изнутри. Слишком долго он был уверен, что с ним что-то не так. Что он бракованный. Что у него попросту нет соулмейта. Он принял эту мысль, смирился с ней, научился с ней жить. А теперь знал — это было неправдой. Его соулмейт существовал. Он был живым человеком, который дышал, говорил, жил своей жизнью. И был младше Чана. Намного младше. Сейчас Бану был двадцать один, и он точно знал: тот голос принадлежал школьнику, которому только исполнилось шестнадцать. В груди словно разверзлась чёрная дыра — на месте той пустоты, к которой он уже привык. Раньше он был уверен, что никому не нужен. И эта боль была оглушающей. В восемнадцать он кричал во вселенную, ненавидя жизнь, которая обрушилась на него без предупреждения. Он был один. И одиночество жгло. Он видел, как рушились пары, где один из двоих не слышал соулмейта. Не все выдерживали это испытание глухотой. Чан не знал, как себя вести, как правильно жить дальше, если даже судьба отвернулась от него. Он пытался строить отношения. Иногда выходило неплохо. Но счастья это так и не принесло. Всё было словно не до конца, словно чего-то постоянно не хватало. В итоге он ушёл в музыку — всерьёз, с головой. Так было проще. Проще принимать себя. Проще смириться с мыслью, что он навсегда обречён быть одиноким в этом мире. И вот теперь он оказался не один. Он всё ещё слышал в голове тот голос. Помнил, сколько в нём было ожидания. Мальчик ждал ответа — так же, как когда-то ждал сам Чан. Ждал, замирая при каждом дожде. Ждал — и не получил ничего. Теперь Чан знал, в каком шоке был тот незнакомец с приятным, ещё не сломанным голосом. Знал, сколько в нём сейчас надежды. И знал, сколько времени пройдёт, прежде чем эта надежда начнёт угасать — если ответа так и не будет. Потому что Бан Чан всё ещё не решил, что делать. Ответить своему соулмейту — или оставить всё так, как есть.