Эпилог 7
1 марта 2026 г., 06:43
Ночь в поместье «Хана» была пропитана запахом дорогого табака и старой бумаги. В самом высоком кабинете, откуда открывался вид на весь Токио, горела лишь одна настольная лампа. Кисаки сидел за массивным столом, его пальцы в тонких перчатках перебирали отчеты, но взгляд был устремлен в пустоту. Рядом, на подоконнике, опасно балансировал Ханма, выпуская кольца дыма в ночное небо. Его татуировки «Грех» и «Наказание» на тыльных сторонах ладоней казались живыми в неверном свете.
Дверь открылась без стука. Такемичи зашел, потирая заспанные глаза. На нем была длинная шелковая пижама, которая делала его еще более беззащитным в этом логове хищников.
— Вы двое... — вздохнул Такемичи. — Уже три часа ночи. Кисаки, ты ослепнешь от этих отчётах. Ханма, ты свалишься с окна.
Ханма издал свой характерный лающий смешок и спрыгнул на пол с кошачьей грацией. Он в мгновение ока оказался за спиной Такемичи, обхватывая его длинными руками и кладя подбородок на его плечо.
— Наш маленький герой пришел нас спасать, — пропел Ханма, обдавая ухо Такемичи горячим дыханием. — Кисаки, бросай свои бумажки. Развлечение само пришло к нам в руки.
Кисаки медленно снял очки и потер переносицу. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, потеплел лишь на долю секунды, когда он посмотрел на Такемичи.
— Ты прав, Такемичи. Расчеты могут подождать. Но ты ведь знаешь, что я не люблю, когда мой план нарушают. А мой план на эту ночь включал тебя.
Кисаки поднялся и подошел к ним. Он был ниже Ханмы, но его аура была настолько подавляющей, что даже «Бог Смерти» невольно притих. Кисаки протянул руку и коснулся щеки Такемичи, его пальцы были сухими и горячими.
— Ты — единственная деталь в моем уравнении, которую я не могу контролировать, — прошептал Кисаки. — И это сводит меня с ума. Я построил эту империю для тебя, Такемичи. Чтобы ты сидел на вершине, а мы были твоими цепными псами.
Ханма бесцеремонно подхватил Такемичи под колени и понес его к кожаному дивану в центре кабинета. Кисаки шел следом, его шаги были тихими и уверенными.
Атмосфера в кабинете мгновенно изменилась. Здесь не было дикой ярости Баджи или суровой прямоты Дракена. Здесь была тонкая, почти хирургическая страсть. Кисаки и Ханма работали в паре так же слаженно, как в своих криминальных схемах.
Ханма удерживал Такемичи, его огромные ладони фиксировали запястья менеджера над головой. Он смеялся, целуя Такемичи в шею, оставляя яркие отметины.
— Давай, Такемичи! Покажи нам тот огонь, который заставил Кисаки влюбиться в тебя! — подначивал Ханма, его глаза горели безумным азартом.
Кисаки же действовал методично. Он медленно раздевал Такемичи, изучая каждую линию его тела, как будто читал самую важную книгу в своей жизни. Его ласки были расчетливыми — он знал точно, где нажать, где прикусить, чтобы вызвать у Такемичи судорожный вздох.
— Ты принадлежишь мне по праву интеллекта, — шептал Кисаки, прижимаясь к губам Такемичи. — Я просчитал все варианты. В каждом из них ты остаешься со мной.
Когда они начали двигаться, это была борьба и танец одновременно. Ханма был воплощением хаоса — его движения были рваными, мощными, он требовал от Такемичи ответной реакции, заставляя его кричать от удовольствия. Кисаки же был ритмом и порядком — он направлял эту энергию, удерживая Такемичи на грани, не давая ему сорваться раньше времени.
— Тетта... Шуджи... — Такемичи метался между ними, его сознание затуманилось. Он чувствовал холодный металл очков Кисаки, задевший его кожу, и жесткие ладони Ханмы.
Это был триумф разума над телом. Кисаки смотрел в глаза Такемичи в самый пиковый момент, и в этом взгляде было всё: и признание поражения перед чувствами, и абсолютная победа. Ханма же просто запрокинул голову и громко рассмеялся, когда волна оргазма накрыла их всех, заполняя кабинет звуками их общего торжества.
Спустя долгое время они сидели на полу, прислонившись к книжным шкафам. Ханма лениво крутил в руках зажигалку, а Кисаки курил одну из редких сигарет, которые позволял себе только в исключительных случаях. Такемичи лежал между ними, укрытый пиджаком Кисаки.
— Знаешь, Кисаки, — подал голос Ханма, глядя на дым. — Это было веселее, чем захват всего Токио.
— Намного, — сухо ответил Кисаки, поправляя волосы Такемичи. — Токио — это просто декорация. Такемичи — это смысл.
Кисаки посмотрел на спящего менеджера и добавил тише:
— Если кто-то попытается забрать его у нас, Ханма...
— Я знаю, — осклабился Шуджи. — Мы устроим им такой «Грех» и «Наказание», что ад покажется им курортом.
В эту ночь в самом высоком кабинете поместья «Хана» было заключено негласное соглашение. Два самых острых ума «Бонтена» нашли свою единственную слабость и свою главную силу в одном человеке. И они были готовы переписать историю мира, лишь бы этот человек продолжал улыбаться им по утрам.
