Опоздали

Иллуги в полном обмундировании командира ратников и с непривычно сбивчивым дыханием догоняет Флинса у ворот кладбищенской ограды. Он был взволнован. — Флинс, постой. Тот замер, почувствовав на локте железную хватку Иллуги. Его обычно спокойное лицо выразило удивление, но позже сменилось на неловкое понимание. Он не пытался вырваться, позволив другу говорить. — Я уже слышал сплетни в казарме. Это не просто «починить забор», правда? Опять надо совать голову куда не просят? — он отводит взгляд, сжимая кулаки. В горле стоит ком. — Ты думаешь, я не вижу, как ты возвращаешься каждый раз… Флинс инстинктивно потянулся к запястью, где под манжетой скрывался свежий след от щупальца Бездны. Его собственное выражение смягчилось. Он знал, что причиняет боль. Знал это лучше, чем хотел бы признать. — Ты думаешь, мое сердце, — ратник запнулся. — Сердце друга не рвется на части от этого? Иллуги делает резкий вдох, заставляя себя встретиться с его взглядом. — Иллуги… — тихо, почти беззвучно выдыхает Флинс. Он попытался найти слова. «Все будет в порядке», «я справлюсь», «это моя работа». Но они застряли в горле, когда он увидел блеск в глазах командира. Это был не гнев. Это было что-то более хрупкое и страшное. Что-то, что Флинс боялся признать среди живых. — Я не могу каждый раз стоять тут и просто махать тебе вслед! Я — командир, я привык контролировать ситуацию, защищать… а самого дорогого мне человека защитить не могу. Потому что ты лезешь туда, куда я за тобой последовать не вправе. Это невыносимо, — его голос становится тише, почти шепотом, полным отчаянной мольбы. — Обещай мне. Обещай, Кирилл Чудомирович, вот этим небом над нами и землей под нашими ногами. Обещай, что будешь беречь себя. Что будешь думать не только о других, но и о себе и о тех, кто ждет тебя здесь. Что ты вернешься. Живым. Целиком. Обещай мне это. — Я не могу пообещать вернуться невредимым, — Флинс посмотрел прямо в глаза Иллуги. — Такая жизнь… в ней нет таких гарантий. Но, — он делает паузу, подбирая слова, — я обещаю тебе, что буду бороться за каждый шаг обратно к этим воротам. Он нежно, но решительно высвободил свою руку. Его пальцы на мгновение задержались на руке Иллуги. Он понимал волнение друга, безмолвно благодаря за эту заботливую злость. Иллуги смотрит на Флинса, и его глаза блестят. Он моргает, сжимая губы в тонкую ниточку. Еще мгновение — и дрогнет голос, и он не сдержит влагу на глазах. — Все. Иди. Он резко отворачивается. Спина напряжена. Он не смотрит, как Флинс уходит, но каждым нервом чувствует его удаляющиеся шаги. И только когда звуки затихают, он тихо, сдавленно выдыхает, прижав ладонь к внезапно заболевшей груди. Когда Флинс вышел за ворота и скрылся из виду, его спокойная маска наконец дрогнула. Он шел по пыльной дороге, ведущей из города, но не видел ее. Перед его глазами стояло лицо Иллуги, искаженное страхом за него. В груди у Флинса что-то сжалось. Он привык к опасности, смерть была частью его работы. Он принимал риск как данность, почти как плату за помощь тем, кто не может помочь себе сам. Но сейчас впервые этот риск ощутился по-другому. Он был не просто его личным делом. Его возможная потеря причинила бы невыносимую боль другому человеку. «О тех, кто ждет тебя здесь» Флинс нахмурился, сжав рукоять своего копья. Мысли путались. «Не я должен переживать за свою жизнь» Флинс тяжело вздохнул. Он целиком и полностью разделял переживания Иллуги, ведь так же беспокоился за друга. В отличие от него, как он думал, жизнь Иллуги намного дороже. Его же жизнь не стоит ни гроша лишь потому, что он бессмертен. После слов Иллуги захотелось верить в свою смертность. Всю дорогу к месту задания эта сцена проигрывалась у него в голове. Дрожь в голосе Иллуги, мольба в глазах. И то сдавленное «Иди», прозвучавшее как «Останься». «Да как можно думать о других, когда ты такой…» Флинса ошпарило странным чувством. Каким-то туманным, но липким, будто что-то отрывается от сердца. Или кто-то? Плохое предчувствие сопровождало его следующие несколько дней, пока не стало походить на легкую панику, совсем ему не характерную. «Что-то не так», — накручивал он себя. Странное чувство не отпустило и тогда, когда мужчина уже возвращался. На душе с каждым часом становилось все более жутко, неприятно, странно, пусто. Но от чего пусто? Флинс возвращается с хорошими новостями. «А какие, интересно, там новости для меня от Иллуги?» Иллуги? Они договорились встретиться по приезде у ворот кладбища. Ждет ли он его уже сейчас?

***

Сумерки над Нод-Краем окрашивают небо в темные тона. Флинс отряхивает с плаща пыль, сходя с судна. Плечи ноют — усталость дает о себе знать, но в мыслях — предстоящая встреча. У кладбища. Их традиционное место тихого совместного отдыха под звездами. Уже у ворот Флинс понял — ни души. Лишь скрип железных ворот. «Задерживается?» Странное чувство вновь возвращается, и Флинс не чувствует от него ничего хорошего. — Нет-нет, — он издает короткий смешок. — Иллуги… вечно же к последней минуте тянет. Так прошел час. Отсюда уже видно, как вдалеке в лагере зажигаются огни. Отряд патрульных проходит мимо, кивает мужчине, но в их взглядах Флинс чувствует что-то неуловимое. Один из них подходит к Флинсу ближе, лицо у него напряженное, он выглядит взволнованным, а взгляд не задерживается на Чудомировиче надолго. — Господин Флинс, — старается аккуратно говорить. — Вы уже вернулись? — Да. Я вижу, вы поздно возвращаетесь, так надолго задержались? — спрашивает он, но не дожидается ответа. — Господин Иллуги идет с вами? Он должен был вернуться с южного маршрута еще до заката. — Лучше сходите к командиру Никите. Флинс холодеет внутри, но не подает виду. Чувство усиливается. Что-то случилось. С Иллуги что-то случилось? — Говори прямо. — Я не могу, господин. Командир приказал. Никита тяжело вздыхает, когда видит на пороге Флинса. Он явно ожидал увидеть его в скором времени. — Рад видеть тебя в здравии, Флинс. Садись. — Что с юным командиром? — он не спешит присаживаться, ни к чему сейчас все эти церемонии. — Его группа попала в засаду на юге. Разведка недооценила активность дикой охоты и сил Бездны в том секторе. Мы нашли только следы боя и его плащ, уже разорванный чьими-то когтями. Выживших нет. Тишина становится густой, как смола. Флинс замирает. Вот что это было за чувство. Приближающаяся опасность. Плохое предчувствие. Знак, что что-то случилось. Пустота внутри от потери чего-то родного. Кого-то родного. — Тело? — тихо спрашивает он. — Нет. Скорее всего, поглощено эрозией. Протокол потерь уже составлен. Флинс… Я знаю, что вы были близки. Прими мои соболезнования.

***

Место у ворот теперь кажется не местом встречи, а памятником. Стоять здесь становится невыносимо больно. Флинс привык к мертвым, к их призракам — душам, что застряли между мирами. Привык отправлять их в мир мертвых, чтобы они наконец обрели покой. В руках — фляга с вином, которую они делили с Иллуги на двоих. — За то, чтобы в следующий раз… не опаздывать, друг. Туман у кладбища сгущается, воздух холодеет, хотя ветер уже стих. Флинс опускает флягу. «О тех, кто ждет тебя здесь» — Значит, все-таки не ждешь, — вздыхает Флинс. — Обиделся что ли? — Уже обидеться нельзя, господин Флинс? — смеется за спиной Иллуги. — Дайте и мне покапризничать в кои-то веке. Флинс медленно оборачивается. Контуры тела будто сотканы из пепла и лунного света, но глаза — те самые, с игривым прищуром. Это не живой Иллуги. Это его дух, застрявший между мирами. Значит, он что-то оставил здесь, в мире живых. Что-то важное. — Я пришел, как и обещал, — говорит Флинс. — Ну и я пришел, — улыбается командир. — Немного… задержался. Он делает шаг вперед, но его ступни не оставляют следов на пыльной земле. — Что случилось в экспедиции? Никита говорит, что засада со стороны Бездны. — Мы не знаем, что это было. Оно убивало налево и направо, всех, кто был на пути. Мы уже отступали, когда оно добралось до нас, но не успели, — улыбка сменилась грустью и болью за товарищей, — Слушай, у меня для тебя было кое-что, — резко оживляется он, вспоминая. — На юге я нашел тот артефакт, о котором мы слышали. Я его нашел. Спрятал перед… перед тем, как все пошло под откос. Он протягивает руку. Сквозь пальцы виден туман, но в ладони мерцает слабый силуэт кристалла. — Где? — «мне найти тебя» — хочет сказать Флинс, но молчит. Никакой артефакт ему больше не нужен. — В пещере за водопадом. Но будь осторожен. То существо… оно чувствует его энергию. Хотя лучше вообще не ходи туда… Иллуги замирает, когда Флинс делает шаг вперед. — Я должен был сказать тебе. Еще давно, — пальцы проходят сквозь руки Иллуги, отчего становится больно. — Люблю. Не как друга, больше. Прости, что я так поздно… Иллуги протягивает руку. И хотя прикосновение неосязаемо, Флинс чувствует ледяной ветерок на своей щеке. — Я тоже. Боялся сказать. Думал, разрушим то, что есть. А теперь… теперь у нас есть только это «после», — смешок теперь звучал грустно.

***

Флинс возвращался к воротам каждую ночь. И Иллуги приходил. Они говорили. Обо всем. И хоть Флинсу нравилось это ощущение холодного ветра рядом, он больше всего хотел вернуть в эту прозрачность тепло. Иногда Иллуги пытался «пройтись» с Флинсом по кладбищу. Он плыл над землей, а Флинс шагал рядом. Они смеялись над старыми шутками. — Так странно смотреть на свою могилу. — Там тебя нет, — мрачнеет Флинс. — Твое тело не нашли. Иллуги молчит. Его друг помогает заблудшим душам. Но что забыл сделать Иллуги, раз до сих пор не ушел в мир мертвых? Стоит ли ему обратиться за помощью к Флинсу? С каждой встречей Иллуги становился все прозрачнее. Его голос то стихал, то резко обрывался. Иногда он вдруг замирал, и в его глазах появлялась боль. Не эмоциональная, а самая что ни на есть физическая. — Это место… Я чувствую, как оно меня тянет. Но хуже, я чувствую, как забываю. Забываю твой голос, хотя ты рядом, забываю запах сырой земли, хотя иду по ней. Скоро забуду и то, что любил тебя. Флинс молчит. Он догадывается, к чему ведет друг. — Ты сможешь упокоить мою душу? Пока я здесь, я мучаюсь. И ты тоже. — Я не могу так, — он качает головой. — Я поступаю эгоистично, но не могу иначе. Это… тяжело. — Любовь — не цепь. Любовь — это и есть отпустить, когда нужно. Ты дал мне то, чего не было при жизни. Правду. Этого достаточно. Я благодарен тебе. И готов обрести покой. Флинс почти никогда не позволял себе слез, сейчас же они болезненно обжигали лицо. Он повернулся к Иллуги спиной. Друг все верно говорил, оттого и было горько. — Прости, — он стиснул зубы, пытаясь успокоиться. — Хорошо, я помогу тебе. По спине прошел холодок. Это Иллуги. Обнимает. Флинс, закрывая глаза, начинает нашептывать древние слова, которые изучал, но никогда не думал, что будет использовать на том, кого любит. Вокруг Иллуги начинает светиться мягкий лунный свет. Его черты становятся четкими в последний раз. Он улыбается печальной улыбкой. — Спасибо, — шепчет он. Губы Флинса на мгновение морозит, и он открывает глаза. Никого нет. — Спи спокойно, — произносит он. В словах — горечь, на щеках — слезы. На губах осталось ощущение приятного холодка. Флинс садится на землю у могилы Иллуги и остается там до самого рассвета, ощущая за спиной последнюю память о том, кого потерял дважды.