Нейтральный статус

      Я плохо спала. Мне снился олимпийский лёд, знаменитые пять колец и трибуны, забитые людьми. Снился шелест лезвий коньков, немного снега на чёрной такни платья. Вот я еду хореографическую дорожку, въезжаю в позицию, поворачиваюсь, правая нога назад... Чистейшие четверной лутц и тройной тулуп в одном каскаде. Трибуны взрываются аплодисментами. Еду дальше: бедуинский, комбинация вращений, захожу на ласточку. Всё идеально... Въезд на аксель. Левая, замах правой, прыжок... Совсем рядом с бортиком, за которым стоит Вероника Андреевна. Замечаю её краем глаза уже в полёте.       Первый оборот. На самом пике высоты. Второй оборот, уже не снижении. Трибуны вдруг пустеют. Ни души. Я лечу в замедленной съёмке, но очень явно замечаю высокую фигуру за бортиком. Это Петя. Стоит с распущенными волосами, в белой олимпийской кофте, из-под которой видно костюм Парфюмера. Стоит и смотрит на меня пристально, не отрываясь, с бесстрастным выражением лица. Моё тело совершает третий оборот, всё ближе к поверхности льда. И буквально в паре сантиметров — половину четвёртого. Конёк становится на внешнее ребро, нога дрожит и... Падение на спину. Удар. Боль в районе затылка и хруст в бедре съехавшей левой ноги. Моя музыка всё ещё играет, но я не могу встать, не могу даже пошевелиться. А дальше — крик. Чей-то. Не мой. Явно мужской. Кричат: "Нет!", а потом громко и протяжно — "Алиса!". Кто-то требует медиков. А я лежу и чувствую, как прямо в ухо скатывается холодная слеза.       Учитывая все вечерние и ночные размышления, этот сон не был удивительным. Зато был пугающим. Очень пугающим. Я проснулась в холодном поту и долго не могла прийти в себя. Стены съёмной квартиры казались давящими, и я решила выйти сегодня пораньше, даже не позавтракав.       Джинсы, майка, рубашка в клетку и кожаная куртка. Спортивная сумка, которая никогда не бывает лёгкой из-за коньков. Ключи, телефон, и вот я почти выбегаю из своего дома на улицу. Там прохладно.       Хотелось выйти на лёд. Страшно хотелось. Меня это всегда успокаивает, особенно если рядом нет других людей. Я посмотрела на время: шесть тридцать утра. Каток открыт, но лёд начнётся только через полтора часа. Идеально.       Я вставила наушники и включила музыку Малефисенты, чтобы полностью отработать программу. Людей не было, и я могла позволить себе просто кататься, не боясь никого задеть.       Каскад четверной лутц-тройной тулуп. Идеально. Докручено, рёбра правильные, дорожка великолепная, вращения чёткие, ласточка высокая... Тот самый акцент в музыке. Тут же вспомнился едва-едва забытый сон. Въезд в позицию, замах правой ногой, три с половиной оборота... Приземление на внешнее ребро, глубокий выезд. Чистейший аксель. Просто идеальный. За ним такой же идеальный четверной флип.       Последний каскад, самый сложный. Тройной сальхов, едва заметное приземление, и тут же четверной риттбергер. Чистейше! Осталось последнее вращение, винт, и... Финальная поза под резкий музыкальный аккорд в мелодии.       Я не сдержала широкой улыбки от чистого проката, пусть и на тренировке. Нужно запомнить на будущее — не верить плохим снам.       Я решила, что сегодня буду заниматься преимущественно четверными. На акселе акцент делать не хотелось. До начала тренировки ещё почти час, так что мне нужно успеть прогнать Гордость и Предубеждение и поработать над показательным, на котором пока не делался акцент, а пора бы.       Короткая получилась не такой чистой: я перекрутила тройной риттбергер, идущий в каскаде после тройного лутца, и получился степ-аут. А ещё почти упала после подпрыжки перед вращением, из-за чего задержалось само вращение, и пришлось потом догонять музыку. Зато тройной аксель и тройной сальхов получились чистыми.       На показательные мы с Вероникой Анатольевной выбрали сперва музыку, и только потом тему — русалка. Сразу определили, что я буду в чём-то блестящем и сине-зелёном, и остановились на переливающихся шортах с мерцающими колготками и купальнике с имитацией плавников. Недолго думая, Вероника Анатольевна добавила ко всему этому великолепию немаленькую корону и утвердила полураспущенные волосы. Видимо, чтобы усложнить мне задачу.       Так что я и сейчас распустила волосы и собрала их в мальвинку. Волосы у меня были довольно длинные, до поясницы, но я задумывалась над стрижкой. Видимо, до Олимпиады не судьба.       Исполнять с такой причёской прыжки и вращения было значительно сложнее, но это дело техники. Несколько неудачных попыток, очень больных и обидных падений, и я наконец выехала с чистого тройного риттбергера. Со стороны входа на каток послышались аплодисменты. Поймав сильнейшее дежавю, я обернулась и увидела Петю. Вот нравится ему хлопать всем моим удачным прыжкам!       — Доброе утро. — поздоровалась я, приветливо помахав рукой. Подъехав к бортику, я остановила музыку и убрала наушники в кейс. Петя тем временем обошёл лёд и сел завязывать коньки рядом с местом, где стояла я. На нём была чёрная кофта с закатанными рукавами и чёрные спортивные штаны.       Я потянулась за своей водой и случайно посмотрела на парня. Длинные тёмные волосы были распущены и свисали вниз, закрывая обзор, но я всё же кое-что увидела: его руки. Господи, что это были за руки! Широкие ладони, длинные пальцы, выступающие костяшки и вены. На тонком запястье резинка для волос. Руки быстро и ловко перебирали и затягивали шнурки, как делали бесчисленное множество раз. Движения механические, отточенные, и очень красивые эстетически.       Я замерла с протянутой к бутылке рукой и залюбовалась зрелищем. Но тут Петя быстро завязал бантик, натянул на конёк край штанов, чтобы шнурки не запутались при прыжке, и поднял голову, тут же заметив застывшую меня. Серо-зелёные глаза выглядели удивлёнными. Я неловко прокашлялась, взяла наконец свою воду и отвернулась, чтобы сделать пару глотков и поставить обратно. Почему-то стало жарко, и я сняла кофту, оставшись в чёрной облегающей футболке. Зачем-то пригладила волосы. Петя, видимо, был уже размятый. Он для верности прыгнул пару перекидных, ещё пару бабочек и двойной тулуп, а после зашёл на четверной флип и чисто его приземлил. Молодец.       Не понимая, почему слежу за его тренировкой, а не за своей, я прыгнула удачный тройной лутц и снова услышала аплодисменты.       — Тебе так нравится хлопать, когда я прыгаю? — со смешком спросила я. Петя с места исполнил двойной аксель в мою сторону, и красиво проехался, эффектно затормозив ребром совсем рядом со мной.       — Я просто репетирую, как буду аплодировать всем твоим шикарным прыжкам в Пекине и на Олимпиаде. — он наклонился и поднял чуть-чуть снега, тут же высыпав его на меня. Я поёжилась.       — С чего ты решил, что они будут шикарные?       — С того, что у тебя длинные ноги, из-за этого ты сильнее садишься на опорную. — он продемонстрировал положение на себе. — А из-за того, что ты сильнее садишься на опорную ногу, толчок получается мощнее, и ты летишь выше, чем другие. Намного выше. Даже в тройных.       Я задумчиво посмотрела на свои ноги. Обычные вроде, ничего и не длинные. Это у Камилы они от ушей, а у меня как у всех.       — Не замечала. — коротко ответила я. Слова Пети были немного похожи на комплимент. Хотя это он и был, наверное? Про шикарные прыжки? Или он просто технику так похвалил? Всё равно комплимент получается. Эх, я слишком много думаю!       Пока Гуменник отъехал, чтобы прыгнуть тройной аксель, который я видела краем глаза, я быстро сделала пучок из двух резинок и зашла на вращение через бедуинский. Просто случайная комбинация, которой нет ни в одной моей программе. Главное — сделать быстро. Либела, кольцо, смена ноги, волчок, вращение в затяжке. Ну, с этим у меня никогда не было проблем.       — Алис, а давай что-нибудь синхронно прыгнем? — вдруг предложил Петя. — Ну, пока никого нет.       — Давай. — я не нашла возражений. — Может, каскад?       — Какой-нибудь необычный! — согласился Гуменник. — Вот какой ты точно нигде не прыгнешь?       Я призадумалась.       — Двойной аксель - ойлер - четверной сальхов. А ты?       — Я бы такой тоже не стал прыгать. Давай его!       В первой попытке я упала после акселя, а Петя — после сальхова. Во второй мы оба почему-то поскользнулись на ойлере. А ещё на Олимпиаду, называется, едем. Наконец с третьей попытки каскад удался. Судя по видео, которое я записала, получилось синхронно.       Петя полез в свой рюкзак, перегнувшись через бортик.       — Не сломайся раньше Олимпиады. — посоветовала я, видя, что скоро коньки парня оторвутся ото льда. Он сдавленным голосом попросил не волноваться и тут же вернулся в нормальное положение. Оказывается, он доставал телефон.       — Можно мне твой телеграмм? Отправишь видео.       Я показала ему куар-код. Петя тут же отсканировал его, сразу подписался на мой канал, отправил в личку милый стикер с Вероникой Анатольевной, и пролайкал первые семь историй.       Я отправила видео и сохранила стикерпак. Это так, на будущее.       Совсем скоро пришла Вероника Анатольевна. Наверное, она очень удивилась, увидев нас с Петей, пытающихся синхронно прыгнуть четверной флип. У меня он стабильно превращался в лутц, Петя его стабильно недокручивал. Гадкий прыжок. Мой самый нелюбимый.       — Дети мои, вам не спится, что ли? — именно этой фразой тренер поприветствовала нас, выходя на лёд. Мы с Гуменником прыснули. Вот это у нас получилось синхронно.       — Доброе утро, Вероника Анатольевна. — поздоровалась я.       — Так мы к Пекину готовимся, ответственность же. — оправдался Петя. Я вдруг заметила, какой у него глубокий низкий голос.       — Ну раз к Пекину, то давайте, товарищи, сюда свой флип.       Мы снова попробовали прыгнуть, и на этот раз получилось хорошо, хоть и опасно близко к бортику.       — Звезда моя, ты где такой флип видела? — со смешком спросила тренер и, наклонившись, несильно ударила меня по правой голени. Я хмыкнула. — Толчковой ногой так сильно не махай, и будешь на ребре выезжать, а не на не пойми чём. А ты, мой золотой, — она переключилась на Петю. — Не гипотенуза, чтобы под таким наклоном лететь. Ну толкайся ты сильнее, ну выравнивай себя в воздухе!       Мы послушались и снова попробовали. Мой флип получился чуть ниже, зато с правильным махом и правильным приземлением на ребро. Петя тоже прыгнул так, что Вероника Андреевна одобрила. Мы дали друг другу "пять" и разъехались.       Вечером я лежала у себя на кровати и переписывалась с Аделией. Я отправила ей наше с Гуменником видео (там были и первые две попытки тоже), и это же видео без редактирования выставила в канале, отметив также канал Пети. Было очень забавно читать комментарии: одни замечали, что нам срочно нужно идти в парное, другие уже писали фанфики, третьи отговаривали вторых, утверждая, что мы с Гуменником только друзья и коллеги, и у него вообще-то Валиева, а у меня, вот неожиданность, Семененко. Петя тоже оставил комментарий со страницы своего канала, который набрал больше всего реакций: там было что-то вроде "лучшая стратегия подготовки к Олимпиаде".       Так вот, переписывалась я с Аделией, смотрела её снимки МРТ и рентгена, в которых мало что понимала, и вдруг приходит мне загадочное "Привет" от Гуменника. Недолго думая, я написала тоже самое и стала ждать ответа. Петя спросил меня о моих выходных. Я написала, что в моём расписании таковой имеется только один, и это пятница. "Может быть, тогда погуляем в пятницу? На мосты посмотрим, можем в театр сходить".       Моей первой реакцией было недоумение, и только потом оно переросло в радость. У меня появился друг! Теперь я общаюсь не только с Евой, и то на тренировках, а хожу гулять с друзьями! Это же здорово!       Я поспешила согласиться и с трудом дождалась пятницы. Мы с Петей договорились, что сходим в Мариинку на какой-нибудь балет, а потом возьмём себе кофе и погуляем по Неве. Всё время, проведённое в Питере, я уделяла только своим программам и даже не выбралась ни разу походить по такому красивому городу. Всё свободное время я тратила на отдых от тренировок.       Я оставила выбор спектакля за Петей и всю неделю выпытывала у него стоимость своего билета, чтобы перевести. Но Гуменник сказал, что ему будет очень некомфортно, если я сама за себя заплачу и попросил позволить побыть джентльменом. Как я могла после такого отказать?       Петя подошёл к моему дому после полудня. Я помахала ему рукой из своего окна, отметив, что мы оба оделись официально (в театр идём, как-никак). Осталось проверить везде свет, плиту, розетки... Перед выходом посмотреть в зеркало: у меня было больше красивых платьев, чем может показаться на первый взгляд, и потому выбор оказался сложным. Не слишком яркое, но и не мрачное. Белый — идеальный вариант. Длинные рукава, юбка до колен. Лёгкая укладка. Нежно, красиво, официально и непринуждённо.       — Привет. — я поймала себя на мысли, что мне хочется обнять Петю при встрече, хоть я и не очень тактильный человек.       — Ты прекрасно выглядишь. — заметил Гуменник. Я шутливо покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя себя со всех сторон.       — Спасибо. Ты тоже. — я постаралась не показать этого, но Петя выглядел очень горячо в классическом костюме с небрежно расстёгнутой на верхние пуговицы голубой рубашкой. Гуменник пригласительным жестом указал на чёрный Мерседес, стоявший позади него. Я даже не заметила сначала.       — Крутая машина. — похвалила я, обходя её со всех сторон. Петя прямо-таки засветился. Вот нравится этим мужчинам слушать приятности о своей машине!       — Прошу. — Петя открыл мне переднюю пассажирскую дверь. В салоне приятно пахло свежестью. Парень сел за руль, и мы поехали в совершенно неизвестном для меня направлении, но я не чувствовала беспокойства. Это же Петя. Я его знаю. С ним безопасно.       Гуменник водил уверенно, но аккуратно, даже с некоторой элегантностью, если можно так выразиться. Спокойствие, чёткие развороты и ни единого штрафа, по крайней мере за пятнадцать минут пути.       Я никогда не была в Мариинке, поэтому Пете, вероятно, было очень забавно наблюдать за моей реакцией.       — Это же просто чудо какое-то!       — Это всего лишь театр.       — Ты так говоришь, потому что, наверное, постоянно здесь бываешь. Не мешай наслаждаться.       — Ты права, прости.       Мы сдали куртки в гардероб и вошли в зал. Я поразилась: это не было похоже ни на одну трибуну, ни на одну арену, на которой мне приходилось выступать. Всё в позолоте, в бархате, так по-царски. А сидения! Обитые мягкой тканью, с резными спинками... Я будто во дворце!       И только через несколько секунд я заметила, что мы сели в правую ложу. Теперь я круглыми глазами смотрела не на интерьер, а на Петю, который сдерживал улыбку и наигранно непринуждённо старался не глядеть на меня. Перед глазами замелькали вероятные и невероятные цены за билеты. Сплошные ноли. Какой кошмар!       — Петя... — я планировала разразиться тирадой о том, что не стоило так заморачиваться, что я обязательно переведу ему всю стоимость вечером, но в последний момент остановила саму себя. Он ведь взрослый человек, так? И я его ни к чему не принуждала.       Что касается самого спектакля, я одновременно удивилась и не удивилась, узнав "Евгения Онегина". У Пети ведь под него программа. Сама я ещё в школьные годы прикипела к литературе, и этот роман Пушкина был одним из моих любимых произведений. В десятом классе я поспорила с учительницей, что смогу выучить всего "Онегина" наизусть, и почти выиграла. Не хватило одной из серединных глав. Зато я по-прежнему могу цитировать огромные фрагменты.       Я любовалась главным героем, история которого показывалась на сцене. Ложа была так близко, что казалось, стоит мне только протянуть руку, и я тут же коснусь кого-нибудь из танцоров.       В середине первого акта я немного покрутила головой, чтобы размять шею, и заметила, что Петя смотрит спектакль стоя, поднявшись со своего сиденья. Было похоже, что он прямо погрузился в происходящее на сцене. Я невольно засмотрелась: полумрак зрительного зала резко контрастировал с белым светом софитов, направленных на сцену. Отблески играли на строгом, остром лице Пети. Нахмуренные брови, высокие скулы, очерченный подбородок и чуть сощуренные глаза, в которых, если приглядеться, видно отражение сцены.       Волосы собраны в тугую маленькую петельку сзади, и было отлично видно длинную шею парня, ходящий кадык, выступающие из-под рубашки ключицы.       И сцена, на которой Евгений скучал в наследственном поместье, вдруг оказалась так далеко-далеко, а я почувствовала, что настоящий герой романа сидит рядом со мной. Он был похож на Онегина, но всё же им не являлся. Он отличался осанкой, статью, и держался, будто истинный аристократ. Он был так далеко от меня, и в то же время как будто не мог быть ближе других. Словно я читаю роман, веря в то, что сама являюсь героиней, но по-прежнему остаюсь по другую сторону книги.       Я вернулась к спектаклю, теперь пытаясь разглядеть в грациозных прыжках балеруна какие-нибудь черты катания Пети. Глупо, знаю. Но я не могла избавиться от этой мысли до самого конца представления.