False Alarm

— И это мой телохранитель? — Ёнджун никак не может перестать оглядываться на странного парня, стоящего посреди комнаты. Правду говорят: «У богатых свои причуды». И как бы Ёнджун ни сопротивлялся, эта фраза потихоньку становится девизом семьи Чхве, к которой он, к сожалению, имеет самое прямое отношение. После приобретения «семейной» шаманки и перезахоронения прабабки по феншую, мало чему стоило уже удивляться. Его родственники платят геомантам для подбора земли перед покупкой недвижимости и общаются по выходным с духами предков, чтобы обсудить инвестиции. И хотя Ёнджун привык к родительским странностям, он с недоверием рассматривает человека перед собой, — тот ну совсем вряд ли соответствует своим заявленным функциям. Ему бы не в кабинет председателя крупной компании, а в очередь на прослушивание в айдольское шоу на выживание. Тонкий и длинный, будто пубертат был в хорошем настроении, когда растягивал его конечности. Однако при всем желании собой он прикроет разве что фонарный столб. На нем самый стандартный строгий костюм, но на запястьях висят браслеты с крупными бусинами. Патлы еще отрастил по самый подбородок, вероятно, чтобы никто не дай Бог не перепутал его с профессионалом своего дела. «И как ему видеть опасность, если он и журнальный столик под своим носом не видит» – подмечает про себя Ёнджун, глядя как это нечто пытается понять во что уперлось. Но вспоминает, что это слишком логичное наблюдение для представителя его семейства и решает больше не отягощать свое существование мыслительной деятельностью. И так понятно, что не тянет этот парнишка на крутого телохранителя, значит у всего этого есть и какая-то другая причина. — Чхве Бомгю теперь будет сопровождать тебя, — довольно презентует свой подарок глава семейства. Ахереть-какой-важный-председатель радуется, глядя на недовольную мину на лице сидящего напротив него сына. — Везде. Я уже обо всем распорядился, — от небрежной улыбки у уголков его глаз появляются аккуратные морщинки, которые в его возрасте должны были быть куда глубже. Но несмотря на литры магии косметологии, сдобревшей его лицо, даже такую слабую улыбку он позволяет себе редко. Боже, да в каком же он восторге от своей новой идиотской затеи. — Отец, то есть ты меня совсем не любишь? — морщится Ёнджун, намекая, что нанять такую охрану, – почти то же что поучаствовать в заказном убийстве. Но тут начинает говорить наблюдающий всю эту картину со стороны Джошуа: — Так я все-таки и правда любимчик, — подпирая рукой голову, улыбается старший сын семьи Чхве, носящий по некоторым причинам другую фамилию. Он вальяжно сидит в кресле под торшером, а на столике рядом стоит до смешного маленькая чашка кофе. Вот и еще один аномальный персонаж в кабинете председателя. Аномальнее выглядят только его джинсы клеш. — Молчи, приемный, — закатывает на него глаза Ёнджун. Он знает, что данное замечание вряд ли способно обидеть Джошуа. Особенно теперь, когда семейство обезумело, и «приемыш» начал считать отсутствие кровного родства конкурентным преимуществом. Однако старший сын прекрасно знает, что семейным бизнесом должен заниматься самый ебанутый из них, а потому надеется, что Ёнджун скоро проявит себя, а его беспечная обеспеченная жизнь на вторых ролях спокойно продолжится. — И даже так меня, видимо, любят больше, — подмигивает брату Джошуа, и выражение лица у него при этом такое слащавое, что даже горе-телохранитель недоверчиво хмурится. Он чувствует подвох: может не такой уж и бестолковый этот Чхве Бомгю. Интересно, он хоть представляет, у кого собирается работать? Организаторы Met Gala восхитились бы от того мысленного китча, что происходит в головах представителей семейства Чхве. Бедность или богатство передаются по наследству. А вот высшее образование и предпринимательская жилка, присутствовавшие когда-то у основателя SaNHuY Group, к сожалению, никому из его потомства по завещанию не отошла. Но плох тот механизм, который ломается, стоит только одной детали выйти из строя. В идеале, выстроить систему так, чтобы она была способна работать автономно. Тогда твоим отпрыскам будет достаточно одной только жадности, чтобы «управлять» предприятием национального масштаба. — Отец, этого телохранителя можно вывести глистогонным! Я бы понял, если бы это был бывший военный или полицейский, но он то что может? Чего не отнять у этого парня, так это умения имитировать восковую фигуру. Может, он должен стоять между Ёнджуном и оскорблениями, чтобы последние отлетали? Потому что это наверняка максимум на что он способен в качестве живого бронежилета. — Правда, почему он? — поддерживает брата Джошуа, видимо,тоже начиная опасаться за его жизнь. — Семья Юн наняла для Джонхана двухметрового качка. Ёнджун косится на него, потому что как-то этот двухметровый Мингю о котором идет речь, не сумел защитить спальню Джонхана от проникновения в нее Джошуа. А он по своему опыту знает, что его брата можно нейтрализовать грязной посудой, и уже этого оберега достаточно, чтобы Джошуа не смог перешагнуть порог (даже собственной комнаты). — У него есть пара неожиданных талантов, которые, я надеюсь, ему не понадобится нам демонстрировать, — хмыкает председатель, глядя на телохранителя, который тут же делает серьезную мину и кивает, точно говоря: «положитесь на меня, сэр». — Тем более его внешний вид позволяет сопровождать клиента где угодно, даже в университете. Я уже организовал ему место в твоей группе. Может, это такая проверка на стрессоустойчивость? Как поведет себя Ёнджун, пребывая под наблюдением живой камеры слежения 24/7? Но он разве не доказал свою профпригодность, родясь в семье хрестоматийных шизофреников? — Я не уверен, что мне в принципе нужен телохранитель, — Ёнджуну думается добавить к сказанному пару логичных аргументов, но вряд ли они возымеют эффект, так что он ограничивается тяжелым вздохом. — Шаманка сказала, что ты в опасности и что тебя должен охранять человек имя которого начинается на «Б», — важно качает головой отец. Джошуа усмехается и приподнимает несуразно маленькую для своих громадных рук чашечку. Он держит ее за самый край ручки и отпивает с многозначительным видом. — Ну раз шаманка сказала… Ёнджун закатывает глаза, а его телохранитель пробует сдуть упавший на лицо волос. Может, он реально в опасности? Вдруг на него правда нападут, и вот, этот защитник — тут как тут *** Ёнджуну очень хочется попросить этого Чхве Бомгю покрутиться вокруг себя несколько раз, желательно медленно, чтобы на одном из оборотов, возможно, понять, чего такого опасного (или безопасного) в этом человеке, раз уж он телохранитель. Пока этому статусу соответствуют разве что рубашка и висящий на покатых плечах пиджак. Карикатура какая-то. Может Ёнджун просто не так расслышал, и этот парень на самом деле его личный «телохоронитель»? Работники ритуальных услуг вышли на новый уровень. Такой всегда доступный специалист, который быстро определит причину смерти и проведет все нужные процедуры. В принципе, яму выкопать он способен. Может, даже плакальщица из него ничего так. Ёнджун скорее поверит, что человек с таким пришибленным взглядом в лепешку расшибется об стену, просто ее не заметив, чем в попытке спасти его от опасности. Да и не хотелось бы ему, чтобы кто-то вообще рисковал своей жизнью или здоровьем (разве что понарошку). Уж тем более кто-то, напоминающий этих долговязых моделей за которыми в 90-х гонялись фотографы в поисках «той самой юношеской красоты»; потом такие оказывались запечатленными на обложках журналов, которые в качестве декора стояли на полках старшего брата, чтобы младший позже вырезал оттуда красивые картинки для своего коллажа. Подобно тому как драматично скучали модели на фото, сейчас скучает и Бомгю. Его подопечный ничего не делает. В смысле, не ругается с ним, потому что «мне не нужна нянька, я могу за себя постоять» или «выйди за дверь!» ну или хотя бы «давай договоримся…». Ничего. Просто работает и иногда поглядывает в его сторону, точно пытаясь привыкнуть к изменениям в расстановке мебели. Сидит еще так скучно, что-то конспектирует и только его брови слегка то приподнимаются, то опускаются. Прикрывая один глаз, Бомгю делает вид будто прихватывает чужую голову пальцами и немного сжимает, как сжимал бы конфету. У Ёнджуна и правда немного приплюснутое лицо, это даже мило. И чем сильнее он морщится, тем ближе сходятся чужие пальцы. Забавно, Бомгю находит его похожим на ящерицу. Красивую, чем-то недовольную ящерицу. Возможно, такое впечатление создают изогнутые уголки пухлых губ, а может разрез глаз, при котором хватает небольшого прищура, и их обладатель становится на пару значений стервознее. Даже сейчас будто дуется на что-то. Но это только внешне, двигается он плавно, без резких грубых жестов, что обычно выдают нервозность. Такого хочется держать под стеклом. Даже его комната чем-то похожа на террариум из-за кучной, но уютной расстановки мебели и обилия разных источников света. В ней царит порядок, но трудно сказать, поддерживает ли он его сам или кто-то это делает за него. В образе молчаливого профессионала Бомгю тесно и он не выдерживает: — Ну и? — Что? — Ёнджун слегка отодвигается от стола, над которым склонился, пока писал. Осанка ровная, плечи расправлены. Сын маминой подруги не сразу понимает, кто с ним заговорил. Видимо, пубертату особенно сильно понравился этот Бомгю, раз и голос он ему сломал так, что переломил, и теперь люди наверное, часто ищут в комнате кого-то третьего, потому что не верят, что говорил он. Вот и Ёнджун сдерживает желание оглянуться по сторонам. — Ты не собираешься сбегать из дома, угонять отцовский Ламборгини и гнать на вечеринку для богатых мажориков? — интересуется Бомгю, убирая прядь волос с лица, но не за ухо, отчего она снова сваливается обратно. Какой странно бесячий жест. Возможно, потому что бесполезный. — Нет, — сдвигает брови домиком Ёнджун. — Не волнуйся, мне же не шестнадцать. Бомгю цокает языком от досады: — Жаль, — без тени иронии восклицает он и падает на чужую кровать, раскидывая руки в стороны. — Я рассчитывал покататься на Ламборгини. Ему вот тоже не шестнадцать, а он бы с удовольствием сыграл бы пубертатную язву и спер ключи от спорткара, который видел в гараже. Может, если бы шаманка сказала, что в опасности другой брат, было бы веселее? Ёнджун нехотя откладывает конспект и спрашивает: — Слушай, ты реально телохранитель? Ну не виноват он в том, что типаж с обложки бульварного романа бьется с этой профессией лучше, чем образ «наиграно скучающего юноши», который он тут вынужден наблюдать. — Да, — Бомгю говорит это так уверенно, что в это только сильнее не верится. Возможно, отец подослал своего шпиона, чтобы выяснить точно ли Ёнджун потянет занимать ответственную позицию в компании, а может, решил что его сыну нужен друг, но знал что под адекватным предлогом свой вариант на эту должность пропихнуть не получится. Проблема заключается в том, что ожидать можно чего угодно. Даже того, что Бомгю реально самый настоящий телохранитель. И это тупо идиотия. — И получается, рискнешь своей жизнью ради меня? Честно говоря, Ёнджун никогда бы не подумал что спросит об этом мужчину. Не потому что те его не интересовали, нет, как раз напротив, он знал что с ним такое вполне рискует произойти (и журналы Джошуа тут не при чем, чтобы не думала стряхивающая с них пыль домработница). Однако он в принципе не горел желанием находиться вот в этой вот позиции. Как ее? Под чьей-то ответственностью. Ужас, если подумать. — Своей не знаю, но чужими да. — То есть, если меня попробует сбить машина… — … я кину под ее колеса коляску с ребенком. Ёнджун замирает, с трудом сглатывает подкравшийся смешок и, немного нахмурившись, спрашивает: — А как это должно будет меня спасти? — он непроизвольно ведет плечами. Бомгю, кажется, упустил пункт про кокетство в том досье на Ёнджуна, которое ему предоставили. Там одна скучная ерунда типа расписания, места учебы и оценок. — Таким образом машина изменит траекторию, — он пробует показать руками столкновение, и как от коляски из вибраниума отскакивает автомобиль. — дети же тяжелый груз. — Смотри-ка, а не плохо, — хмыкает Ёнджун и складывает руки на груди, откидываясь в кресле, — от хорошего чувства юмора ты меня уже защитил, так держать. — Ну и от чего тебя защищать, если ты скучный? — Я? — Ну да, сидишь, учишься… мои таланты пропадают впустую. — Это какие? — Такие, что о них нельзя рассказывать, только показывать, — Бомгю подскакивает с кровати и размахивает кулаком, отбиваясь от невидимых врагов. Ёнджун правда по-злому заинтригован. Всегда ведь интересно понять почему тебе странно увлекает нечто… подобное. Вот как этот несуразный Бомгю. Вроде следовало бы выгнать его из комнаты за ненадобностью сразу, но хочется найти в нем еще что-то раздражающее помимо этой дурацкой привычки убирать волосы с лица так, чтобы почти ткнуть себе пальцем в глаз. Есть что-то в этом сплошном обмане ожиданий. Подпирая ладонью лицо, Ёнджун чуть склоняет голову и делает забавное движение губами, будто причмокивает, но беззвучно. У него пластичный рот, когда он его открывает, но ничего не говорит. — Слушай, я спать хочу, ты к себе не собираешься? — он указывает глазами на стенку, за которой поселили его шута телохранителя. — Или будешь стоять в углу и смотреть как я сплю? — Неа, этим пусть твой демон сонного паралича занимается. И все-таки Ёнджун в опасности с таким телохранителем. Ведь если тот продолжит вести себя как придурок, то вероятно проблемы появятся. Это он еще не знает, что Бомгю глядя на его смиренный занятой вид очень хочется эти проблемы ему выдумать. Все не может быть так просто. Первое впечатление у него почему-то складывается обратное тому что ему стремятся продемонстрировать. Что-то не так с этим Ёнджуном. Надо только понять что именно. Познакомиться с ним по-настоящему. Что он есть и что есть у него? *** У Ёнджуна есть график. Даже в выходные он куда-то идет. Первый полноценный рабочий день Бомгю выпадает на воскресенье. Но вместо неспешного утра, где он встает чуть раньше обитателей дома, готовый исполнять свои обязанности «ни свет ни заря», — приходится кое-как притворяться, что встал не на час позже всех, когда Ёнджун уже откуда-то вернулся и куда-то снова собрался. — Ты мне не нужен. Естественно ставить телохранителя в известность об изменение своего расписания он не стал, ведь по одному его снисходительному взгляду понятно, что он убежден, что никакая охрана ему не нужна. С того дня и у Бомгю появляется режим. Он в него изящно вплетает месть за это: «Ты мне не нужен». У Бомгю ведь и правда есть таланты. Например, выдумывать опасность из ничего. Казалось, он где-то прячет диплом о полном освоении курса по ИБД. Потому что ничто так не дается ему в работе телохранителя, как имитация бурной деятельности. У него в ухе наушник, но вряд ли в этих аэрподсах, к которым он иногда прикасается двумя пальцами, точно герой фильма, передают важную информацию. Только некий Алекс сообщает: I wanna grab both your shoulders and shake baby Snap out of it Вместо того чтобы досматривать людей, входящих в дом, Бомгю повадился почему-то досматривать Ёнджуна из него выходящего. В первый раз это было так неожиданно и с виду идиотично, что последний забыл оказать сопротивление, а позже решил «чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. Ну или не вешалось… на нем». Ну хочет он играть в телохранителя, ладно. Потому что от сопротивления Бомгю только настырнее «досматривает» Ёнджуна, будто это реально миссия всей его жизни. Одно интересно, что он пытается найти примотанным к его телу? И о чем отчитывается господину Чхве в какао эмодзи с котами? Бомгю — настоящие зыбучие пески, и Джошуа, гад, выходя из дома и глядя на это безобразие, не бросает брату палку, чтобы помочь выбраться. Зачем, когда можно загадочно ухмыляться, поправляя сумку на плече и цокать языком? Он умеет совмещать в своем взгляде вежливость и легкую надменность. Именно так он и смотрит на новые «страдания брата», улыбается им и предлагает «как-нибудь вместе пообедать». Хотя достоверно известно, что обедает он только с теми, с кем может позволить себе забыть кошелек (и еще со своим этим… существом). — Чисто, — убирая руки с чужой талии, Бомгю деловито кивает. — Да, я принимал душ сегодня, — Ёнджуну сложно удержаться и не фыркнуть на него. — Два раза, — произносит, будто докладывает об обстановке. — Это очень расточительно. Он бы мог расширить свой доклад: «Объект Чхве Ёнджун принял душ в 7:25 утра, перед тем как спуститься на завтрак. А затем после тренировки по теннису со своим братцем. На частном корте. С личным тренером. Оба в дебильных коротких шортах и фукси рубашках поло. (Бомгю бы забраковал тренера за его комментарий о том, что наряжаться было не обязательно, но увы пока у него для этого нет достаточных рычагов давления). Итак, возвращаясь к докладу: Ёнджун примет душ еще и перед сном, после пробежки» — Ладно, буду экономить воду, — Ёнджун поправляет горло водолазки. И проходится ладонями по груди и бокам, разглаживая ткань. — Защитил меня от бедности. Видимо, и от ношения облегающих водолазок тоже придется воздержаться. Если Бомгю хочет обезопасить своего клиента от ситуациативных преступников, у которых чешутся руки. — Чтобы защитить тебя от бедности, мне придется конфисковать твою банковскую карту. Я изучил твою историю покупок, ты финансово-безграмотный. Совершенно необоснованное обвинение ради обвинения. Это тактика такая? Закидывать несколько-этажными конструкциями, звучащими как аргумент. Тут все дело в том, с каким лицом и тоном произносить слова. — А в историю браузера еще не залез? — Ехидно подмигивает Ёнджун, точно хочет нагнать интригу. Но исходя из уже собранных данных, Бомгю предполагает, что скорее найдет там что-то типа: «10 советов для высокоэффективных людей». К коим себя, видимо, причисляет Ёнджун, если обратить внимание на плотность его графика и выбор занятий в духе «я у мамы и маркетолог, и бизнесмен, и танцор, и триатлонист» ну вообщем-то «и жнец, и жрец и на дуде игрец». — Ой, точно! — весело восклицает Бомгю, снимая с крючка пальто и кидая его в своего клиента-объект-жертву. Ему не хочется признавать, но за какую-нибудь крамолу в чужой истории браузера он бы пошел на преступление. *** У Ёнджуна есть учёба. Репетиторы по видеосвязи сменяют друг друга так часто, что Бомгю не успевает запомнить ни их имена, ни дисциплины, которые они преподают. Разве у Ёнджуна не хорошие оценки? Бомгю одним глазком заглядывает в ноутбук, иногда в конспекты и, несмотря на уверенное выражение лица и многозначительную морщинку между бровей, понимания в чужих глазах он не находят. Видимо, и сидящие по ту сторону экрана математики и филологии тоже его не наблюдают, раз по кругу могут повторять ему одни и те же темы несколько раз. Однако Ёнджун старательно продолжает раскладывать теоремы по сложноподчиненным предложениям. — Ты понимаешь что-нибудь? — каким-то бесцветным тоном спрашивает он, пока его писанину изучает Бомгю. — Неа, у меня другие сильные стороны, — отмахивается тот, больше заинтересованный не решением задачи, а разглядыванием чужого почерка. — Ага, у меня тоже. Назвать Ёнджуна глупым у Бомгю с его посредственным по корейским меркам образованием язык не повернется, но тот все равно зачем-то надевает наушники и зубрить записанный урок начинает уже про себя. Отчего-то Бомгю не нравится думать, что его смущаются, тем более по таким глупым поводам. С мыслью, что при нем приходится иногда переодеваться, смирились куда проще. Кажется, Ёнджун в любой момент скажет это свое: «Ты мне не нужен». И попросит выйти и не мешать. А телохранитель — это вообще-то почти вторая кожа. Живой и пластичный хитиновый покров. Его нельзя стесняться. Ситуацию надо исправлять любыми способами. — И как ты все это запоминаешь? — Чего? — вынимая наушники из ушей, переспрашивает Ёнджун. — Ты столько учишься, мне скучно охранять отличника. Не боишься, что из-за этого у тебя голова распухнет как у Мегамозга? — Бомгю пытается руками изобразить насколько большой может стать чужая голова и портит Ёнджуну укладку. — Ещё и облысеешь. Как твой телохранитель, я не могу позволить тебе стать голубым и страшным. Ёнджун закатывает глаза и цокает на него. Его телохранитель тоже видимо дурак. Но странное утешение находится в том, что дурак милый. *** У Ёнджуна есть танцы. И себя он им посвящает куда охотнее чем учебе. Вокруг одни зеркала. Раздается шарканье кроссовок о напольное покрытие. Уже несколько часов подряд. Бомгю в ужасе. Все, кто был в танцевальной студии и с кем ему можно было поговорить, все эти прекрасные люди, уши которых можно было занять, – уже ушли. Бомгю с таким удовольствием сообщал каждому, кто интересовался у Ёнджуна, с кем это он теперь тусуется, о том что он, Бомгю, вообще-то сейчас работает. Ведь он как-никак личный телохранитель. Вообще ребята классные, жаль дыхалкой не дотягивают ни до Ёнджуна с его тренировками, ни до Бомгю с его рассказами. А у него еще столько не рассказанных историй о спасении им австрийского эксгерцега, и о том как он доставал безумных женщин из вентиляции дома популярного певца. Остался только Ёнджун, который отвлекать себя не разрешает. Он ведь, видите ли, занят. И сказками Бомгю сыт по горло. Сколько бы не пробовал узнать у своего телохранителя что-то о его жизни или семье, тот только сочинял себе каждый раз новую биографию, подворовывая факты из боевиков. Шорк. Элемент. Удар ногой и отскок назад. Шорк. Элемент. Вниз всем корпусом и резкий прыжок. Шаг вперед. Оборот. Странное движение руками вдоль тела, и Ёнджун оборачивается на Бомгю. Тот сидит, оперевшись на зеркало спиной и очень громко и очень устало вздыхает: — Красиво. — Тогда стоит повторить еще пару раз, чтобы закрепить результат, — неожиданно широко улыбается Ёнджун, и Бомгю обращает внимание на то какие смешные у него зубы и как мгновенно серьезное лицо страстного танцора превращается в рожицу довольной ящерицы. И это такой обман ожиданий. От человека с красивым заносчивым видом не ожидаешь такой глупой улыбки. Что-то в теле реагирует на нее сигналом тревоги, но мозг блокирует любое движение. Потому что. А вдруг она окажется ложной. — Я кушать хочу, — из-под длинной мешающей челки смотрит на него Бомгю. — Иди, — уголки губ Ёнджуна приподнимаются, а брови, наоборот, слегка опускаются. — Кто ж тебя здесь держит? Это его так танцы раззадорили? — Я должен быть с тобой, — пожимает тот плечами. — Везде и всегда. Вряд ли это провокация, но Ёнджуну бы очень хотелось. Без них уже как-то скучно. — Тут на первом этаже есть хорошее место, где готовят отличную говядину, — он присаживается на корточки рядом, — обещаю, что никуда не уйду, — потом он наклоняется над Бомгю, упираясь в зеркало позади него и приближаясь, что это смутило бы кого угодно. Но куда до живых людей Бомгю. Он всего лишь перестает моргать, чего Ёнджуну видимо уже достаточно, чтобы посчитать за свою победу, и он тянется к своим вещам лежащим за ним. — А вдруг кто-то придет? — лицо его движется следом за удаляющимся Ёнджуном, подобно тому как кот следит за лазерной точкой. — Кто-то враждебный. Я должен быть на своем посту. — Тебе какие-то преференции обещаны за смерть на службе? — ехидничает Ёнджун. — У меня нет врагов, можешь расслабиться. Я в безопасности. Ну да как же! — Твой отец с этим не согласен, — и Бомгю придерживается того же мнения. Даже если на это указала бьющая в бубен сумасшедшая тетя. Ему все-таки нужно быть ей благодарным. Из-за нее у него есть работа. И его работа красиво улыбается ему сейчас. — Мой отец проводит раз в месяц омолаживающие обряды на растущей луне, — удивительно как у Ёнджуна получается сказать это любя, хоть и не без иронии. — Он прислушивается к советам шаманки, особенно когда дело касается его детей, — достав из спортивной сумки симпатичную приблуду, Ёнджун тянется ею к чужой голове. У Бомгю паника. Или две паники. — Это зачем? — однако он не сопротивляется, когда ему аккуратно убирают челку со лба ободком. Ощущается так непривычно захватывающе, будто никто никогда до этого за ним не ухаживал. Словно до этого маленького (для Бомгю сейчас огромного гигантского астрономически циклопического) жеста ничего подобного с ним в жизни не происходило. Почему обманываться на уровне чувств так приятно? Ёнджун поджимает губы, наблюдая как Бомгю оборачивается к зеркалу и даже дотронуться боится до убранных волос. — Чтобы не мешали, если потребуется стрелять. — Глазами? — Бомгю тут же посылает опасный взгляд глядя в чужое отражение. — У тебя нет пистолета? — наигранно удивляется Ёнджун, убирая руки в карманы ядрено красных шаровар. — Могу купить водяной, — Бомгю подскакивает с пола, а потом выхватывает чужую сумку и закидывает ее себе на плечо. Раз уж Ёнджун позволил себя так надолго отвлечь, значит самое время вести его за говядиной, которую он тут рекламировал. — А я думал, ты в этой семье самый умный, — хватая за руку, он тащит его за собой. — К несчастью, — вздыхает Ёнджун и плетется следом. Кажется, он совсем потерял бдительность. Но с Бомгю, вроде, как лучше, чем без него. Но Бомгю об этом знать не обязательно. *** У Ёнджуна есть семья. Такая, что, наверное, достойна отдельного упоминания и пары сатирических сценок в комедийных ситкомах. Иной раз им даже не нужно открывать рот, чтобы производить впечатление, нехорошее и не плохое, но стойкое и понятное. Они считываются сразу, как будто и в немом кино зрители должны понять о них все с первого кадра. — Почему твой отец одет в ханбок императора? — спрашивает Бомгю глядя в окно и замечая на заднем дворе председателя Чхве. Ёнджун даже не оборачивается. — Это его вариация пеньюара. Идем, — он замечает, что за ним не торопятся и упирает руки в бока. — Эй, мы опоздаем. Однажды Бомгю заходит не в ту гардеробную. — Это коллекция страшных игрушечных чупакабр принадлежит Джошуа? Они цветные, безобразные, стоят на полке и их ряд стройный продолжается висеть на дорогих сумках. — Нет, моей маме. Коллекция Джошуа в соседней комнате, — Ёнджун тащит Бомгю за собой в коридор и качает головой. — Не забивай лабудой голову. А еще Бомгю находит в библиотеке книгу, инкрустированную стразами. — Это что, библия? — Да, и лучше положи на место, пока Джошуа не узнал что ты брал ее в свои грязные грешные руки, — серьезным тоном предостерегает Ёнджун, сидя нога на ногу в кресле. Вокруг куча книг, но он читает что-то в телефоне. — Зачем твоему брату библия? — Постарайся сильно много об этом не думать. Бывают же такие люди, которые больше персонажи. С ними лучше близко не знакомиться, чтобы не ломать себе приятное ощущение пребывания в некоторой сценке, в которой как будто оказываешься рядом с ними. Если рискнуть загуглить эту семейку, то начинается игра в «какой бредовый слух на самом деле не правда». Бомгю со своей доебчивостью отлично вписался бы в нее. За неделю он выведывает всю подноготную семьи Чхве. Не стесняется даже спросить, зачем был нужен приемный ребенок, если это Джошуа, и зачем тогда потом понадобился родной, если это Ёнджун. К его удовольствию оказалась, что это часть одной из любимых историй председателя Чхве, потому что выпить тот любит, а пьяным становится сентиментальным. В приливе нежных чувств он рассказал, что пятилетнему Джошуа было так одиноко без братика или сестренки, что он выпрашивал родителей родить ему, цитата: «кого угодно, хоть крокодила». Вот те и решили хоть раз в жизни не делегировать кому-то «а поработать самим», и заделали Ёнджуна. У того, кстати, есть теория о том, что Джошуа уже тогда ни черта не хотел делать сам и планировал эту подставу. Просто пока он не может это доказать. Как бы там ни было, Бомгю уже зовет Ёнджуна крокодилом, скрывая то, что эта история кажется ему слишком милой. А Джошуа ведь предупреждал брата: «Не наладишь с ним рабочую этику, потом мне не жалуйся, если что-то случится». Ёнджун думает про то, что нельзя дружить со своими подчиненными, особенно на такой важной должности, хоть и формально Бомгю работает на его отца, а не на него. Но… …но Джошуа «слегка» не это имел в виду, однако какая разница что несет этот дизайнерский придурок. Пусть снова сделает перестановку в доме и успокоится. Ёнджун все же пробует держать совет брата в голове, но вот эта вся история про границы и субординацию со временем… кажется, ну… давно упущенной. Поезд ушел. И видимо со скоростью шанхайского maglev. Бомгю его снова обыскивает перед выходом. И даже что-то нащупывает. Булавку, которая держит резинку брюк плотнее и не позволяет им опуститься с талии на бедра. Он эту булавку снимает и сразу же ломает, точно она несет какую-то серьёзную опасность. Ведет себя при этом как Бонд, который обнаружил жучок. — Я не успел их подшить, — и снова это едва заметное движение губами. Оно единственное выдает недовольство Ёнджуна. — Слушай, я не шарик, не лопнул бы. — А вдруг сглаз! — Бомгю пучит глаза, и машет перед чужим носом обломками булавки. Эх, жаль господин Чхве его сейчас не видит. Такие старания точно стоят тринадцатой зарплаты. — Ты и от потусторонних опасностей меня бережешь? Боже, чёрные коты, берегитесь переходить мне дорогу, — Ёнджун подавляет желание улыбнуться, глядя в безумное лицо напротив. Бомгю немного напрягается под его взглядом. — Чего? — Жду когда ты лаять начнешь, — пальцы Ёнджуна почти невесомо прикасаются к чужой руке, разворачивая ее, а потом изящным движением забирают острые обломки поломанной булавки. Нежнее только паук плетет свои сети. — Да пошел ты! — огрызается Бомгю. А потом все равно скалится. — Гав! С Ёнджуна теперь падают штаны, но он отчего-то очень доволен. *** У Ёнджуна есть отсутствие отношений. Стабильное такое отсутствие. В его речи. В том, как он общается с другими людьми, какой контент смотрит и чем интересуется. Он знает что на него обращают внимание, но не обращает на это внимание. Если ему на что-то намекают, то отшучивается. Но кто вообще может заподозрить такого активного и симпатичного парня в затянувшемся одиночестве? Бомгю в недоумении, — Ёнджун делает вид, что хочет как все, но в его жизни есть все что угодно, кроме тяги к девушкам. Или парням. Зато у него него есть дела и витаминные капельницы. — Зачем тебе знать всех с кем я встречался? — у Ёнджуна небольшая отдышка после тренировки, поэтому голос слегка хрипит. — Это наверняка первые кто попробуют организовать на тебя покушение, — Бомгю передает ему сумку с чистыми вещами. — Или, хочешь сказать, у тебя нет злых бывших? Личная жизнь Ёнджуна – не юрисдикция его телохранителя. — Слушай, Скотт Пилигрим, можешь об этом не переживать, — он нагло ухмыляется и подмигивает. — Я еще никого не разочаровал. Ему хотелось круто развернуться на пятках и вальяжным шагом зайти в душевую, но в спину ему прилетает. — Понятно, значит у тебя никого не было, — подытоживает телохранитель. И видимо никого и не найдется. Ведь Бомгю буквально превращается в его личный шар для хомяка в общественных местах. И вроде сначала он просто создает зону свободного пространства вокруг Ёнджуна. Пара шагов. Окей. Но с каждым разом она становится все меньше и меньше, пока Бомгю не вжимается в него, потому что «ну если я вжимаюсь в тебя, то никто другой этого уже сделать не сможет. И вообще ты сам жаловался, что тебе неудобно разговаривать с людьми на расстоянии». Так что Ёнджуну начинает казаться, что в какой-то момент Бомгю просто заберется на него и повиснет как коала, имитируя бронежилет. Это странно, так быстро терять личное пространство, втягиваясь в чужое. Как смотреть за делением клеток в реверсе. Стало ли позже хуже? Ну естественно стало. «Ёнджун, мне начинает казаться, что тебе это даже нравится», об этом комментарии Ёнджун брата не просил. Но тот на них все равно не скупится: «А знаешь, это уже даже мне начинает нравиться» В ресторанах, где звезд мишлен больше чем на флаге Соединенных Штатов, Бомгю пробует любую еду, которая предназначается для Ёнджуна. И даже дома на кухне его не смущает тянуться первым к чужой тарелке. «А вдруг повар хочет тебя травануть» говорит он и откусывает от пирога. В ответ Ёнджун уже привычно закатывает глаза и бурчит: «ты что, с голодного края?», но хоть и выдергивает свою тарелку, позже все равно делится. Все-таки будущий филантроп (и немного меценат, потому что в Бомгю еще проглядываются некоторые признаки искусства - бесполезность и стремление обратить на себя внимание). Где его скромность? Где его манеры? Нашлась только манерность, но та, что присуща детям в независимости от пола. Ни о каком «голубокровном» изяществе, из всех щелей лезущем из Джошуа или завораживающе солирующем в Ёнджуне, речи тут и не шло. Это как будто бы ребенок застрял в теле взрослого, и это считывается в движениях и всяких мелких жестах. Повадки у Бомгю не девичьи, а конкретно его собственные: странные и складно нескладные. Как пластилиновый человечек в мультиках студии Aardman. А как же этому придурку нравится рассказывать о том, что он телохранитель, и с каким же недюжим артистизмом и настойчивостью он это каждый раз делает, – с таким, что уже раздражает Ёнджуна до зудящего желания заклеить его болтливый рот. Настолько, что кажется преступлением не обломать ему малину. И вот Ёнджун уже сам торопится представить его своим однокурсникам и друзьям. Одним с радостью сообщает, что Бомгю его дальний кузен с инвалидностью, род которой он озвучить не может, ведь это неэтично. Другим что подобрал его на улице и решил провести эксперимент по социализации ребенка Маугли. Иногда говорит, что Бомгю иностранец, который не знает корейского, иногда вообще что немой. (Из всех ролей, эта самая ненавистная, потому что просто не дается). И вот, увы, он никогда не выходящий из образа, кем бы его не представили. Даже когда Ёнджун закидывает руку ему на плечо и в присутствии бывших одноклассников называет его своим парнем. Между прочим, прям так и говорит: «Знакомьтесь, это Чхве Бомгю, мы встречаемся». Даже после этого Чхве Бомгю начинает вести себя как его парень, словно эта ролевая игра – само собой разумеющийся этап интеграции Ёнджуна в простое человеческое веселье с нотками легкого риска. А Бомгю всего себя на эту роль кладет. Почти по системе станиславского берется ее проживать, — парень Ёнджуна какой он? Чокнутый, неугомонно влюбленный и провоцирующий на любую реакцию. Просит покормить его, выпрашивает объятия и жалуется всем, как его парень на него ворчит дома. Все это он даже получает после щепка или подзатыльника. «Ну, и чем это отличается от его обычного поведения?» — интересуется маленький внутренний Джошуа, живущий у Ёнджуна в голове, потому что большому Джошуа он рассказывать обо всем этом не хочет. Ведь тот может спросить, а зачем, собственно, вообще было нужно так представлять своего телохранителя? А вот захотелось Ёнджуну. Был же азартный риск, что ему подыграют. Да чтобы все риски так приятно себя оправдывали. От собственной шалости уже будто и ворсинки нервов щекочет. Но, возвращаясь к Бомгю. Нормальный телохранитель не стал бы создавать столько лишних телодвижений, а этот только и делает что мельтишит перед глазами. Ёнджуну бы резонно возмутиться такому непрофессионализму, но он замечает закономерность между своим купированным настроением и чужими проявлениями. Если он за что-то злится на брата, то Бомгю о Джошуа раз, но за день точно спотыкается, точно срабатывая как мгновенная карма. Если при просмотре фильма Ёнджуна хватает только на небольшой смешок, то Бомгю рядом гогочет в голос. Ну а если в конце дня после универа, танцев, дополнительных занятий, тренировок и вечерней пробежки Ёнджун чувствует себя ужасно вымотанным, то Бомгю, сгорбившись, ползет рядом. — Как ты стал телохранителем с такой физической подготовкой? — Ёнджун сам хочет упасть куда-нибудь, но ему важно покрасоваться. — Какой «такой»? — а вот Бомгю позволяет себе свалиться у чужой кровати, хватаясь за нее, чтобы полностью не лечь на пол. — Отсутствующей. Бомгю бурчит что-то про «изверга», уткнувшись в постель лбом. Ёнджун нарочито недовольно кривится и снова ворчит: — Не пачкай мне постель, ты весь потный и грязный. На это только хмыкают и трутся волосами о его дорогое постельное белье сильнее. — А вот нехрен было надо мной издеваться! — говорит Бомгю и елозит головой по одеялу будто об полотенце после душа. — Знаешь же что я должен тебя везде сопровождать, зачем тогда эти челночные бега устраивать! Ёнджун хватает его за плечи и пробует оттащить от кровати, на которую тот уже покусился залезть: — Совсем страх потерял?! — отпускать матрас Бомгю не собирается. Чтобы не стянуть одеяло окончательно, Ёнджун заваливается на него сверху и пробует разжать чужие пальцы. Все это сопровождается охрипшими криками, вздохами и неразборчивыми ругательствами. Как нельзя вовремя, Джошуа оказывается на пороге хлопать глазками. И пусть его modus operandi обычно диктует ему сильно внешним человеческим бардаком не интересоваться, сегодня ему, видимо, захотелось выгулять свою внутреннюю язву. — У этой семьи нет и шанса на выживание, — бодро сообщает он. Ёнджун оборачивается на него и пыхтит: — Хен, помоги отодрать его! — Это ты давай как-нибудь сам, а то мой парень будет не в восторге, — ехидно ухмыляется Джошуа. — Ладно, если проголодаетесь там салат с креветками остался, можете за нами доесть. — Объедками с вашего романтического ужина делишься? — Ёнджун отпускает Бомгю и валится на пол. На него приземляется тело, которое тут же прекращает сопротивляться. — Нет, просто объедками, — Джошуа ведет плечами и сводит брови вместе. — Это был обычный ужин, романтический будет в субботу. — А в чем разница? — скатывается с чужой груди Бомгю. Лежа уже на полу, он задирает голову назад и тяжело дышит. Так сильно вытягивает шею, чтобы посмотреть на Джошуа, что Ёнджуну хочется за нее ухватится и придушить. Именно придушить. — Ну сейчас вы будете просто доедать за нами салат, а могли бы это делать при свечах. При свечах атмосфера сразу… другая. *** И правда при свечах даже сваренная в четыре кривых руки лапша кажется особенной. Теплый свет преломляется не в стекле с шипучей газировкой, а в глазах, кажущихся темнее напитков, разлитых по стаканам. Кола диетическая, забавно, но в интернете пишут, что заменители слаще самого сахара. Легкие движения рук заставляют огоньки слегка дрожать, из-за чего их тени сталкиваются, накладываются и играют друг с другом. Бордовый парафин подсвечивается горящим фитильком, напоминает своим светом просвеченную насквозь фонариком кожу. Они смотрят друг на друга уже некоторое время и оба молчат. Это все ебучие свечи. Атрибут мультикультурного культа отношений, из-за которого теперь в голову лезут всякие мысли. О том, что свидания это на самом деле круто и наверное людям не зря они нравятся. А, может, дело в том, в какой обстановке они находятся? Например, при свечах. (Джошуа гори в дизайнерском аду) Вот Уорхол считал, что восприятие сильно зависит от контекста и что все имеет значение от: «того где это происходит…» В полночь, на погруженной в полумрак кухне, после чужого субботнего рандеву. Среди недоплавившихся свечей, скомканных декоративных салфеток и плотности чувств, не успевших развеяться. А может, это вьется в воздухе аромат летучего парфюма. «во что человек одет…» Вместо рубашки и пиджака на худых плечах почти полупрозрачный хлопок. Такая легкая белая футболка, что еще пару стирок и она превратится в ветошь. Под пальцами Ёнджуна она наверное стерлась бы подобно растворяющейся от влаги упаковке. От этой мысли кожа становится немного липкой. Их теням идет соприкасаться и взаимно пропадать в чужих границах. «кто находится с ним рядом…» Рядом с таким по-домашнему рассеянным и отчего-то притихшим Бомгю только Ёнджун. И ему очень интересно, каким взглядом он сейчас смотрит, раз от него спешат отвернуться. Нервные окончания под кожей реагируют как на ощущение от горячего воска, мгновенно застывающего и стягивающего кожу. — Ты ее переварил, — констатирует Бомгю, проверяя вилкой консистенцию их горя кулинарного шедевра. Потому что свечи им оставили, а еду нет. — Ты. Ее. Варил, — возражает Ёнджун, делая интонационные паузы после каждого слова. — Из-за тебя я не слил воду вовремя. — Без меня ты бы не смог слить воду в принципе. Тебя несколько раз чуть не ошпарило, — он пытается изобразить раздражение. Однако когда сдувал пар от Бомгю в сторону, только волновался, как бы тот не обжегся. В итоге кое-как отжал кастрюлю. — Я бы справился сам, если бы ты меня не отвлекал, — ворчит Бомгю. Ему эта готовка как никогда далась с великим трудом. И правда, зачем к нему так Ёнджун прижимался? Руки поверх его рук клал, чтобы помочь. Еще и лицом своим этим красивым повсюду лез. У Бомгю и так мелкая моторика, как и вся остальная, страдает, а тут так вообще сигналы из мозга перестали проходить сквозь препятствие. — Знаешь как говорят: плохому танцору… — Видел я как ты танцуешь, кому из нас еще что мешает! Бомгю честно запретил бы Ёнджуну танцевать, потому что теперь он не может отделаться от мысли, что неважно чем тот занимается все это нужно рассматривать как танец. Будто 24/7 это все часть перформанса. На каком движении не поставь его на паузу, это такой очень стилизованный элемент хореографии. — Слушай, тебе может глаза выколоть, раз у тебя все равно проблемы со зрением? — подпирая рукой лицо, Ёнджун скучающе вертит вилку в руках. А ненависть с первого взгляда существует? Что если и ее тоже на примере с Бомгю рассмотреть? Тут может, как и со всем прочим в жизни, – дело в перспективе. И в дебильных свечах. *** У Ёнджуна есть друзья. Наверное, дело в том как он смотрит на вещи, поэтому и выходит, что знаком со всем что его окружает. А все кто его окружает хотят быть ближе знакомы с ним. Тянутся как деревья, птички и зайчики в мультиках к Белоснежке. Только в адаптации для продвинутых и стильных с тамблера. Что сейчас видит Ёнджун? Самый зеленый из корпусов своего универа, выходящих из него студентов, любого из которых можно заменить на манекен в H&M или ZARA, лавочки идеально вписанные в архитектуру района и кленовые деревья, растущие у поля рядом. А вот Бомгю во всем видит угрозу. На его взгляд зданию требуется срочная реконструкция. А из-за некоторых профессоров, на парах которых ему посчастливилось оказаться, надо опасаться и терактов. Ведь кому-то захочется отомстить и тоже в некотором роде взорвать мозг своему преподу. Так еще и у лавочек тут нет спинки, а значит существует риск с них упасть. Но нет угрозы хуже, чем та, которую ты не замечаешь. Как большой красный кленовый лист, что уже некоторое время лежит у Бомгю на голове, и, в купе с его серьезным взглядом, делает его до безобразия нелепым. Но семья Ёнджуна же тоже нелепая. И их он любит. Возможно у него есть к подобному слабость, отчего-то же многое глупое и дурацкое ему, как родное. Вот как этот специалист по безопасности, который проглядел момент когда ему на голову положили листок. И как же Бомгю проглядел такую угрозу? Это так тупо, что даже мило. — К нам приближается золотистый ретривер, — телохранитель вдруг резко вскакивает с лавки. Засмотревшийся Ёнджун даже не сразу реагирует. Потом прослеживает чужой взгляд и видит бегущего к ним одного друзей. Тот широко улыбается и счастливо машет им рукой. — Стой, это Кай! — Я устраню угрозу! — В смысле угрозу? Что ты делаешь? Бомгю хватает с земли ветку и кидает ее в сторону бегущего к ним парня. Она летит мимо него, а он в замешательстве пятится назад и останавливается. Палка падает от Кая в двух метрах, и он, сконфуженно почесывая затылок, подходит к ней. — Ты это мне кинул? — хмурясь, кричит Кай. Но тут его с ног сбивает какой-то тип. А мимо проносится гигантская волосатая молния. Сбивший Кая парень подбирает валяющуюся палку, а потом к ним подлетает собака с точно такой же в зубах. — Черт, не та ветка! Так не честно! — ворчит сначала безумец на свою собаку, а только потом замечает, что так и не помог человеку, в которого врезался. — Ой, блин, простите, мы с Максом бегаем наперегонки за палкой. Он так широко улыбается, что напоминает остроносую версию карикатурного Джокера. И тем страннее выглядит его попытка помочь Каю встать. Ёнджун бы бросился к другу, если бы не был в шоке, потому что: — Ты знал, что Сокмин собьет Кая? — он оборачивается на телохранителя. Бомгю хотел бы сказать, что да, это входило в его планы и являлось частью точных математических расчетов, но: — Обязательно, если бы со всем твоим цирком был бы знаком. У Ёнджуна ведь что не знакомый, то угроза для здоровья и жизни. Один Бомгю стоит на передовой между ним и этой тотальной опасностью. *** Очкастый работник компьютерного клуба спрашивает: — Сколько личного пространства тебе необходимо? Его зовут Тэхен и он еще один (да сколько можно-то) друг Ёнджуна. С котором он, судя по почти беззвучному задумчивому причмокиванию, совершенно серьезно проходит тест на совместимость. — Много, — Ёнджун прикладывает к подбородку пальцы и опирается на стойку. — Я могу тебе его дать, — кивает Тэхен и отмечает ответ в онлайн тесте. Бомгю мысленно возмущается, а вслух только цокает языком. Ну и что это за отношения где «много» личного пространства? Хотя если совместимость этих двоих заключается в наличии приличного количественного расстояния, то может и не так все и плохо. — Как ты относишься к моим друзьям? — Хорошо. Бомгю вот ко всему их разговору относится плохо, потому что его в него не взяли. — А ты к моим как? — Какое-либо отношение можно сформировать только в случае личного взаимодействия. Взаимодействия не было, какое может быть отношение? — произносит Тэхен, и с немигающим взглядом поворачивает голову к Бомгю. Потом обратно к Ёнджуну. Жуть какая. Это такой намек на то что Бомгю он только как телохранителя воспринимает? Обидно, между прочим. А еще между прочим… — Друзья разные бывают, — бубнит Бомгю. А если друзья наркоманы? А вдруг манипуляторы и всякие там нарциссы? Без шуток, не дай боже, если одностороннее влюбленные! Их всяких таких столько вариаций, — у Бомгю давление поднимается от мысли, как ему от них всех отбиться. — Какой у тебя язык любви? — читает дальше вопрос Тэхен. — Хм, мне, кажется, в любви я полиглот, — Ёнджун шагает пальцами по стойке к руке друга, а потом по ней по предплечью. — А твой? Бомгю чувствует себя восковой фигурой, которая боится двинуться и растаять. Он знает что это шутка, но знание это ему легче не делает. — Существует несколько разных концепций любви, их называют то 5 то 7 в разной литературе. Но самое главное прийти с партнером к консенсусу по вопросу о принятии единой парадигмы, тогда ее наполнение уже не будет так важно, — пока Тэхен отвечает на вопрос, Ёнджун обходит стойку, за которой он стоит. — Обнимашки? — тянет руки он. Тэхен разрешат обнять себя со спины и улыбается отвечая на последний вопрос теста: — Обнимашки. Ёнджун заглядывает ему в телефон через плечо. — Ну и какие у нас результаты? — Наша совместимость: девяносто восемь процентов. Восковые отпечатки Бомгю остаются на всем, к чему он тянется в качестве поддержки. Тот, кто составил этот дебильный тест, долбился в глаза, если такие люди, как вот эти двое, по его мнению идеальная пара. И вообще, будь-то астрология или даже психология, да без разницы что, если оно задает такие правила, то Бомгю предпочтет быть дисквалифицирован. Это все потому что Ёнджун с ним тест не проходит, даже не предлагает. А с Тэхеном проходит. С Тэхеном, у которого не колит под сердцем, как у Бомгю сейчас; не краснеют щеки, как могли бы у Бомгю. И тело его не похищали из музея мадам Тюссо, поэтому он небрежно скидывает чужие руки с себя, и на чужие крики ровным шагом уходит в зал решать чью-то проблему с не запускающимся Star Craft 2. А вот Бомгю бы так не смог. Спокойно уйти. — Как жаль, — опускаясь на стойку и подпирая лицо рукой, наигранно вздыхает Ёнджун, — несмотря на нашу совместимость, его сердце занято Сарой Керриган. — Кто это? — Королева роя. Была человеком, но превратилась в зерга. Не смотри так, он мой друг с детского сада, естественно, я знаю про его первую межгалактическую любовь. — А выдуманные персонажи разве считаются за первую любовь? — Да, даже больше чем реальные люди. В отличие от реальных людей, они что-то о тебе говорят. — И кто тогда был твоей первой любовью? — Не знаю, — пожимает Ёнджун плечами. — Журнал. — Чего? Журнал? Типа как… — Ничего пошлого! Когда я был младше, мне нравилось листать журналы Джошуа. — Звучит еще хуже. — Да нет же! Он собирал всякие модные глянцевые журналы, куда фотографии делали известные фотографы. Ничего такого. Просто красивые фото. Бомгю неопределенно хмыкает: — Ладно. То есть твоя первая любовь это модель из журнала? Как она выглядела? Из-за Бомгю стоящего напротив, Ёнджуну только кажется, что он помнит, как выглядела та модель. Вот на чужом лице поджимаются губы, напрягается подбородок, и ощущение узнавания усиливается. Но он знает, что на самом деле забыл лицо с фотографии, и помнит только то чувство, что испытал, его увидев. — Я уже так не вспомню. — И сколько раз ты его перелистывал? А возвращал на место? А со страницами все в порядке? Ты их… — Заткнись пожалуйста! —…не вырывал? — Ой, отвали, — Ёнджун корчит ему рожу и приоткрывает недовольно рот. — А у самого то что было? — Ким пять с минусом. — Надо же, — удивляется Ёнджун. Он и не догадывается, чему так неожиданно улыбается Бомгю, глядя на его водолазку и широких рэперских карго. Рядом с ним даже неудачник присутствует, все как по методичке. — А у тебя высокие стандарты. Бомгю почти готов рискнуть и раскрыть причину своих высоких стандартов, но… Тэхен возвращается, а Ёнджун тут же к нему оборачивается и спрашивает: — О, ты уже закончил? — Проблема была в поврежденных файлах профиля. Очистил кэш и настройки, теперь игра запускается. Там сохранения в облаке, но хоткеи и локальные сейвы придётся выставить заново. Пробуя изгнать этого демона, Бомгю складывает крест из пальцев, правда держит кривовато. — Я не гуманитарий, умножение меня не пугает. А вот Бомгю его как будто вечно широко открытые стеклянные глаза очень пугают. Так что он выталкивает Ёнджуна из компьютерного клуба под предлогом несуществующего комендантского часа (да в восемь вечера им уже пора домой). А уже на улице недовольно качает головой и подводит свои профессиональные итоги: — Тебе нельзя с ним общаться, он слишком умный. — И в чем проблема? — Из-за таких людей у тебя может упасть самооценка. Ёнджун закатил бы глаза, жаль только в этот момент у Бомгю настолько тупо упрямое выражение лица, что не видеть его было бы упущением. *** Вокруг Ёнджуна полно людей. Совершенно точно лишних. — Держите руки при себе, — ворчит Бомгю и таращится в оба своих гигантский глаза на стоящего перед ним парня в спортивном костюме. Чересчур этот тип энергичный и улыбчивый. К сожалению, особняк семейства Чхве является местом повышенной проходимости. Ну, по мнению некоторых особо умных телохранителей, которые устали от такого потока визитеров всех мастей. От курьеров из службы доставки и врачей до бесконечных тренеров, репетиторов и садовников. — Но я массажист, — его живая мимика передает все его недоумение попыткам перегородить ему дорогу. Он сюда ходит как к себе домой уже пару лет. Гостевая комната, отведенная под вызов на дом врачей, косметологов и массажистов семьи Чхве ему уже роднее родительской квартирки, в которой он вырос. Но Бомгю все равно на то как часто этот парень мнет телеса местных обитателей. На его взгляд, этот массажист с шальными руками – форменный извращенец, и сейчас он хочет покуситься на святое. — Техники бесконтактного массажа не обучены? — Могу по спинке походить, сойдет? — еще и лыбится, будто это смешно. Будто Бомгю смешон. — Нет, меня не устраивает. Джису и Ёнджун синхронно закатывают глаза, глядя на перепалку «обслуживающего персонала». — Слушай, а он такой немного контролфрик потому что типа телохранитель твой или парень? — вздыхает Джису, скидывая с себя халат и ловит на себе недовольный взгляд брата. — Джехен, можешь начать с меня, — он подзывает массажиста и ложится на кушетку. Молодой мужчина легким шагом пересекает комнату и кидает свою спортивную сумку на кровать. Бомгю даже щурится и вытягивает голову, чтобы заглянуть, какие там у него приблуды. Но не успевает заметить там ни одного продолговатого орудия пыток, потому что, недовольно покачиваясь, к нему подходит Ёнджун и чуть ли не за ухо отводит в сторону. Он морщится, глядя на Бомгю. — Чего? — тот делает вид, что не понимает в чем тут проблема. — Не беси меня, — больно щипает его за руку Ёнджун. — Ты зачем человеку работать мешаешь? — Моя работа тебя защищать, а у него негативная энергия в руках, — говорит Бомгю и зачем-то свои культяпки поднимает, точно говоря «а вот мои другое дело». — Он тебе потоки чакр нарушит! — Один вопрос: вот ты любую ерунду нести готов лишь бы не признаться что накосячил? А если отец узнает? Ты как ему будешь свои выходки объяснять? — Ёнджун не замечает как срывается и повышает голос. Он злится скорее на себя, что столько всего позволял своему телохранителю. И каким бы рассудительным не хотел казаться, но оставил его при себе потому что, разглядывая Бомгю стоящим в том кабинете, нашел его симпатичным. — Боишься, он меня уволит за это? — Ты ищешь заколдованные иголки в моей одежде и не даешь массажисту меня трогать из-за негативной энергии! Ты еще более долбанутый чем он! Так что да, я волнуюсь, что тебя уволят и я лишусь клоуна, который мешает мне жить! — Я только выполняю свою работу. Ты глянь на Джошуа, он же там сейчас последний дух испустит! Они оба оборачиваются к кушетке, с которой раздается тяжелое кряхтение, хотя Джехен еще даже не начал выворачивать мышцы или закручивать Джошуа в сыр косичку. Ёнджун снова глядит на Бомгю и щелкает по его лбу пальцем. — Естественно, это же триггерный массаж! — ворчит он. — Триггерный? — трет лоб Бомгю и щурится одним глазом. — Так давай я тебе сам его сделаю! Будут тебе триггеры, сколько хочешь. — Да ты и так ходячий триггер! Только и делаешь что раздражаешь меня! — Давай! Продолжай ругаться на меня! Выпусти пар! Разозлись как следует! Ёнджун не может понять, он хочет рассмеяться или придушить его. — Ты идиотина! — Вот отлично получается! Еще! — Да, уединитесь вы уже где-нибудь наконец! — срываясь на вопли боли, попросит Джошуа, который на массаж ушных перепонок не соглашался. — Айя! — Замолкни, — бросает брату Ёнджун. — А ты за мной! — приказывает он уже Бомгю и выходит из комнаты. Тот тут же роняет голову, опускает руки и плетется за ним следом, как нашкодивший ребенок. Неужели перестарался? Верно говорят: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». И ад — это искренне, без всяких уловок, игры и прочего прекрасного, что можно считать за флирт, недовольный Ёнджун. И нашел же чем наказать, — привел к себе в комнату и демонстративно принялся игнорировать. Типа «сегодня Бомгю для меня не существует. Живи с этим». А потом «живи еще и с тем, что на массаж я пойду. Даже доплачу Джехену, чтобы он задержался еще на час». И как ему тут было не добить «будешь за дверью стоять и только попробуй нам помешать». Самое удачное тут Джехен, который потом не может не обронить свою коронную фразу: «Вы не забудете моих прикосновений». *** И одни люди тащат за собой других людей. Где-то вечно пропадающая госпожа Чхве за обедом просит сыновей вечером поприсутствовать с ней на мероприятии, суть которого потеряли даже приглашенные гости. Престарелые тусовщики типа нее видимо так часто посещают подобные вечера, один за другим, что уже не понимают, где надо притвориться кинокритиком, где делать вид что благотворитель, где в картины надо пялиться с умным видом, а где это всего лишь декорации к костюмированной вечеринке. Поэтому приходится все это делать одновременно. В общем-то, забот полон рот. Полон рот Субина. Он единственный, кто позволил себе расстегнуть не только пуговицу на пиджаке, но и ослабить бабочку на шее. Они с Бомгю познакомились на фуршете и больше ни с чем на этом мероприятии решили не знакомиться. — Знаешь, на ярмарках пробные канапе вкуснее чем это, — возмущается Бомгю, но продолжает поедать угощение. — Ужас. Долго не думая, Субин забирает у него тарелку. — Что ж, тогда я возьму эти ужасные канапе на себя,— Он вроде уже прожевал все что было у него во рту, но ощущение складывается, что за щеками у него что-то еще осталось. Однако на этом мероприятии бездонным оказывается не только желудок нового друга, но и странное подсасывающее где-то внутри ощущение. Из-за него еда безвкусная, музыка и звуки праздного веселья режут слух, а люди, обычно такие интересные, раздражают внимание. — Понимаю, такой грустный стол, честно говоря, — вздыхает Субин, снова и снова оглядывая банкет, как наверное по ночам снова и снова заглядывает в холодильник. — Придется потом шлифовать все это дело Чаджанменом. Бомгю тоже вздыхает, глядя на то, как Ёнджун, стоящий под руку с матерью, развлекает беседой ее друзей. Как все эти люди им увлечены, ведь кем тут еще увлекаться? Бомгю же это не кажется? Просто все как назло смотрят туда же куда и он. На Ёнджуна. Красивый, гордый и как-то одновременно с эти милый в своей простоте. Бомгю бы тоже им гордился. Везде бы с собой таскал. Так же держал бы под руку и позволял другим людям только любоваться, но не трогать. А сейчас он Ёнджуну не нужен, потому что на мероприятии охраны больше чем на коронации Английской королевы. Тут у каждого приглашенного гостя такой эскорт, что можно было бы устроить революцию в какой-нибудь республике и короновать там Бомгю, как самого тоталитарного охранителя своих границ. Они просто у него проходят, ровно очерчивая чужой силуэт. — Тебе идет. Бомгю дергается от испуга, немного задевая стол с закусками позади себя и чертыхается под нос. Он оборачивается на возникшего из ниоткуда Джошуа и косится на него. В двубортном белом костюме и с таким важным выражением лица, точно пародия на злодея из дорамы про противных богачей. Его бы там публично наказали вылитым на голову коктейлем, Бомгю в этом уверен. — Чего? — Тебе идет молчать и таращиться на него, — хмыкает Джошуа, играя с ножкой бокала, стоящего на столе, который стараниями Бомгю чуть не опрокинулся. — Это комплимент. Честно. Это у приоткрытых геев такой фетиш? Смущать покровительственными намеками парней, которые на секунду (нет) замешкались? Реально, как акулы на кровь. А Бомгю, вообще-то, тут изо всех сил делал вид будто отношение семьи к Джошуа и сам Джошуа не странная диковинка в его окружении. Типа такой общий секрет Полишинеля, где все живут в этом контексте, точно иного и не предполагалось, однако игнорируя общее положение дел. Если уж вся семья относится к этому как к само собой разумеющемуся, то и ему не стоит лишний раз об этом думать. — Когда люди добавляют «честно», то чаще всего честного там мало. — Ерунда, — отмахивается Джошуа и поворачивается к другим гостям, чтобы в толпе найти глазами мать с братом. — Я правда считаю что люди лучше всего выглядят, когда чем-то искренне увлечены, — он слегка подталкивает Бомгю плечом. — Видишь, мама выглядит отлично сейчас, а вот Ёнджун мог бы и лучше. Ведь чем меньше оболочек, тем залипательнее содержимое. Десерт же выглядит привлекательнее всего когда из него вытекает начинка. Разгадать человека как услышать хруст безе, приводит организм в предвкушающий восторг. — Быть телохранителем моя работа, я должен быть ей увлечен, — сухо кивает Бомгю, как будто они правда в дораме и у него роль сурового главного героя. Всякие статисты не смогут его переиграть. — Да брось, — Джошуа облизывает губы и заглядывает в свой бокал, точно пузырьки шампанского ему там сейчас поведают тайны Вселенной. — Мне можешь эту чушь не рассказывать. Я знаю кто ты. — Он поднимает глаза на Бомгю и так мягко улыбается, что становится не по себе. — Но я не против, это даже забавно. Бомгю отшатывается от него, но до того как ему находится что ответить, его собеседник чокается с ним бокалом и уходит. Это он так, чтобы нагнать драматичного эффекта? Видимо тут, согласно жанру, должна следовать нарезка тяжелого, обескураженного взгляда Бомгю вдаль, обязательно с разных ракурсов и под заунывный нафталиновый саундтрек. Он никогда не понимал почему даже в криминальных дорамах в титрах играют баллады. *** Вокруг него слишком много всего. В его жизни есть все, кроме наверное пит стопа. Как выясняется, никто не таит в себе столько опасности для Ёнджуна, сколько сам Ёнджун. Казалось, если у остальной его семьи семь пятниц на неделе, то у него одни понедельники, даже в выходные. Может ли стать ритмом жизни сигнал тревоги? Наверное, именно из него у Ёнджуна сэмпл его танцевального хита. Только как он поставил такую плавную хореографию там, где у прочих случился бы конвульсивный припадок на рейве? Если он не учится, он работает, если не работает, то тренируется, если не тренируется, то учится тому чему еще не научился. Словно если он остановится, то и его сердце встанет. Даже спит он так, будто кроме быстрой фазы других у него не происходит. Будучи только наблюдателем, Бомгю трудно смириться с тем, насколько уставшим может быть Ёнджун. Это наверное самое обидное в работе телохранителя: понимать что есть опасности типа холестериновых бляшек, от которых ты не можешь защитить, потому что поймать тревожащую чужой разум мысль не способен ни один бронежилет. С другой стороны, Бомгю ловит себя на мысли, что его плечо или иногда даже бедро превращаются в чужую подушку и ему это нравится. Точно вот наконец-то он и пригодился Ёнджуну по-настоящему. Странно думать, как просто почувствовать себя хорошо, почувствовав себя нужным. Пусть и на самом деле, ты всего лишь оказался рядом в нужный момент. Хоть так раствориться в децибелах чужого сигнала тревоги. Наверное, поэтому Бомгю хочет всегда быть рядом, чтобы ни одного такого момента не пропустить. Особенно, пока Ёнджун только и делает, что что-то делает. Хочется встряхнуть его за плечи и сказать: «Береги себя!» Но Бомгю только делает вид, что путается в ногах и падает на их пробежках, зная что Ёнджун не оставит его лежать на асфальте и остановится. Подойдет, побубнит, но остановится и наконец-то хоть чуть-чуть переведет дух. Ведь иногда он даже не успевает выгнать Бомгю из своей комнаты, вырубаясь в воздухе, пока его голова еще не приземлилась на подушку. Забавно, даже настолько вымотанным и уставшим, он никогда не забывает про свой пятиступенчатый уход. Наверное, это какой-то сверх уровень извращения, когда тебе нравится наблюдать за человеком, пока он занимается подобными процедурами. За чем Бомгю не нравится наблюдать, так это за тем, как часто Ёнджун во сне морщится, поджимает губы и вздрагивает, точно его бьют или пытают. Какие-то совсем неправильные у него сны. Он ведь такой весь обтекаемый и мягкий. Ласковый с каждым предметом, что ему в руки попадается. Даже с Бомгю, хотя он хуже предмета. И ему должны сниться сны ему подстать. Где все вокруг будет такое же теплое и уютное, как он сам. Где его будут держать за руку, обнимать и гладить, как не умеет все это Бомгю. Куда ему деваться, когда Ёнджуну снова снится кошмар? Он бы сейчас согласился лечь спать только если бы это гарантировало ему проникновение в чужой сон. Бомгю не уверен, что знает, как успокаивать людей. Знает, как рассмешить, раззадорить, раздраконить, взбесить. Но не как успокоить, особенно спящего человека. Он садится сбоку у кровати и тянется одеревеневшей рукой погладить пару раз по плечу. Даже через футболку он чувствует, как Ёнджун вспотел и остыл. Видно, как глаза судорожно бегают под сомкнутыми веками. Бомгю пробует еще мягче провести по голове рукой, но выходит немного топорное движение ото лба и к затылку. Это срабатывает точно мокрая тряпка для больного с температурой, - мимические мышцы на лице Ёнджуна расслабляются и он издает вздох облегчения. Бомгю эта реакция искренне радует, и он тянется взяться за теплую ладонь, переплести пальцы, будто это должно закрепить достигнутый результат. Так и происходит. Ёнжнун немного двигается, занимая более удобную позу, нежели ту в которой он точно от чего-то прятался. Подбородком Бомгю ложится на подушку и сам чувствует себя на грани физически провалиться куда-то между реальностью и грезами. Между прочим, он изводится не меньше, наблюдая как изводится Ёнджун. Переживает тут вместе с ним, переживает за него. И даже из-за него. Устаешь ведь тоже! Бомгю упускает момент, когда чужие веки начинают дрожать. — Что ты делаешь? — приоткрывая глаза, тихо спрашивает Ёнджун. — Охраняю тебя от кошмаров. — Спасибо, — длинные изящные пальцы тянутся заправить волосы за ухо. Ёнджун в этом жесте так естественен, как странности во снах. — Помогает? — Да. Я же не сплю, как кошмарам мне присниться? — Ну раз так, тогда я наверное могу идти? — Бомгю боится слишком резко дернуться и пробует совсем чуть-чуть отодвинуться. У него даже выходит привстать на затекших ногах так, чтобы не свалиться совсем. — И что, оставишь работу выполненной на половину? — Ёнджун поджимает губы и недовольно щурится. Бомгю так тупо замирает, точно пытается убедить себя что намек понят неправильно и нужно уходить, но тело ему сопротивляется. — Мне… мне стараться не дать тебе уснуть? Ёнджун устало и тихо смеясь, тянется схватить его за руку и притянуть ближе. — Придурок, тебе лечь со мной рядом и желательно молчать, — он отодвигается, чтобы Бомгю было куда упасть, а потом всего парой легких движений буквально раскладывает его так, как им обоим было бы удобнее. Ему и возиться не нужно, только направить. И вот его уже обнимают за талию, прижимаясь сзади, даже рискуют неловко погладить. Каким бы сильным и гордым ни был Ёнджун, у Бомгю ощущение будто у него в объятиях сейчас калачиком свернулось что-то хрупкое и такое нежное на ощупь, что почему-то становится щекотно. «Вау» — думает Бомгю. — «Я его защитник». А защитнику полагается награда. Так думает уже Ёнджун и самыми невесомыми движениями проводит по коже опоясывающих его талию рук. Бомгю чувствует себя наэлектризованным шерстяным одеялом, когда его тут и гладят и прихватывают пальцами за мелкие волоски. Ёнджун так сам себя убаюкивает, пока Бомгю застывшим взглядом упирается ему в затылок и старается думать о перепрыгивающих через заборчик овечках и колыбельных. Спи моя радость усни… В доме погасли огни… Ёнджун затих на краю… *** Но все еще есть танцы. Ёнджун – идеальная волна. Он прижимается плечами к стене в поисках поддержки и прогибается в пояснице. Елозит, будто невидимая сила, не дает ему оторваться от поверхности позади себя. Вверх. Вниз. Бедра разводит широко и часто в такт битам. Он тут почти этими самыми битами стал. Хочется увеличить громкость, пока мозг не лопнет между этими колебаниями. Бомгю отличная стена. Жалко он не часть перформанса. Такой же изящной волной, как прильнул к стене Ёнджун, от нее отталкивается и немного вразвалочку вышагивает по залу. Музыка останавливается. Значит выход Бомгю. — Если эта стена попросит меня дать показания против тебя в суде, то я это сделаю, — он указывает на Ёнджуна пальцем, точно как на провинившегося. Смотрит с неменьшей укоризной.— Она хоть давала тебе активное согласие на подобное? Ты сексуальный преступник. — Сексуальный? — Ёнджун разыгрывает на лице треугольник печали. Бомгю цокает: — Давай выходи из образа. — Выйти из образа? Это ты мне говоришь? — Ёнджун хватает Бомгю за руку, чтобы тот уже наконец встал на ноги. — Ты тогда тоже попробуй! Выйди из своего образа. — Тело чужое он вертит как хочет, разворачивает к зеркалу и встает так близко, что его дыхание греет шею. — Просто расслабься. — Расслабься? Это ты мне говоришь? — Бомгю пародирует чужую гнусавую манеру речи. — Зачем ты вообще этим занимаешься? Ты же будущий представитель денег-до-хуя-групп. Танцы это типа как хобби, для души? — Это дисциплина, — Ёнджун ладонью проводит вдоль чужого предплечья, — выносливость и гибкость, — поднимает чужую руку, давит немного на поясницу, чтобы Бомгю выпрямил спину, — координация, — затем следует прикосновением к плечу и Бомгю чуть не спотыкается о собственные ноги. — Я так снимаю стресс. — А проще вариантов не нашлось? — Бомгю выпрямляется, но не отходит. — В вариантах проще мало творчества, — руками Ёнджун крутит и вертит чужие руки, точно проверяет в какие стороны они способны гнуться. — Тебе тоже стоит попробовать. — Я и так слишком разносторонне развит, — Бомгю напрягает мышцы рук, когда их сжимают длинные пальцы. — Вдруг я стану лучше тебя? — Ой, это очень вряд ли, — Ёнджун похлопывает его по плечу и делает шаг в сторону,— но если ты осилишь даже самую простую хореографию, я уже буду тобой гордиться. Гордиться? Продано. — Да ты просто подначиваешь меня. — Надавить сильнее? Да пожалуйста. — Ладно, я выучу танец, но я хочу что-то взамен. — Проси. А вот бы Ёнджун его о чем-то просил. — Твоя толстовка, — длинные руки Бомгю уже потянулись к мягкой ткани, наглаживать будто она уже его. — Она вроде дорогая, я хочу ее. Прежде чем горе телохранитель совсем бы увлекся своим заигрываниями с чужой одеждой, Ёнджун бьет его по рукам. — Только толстовку? Ладно. Так быстро соглашается. Может, Бомгю продешевил? Его сейчас будут танцевать во все стороны, надо было просить личный суперджет. — И еще кое-что. Глаза Ёнджуна почти мгновенно закатываются. — М? — Попроси меня это сделать. Язык во рту скользит по внутренней стороне щек, Ёнджун щурится и сразу же улыбается: — Выучи танец, пожалуйста, ради меня. Продано! — Неа, — отрицательно качает Бомгю головой. — Ради толстовки, — поправляет он. — Выучи танец, пожалуйста, ради моей толстовки. Уходит с молотка, вон тому, парню в черной футболке, который будет валяться в углу и плакать после приобретения этого лота. Через несколько часов упорного и кропотливого вырезания из куска бревна (Бомгю) папа Карло (Ёнджун) наконец-то превращает его в живого мальчика. Пусть все еще на шарнирах, но сгибаются они уже в нужные стороны. Почему только Ёнджун не сказал ему, что танцы это еще и коммуникация? Тотальный поиск общего языка между всем со всем; телом и музыкой, между тем, кто смотрит на тебя из зеркала, и тобой, пытающимся заставить его слушаться. Будто мало Ёнджуна объясняющего Бомгю, какая должна быть связка между элементами. Телодвижения — это ужасно. Телодвижения Ёнджуна, происходящие в непосредственной близости от Бомгю, — это катастрофа. Одна сплошная физическая стимуляция и попытки подстроиться под чужую пластику и ритм. И хотя объяснений было бы достаточно, Ёнджун мягко кладет руки на тонкую талию и ведет каждое движение шаг за шагом. Пусть так, это его территория. Столько усилий. Точно в его интересах проиграть Бомгю в чем-то для себя важном. Это же даже не пари. А скорее налаживание системы мотивации и стимулов, где поощряют сам факт вовлеченности в процесс. Похоже на какой-то хитрый ход, который должен сыграть в долгосрочной перспективе. От такой дотошности в прикосновениях Бомгю чувствует себя одной из сфер чужих интересов, которую разбирают на детали. И зачем Бомгю нужны были руки, если не для того, чтобы их направляли руки Ёнджуна. Так и ошибаться в движениях не обидно, когда их так приятно исправлять. Кажется, можно просто запоминать ощущения. И повторять, поддаваясь фантомным прикосновениям - все что с ним сделали на каждый такт музыки. Оно так четко оседает в памяти. Кто бы знал что стянуть толстовку с Ёнджуна самому будет так приятно? — Молодец, — он качает лохматой головой, щурится и улыбается. Уши у него красные, пот стекающий со лба смахивают ресницы. Зачем нужен суперджет, если этого его «молодец» хватает, чтобы почувствовать турбулентность? *** Ночью Бомгю как штык стоит у кровати Ёнджуна, имитируя такой же приятный ко сну аксессуар, как, допустим, ночник, одеяло с подогревом или хлопковая и хрустящая от чистоты подушка. Он готов. На нем самые плотные, но мягкие пижамные штаны. Ему хочется пригодиться сегодня ночью. Войти бы в привычку, как этот пятиступенчатый уход, окончание которого Бомгю сейчас ждет как офисный клерк квартальную премию. Вот-вот он может стать настоящим защитником. Вот-вот он может стать нужным. Но Ёнджун даже не смотрит на него, когда выходит из ванной и вытирает лицо. Откидывает полотенце в сторону, проходя мимо, и выключает ночник. Не торопясь он залезает под одеяло и, довольно улыбаясь, прикрывает глаза. Бомгю стоит. Ёнджун переворачивается на бок. Бомгю все еще стоит. Ёнджун притягивает коленки выше. Бомгю как стоял так и стоит. Ёнджун не знает, как закатить глаза с закрытыми глазами. — Дверь прикрой, пожалуйста, и ложись спать. — К тебе? — Ну можешь к Джошуа пойти, ему вроде нравится спать с зашуганными придурками. — Я не зашуганный! — Значит с ним тебе не светит, остался только я, — Ёнджун перекатывается, чтобы оказаться к нему спиной. Бомгю намек понимает. Сразу лезет под одеяло, чтобы без всякого зазрения совести потянуться руками к талии и обнять. Прилипает к спине почти всей грудью, так же физически конкретно, как вплотную передвигают что-то тяжелое к стене. — Если мне приснится кошмар… — … попросишь отца лишить меня премии? — Нет, просто тогда тебе придется показать мне сон на яву. — Оденусь в розового единорога, — Бомгю шепчет нараспев, будто хочет убаюкать. — Буду прыгать через радугу. Кормить тебя сладкой ватой. — Мгм, — довольно мурчит Ёнджун и жмется к нему сам, точно к подушке. Спутывается с ним руками и ногами, как с одеялом. — Мерзость, — голос у него срывается и он сам не понимает почему. — Продолжай. Контроль надламывается. Усталость накатывает такой плотной волной, что звуки становятся приглушенными. Дышать почему-то становится немного труднее. И Ёнджун коротко втягивает воздух через рот. Все что тревожится, засыпает. В тисках чужих рук разжимается ком в груди. С Бомгю, определенно, лучше чем без него. *** На кухне ждет засада. Потягивая свой утренний кофе, за столом сидит крайне довольный Джошуа. Хорошее настроение делает его сразу на десяток лет моложе, почти превращает в ребенка. Еще капризнее, чем он есть, ему не стать, но противнее точно еще есть куда. — Ёнджун-а, — тянет он обращение и прячет улыбку за фарфоровой чашкой. — Хорошо спалось? Джошуа видимо заметил, как с утра Бомгю выкатывался из чужой комнаты и теперь, кажется, не оставит своего глупого маленького брата в покое. У него не жизнь, а сплошные привилегии по праву рождения. — Вот не надо, пожалуйста, ничего не говори, — Ёнджун открывает холодильник и прячется за дверцей, будто ищет что-то эдакое среди сплошных ингредиентов для всех видов салатов и смузи. — Ну вот кто так с хеном разговаривает? — Джошуа ставит чашку на блюдце с характерном хрустом керамики и постукивает пальцами по столешнице. Изящные цветы, нарисованные на фарфоре, идеально сочетаются со вставками на его дебильном твидовом пиджаке. — Отец бы видел за что деньги платит. Шутки шутками, но Джошуа предложил бы поднять Бомгю зарплату за вторую смену. Его брат наконец-то посвящает свое время чему-то по-человечески глупому — другому человеку. — Отстань пожалуйста, — Ёнджун достает коробку яиц и неспешно захлопывает холодильник, будто тот может обидеться на грубость. У них, как и у родных братьев, тоже что-то общее угадывается в друг друге, но если есть разница, то она кардинальная. — Да я даже пристать еще не успел, — Джошуа смещает вес с одной руки на другую и наклоняется вперед. — Ну как он тебе? Он же дразнит не из вредности, а потому что волнуется. Какие Ёнджуну свидания и впечатления, если он постоянно под высоковольтным напряжением от собственной продуктивности? Ему ведь вся эта учеба дается с трудом нескольких репетиторов по одной только математике. А стресс, между прочим, убивает либидо. И на кожу плохо влияет, и на волосы, и на продолжительность жизни, и на… на очень много вещей в принципе. И вообще, невозможно же в таком романтичном возрасте не сойти с ума хотя разок. Но у Ёнджуна свои планы. По крайней мере, заявлены в его прессе релизе для ближайших родственников. — Оставь свои намеки при себе, — говорит он и, даже не оборачиваясь, принимается искать по кухонным шкафам сковородку. — Ничего не было. Если бы Ёнджун обратил внимание на брата, то заметил, как тот внимательно следит за каждым его движением в ожидании ошибки. И вот она происходит — разбивая яйца, он роняет скорлупу в миску. — Да я и не думаю что ты с ним спал, — пожимает плечами Джошуа, глядя на попытки брата выковырять скорлупу из желтка вилкой. — Если бы это произошло и вы начали бы встречаться как адекватный люди, то я бы не видел вас неделю, и это в лучшем случае. — Слушай, когда ты привел Джонхана домой, вы с ним, к сожалению, на неделю никуда не делись. — До того как я его привел меня не было месяц. — У тебя же была командировка… Боже! Ты вообще не работаешь? Никогда? — Он был частью моей работы. На тот момент, — небрежно расправляя плечи, выпрямляется Джошуа. — Теперь он вся моя работа. Работа же по его мнению это то что в конечном итоге должно приводить к возможности удовлетворить всякую его потребность и хотелку. Джошуа теперь без Джонхана, как без рук. — Нет, твоей работой было «проследить», — Ёнджун берет последнее слово в кавычки, потому они оба понимают номинальность присутствия Джошуа. — чтобы расширение на японский рынок проходило успешно! Не помню, чтобы тебя просили расширяться в семью Юн. Самое чудовищное во всей этой истории, что из всех представителей семейства HaoLoh group, у которых есть доли в значительном числе дочерних компаний, Джошуа умудрился совершенно случайно хрюкнуть от смеха в присутствии будущего мажоритарного акционера основного предприятия. А стал он таковым потому что дед председатель возлагает на него надежды как на единственного смышленого отпрыска. В Японию по делам компании отправлял за тем же, чтобы поднатаскать и подготовить. Единственное, чего умный дед не смог предвидеть, так это того, что его племянника одной грустной токийской ночью потянет спуститься в бар отеля, и в его расчетах появится новая переменная. — Дедушка учил нас проявлять инициативу, — Джошуа улыбается, вспоминая, как передразнивал своего будущего парня за не выпитую сетю. Отвратительная на вкус водка, по мнению Джошуа, но ему нравилось наблюдать, как Джонхан не мог признать, что не может ее выпить, не запивая чем-то другим. — Инициативу? — чуть ли не присвистывает Ёнджун, отмечая какое-то удивительное слово в чужом лексиконе. — А когда ты успел с ней познакомиться? — Ты бесишься, потому что я прав и Бомгю тебе нравится. Или потому что не можешь признать, что с тобой это произошло. — Че? Тебе скучно стало? Займись уже чем-то полезным! — возмущается Ёнджун и угрожающе замахивается сковородкой. — Ты ужасный хен, ты в курсе? — Ты не представляешь сколько усилий я потратил на поддержание этого имиджа. Да и не нужно так реагировать, если продолжишь в том же духе, об этом буду знать не только я. Джошуа не признается, но у него есть мечта увидеть брата занятым чем-то бесполезным, и Бомгю идеально бы на эту роль подошел. Что может быть бесполезнее телохранителя человека, который сам себя ментально изводит? *** Удивительно, но у Бомгю тоже есть друг. И он даже почти нормальный. Ну, пусть собирает он фигурки аниме девочек (пока от настоящих прячется по кустам); пусть у него есть неприкосновенный запас рамена под кроватью (после прочтения веб-туна про зомби апокалипсис). В этом нет ничего такого. Единственное, что реально смущает, так это то, что он очень красивый, но почему-то вместо своей фотографии на аватарке у него стоит персонаж из китайской гачи (ну а это совсем не по-корейски, не светить красивым лицом везде где-то только можно при его наличии). Но Бомгю, так и быть, смирился с его адекватностью. «Так все же, ты типа нормальный или паранормальный телохранитель?» Отправляя текстовые сообщения, Хисын часто используют дурацкие эмодзи. — Смотря кто спрашивает. А вот Бомгю, записывающему голосовые, не нужны эмодзи, чтобы добавить эмоционального окраса своему сообщению. Он тембрально передает весь уровень комичности ситуации, в которой является ключевым актором. «И кого из них ты наебываешь? Отца или сына?» «Святой дух» — ну тут само напрашивается. Бомгю уже подносит телефон ближе к лицу, чтобы наговорить ответ, но раздается шорох. Странный шорох за окном. Откладывая телефон, Бомгю продолжает лежать на кровати. В темноте. Могло и показаться. Свет-то проникает в комнату только из открытой двери в ванную. Так что напрягается он не сразу, — вдруг птицы или еще какая живность. Лежит так некоторое время. Однако шум не прекращается. Да и подозрительно много матерных ругательств для белки. Бомгю понял тут же — кто-то пытается проникнуть в дом. Хуже! В спальню Ёнджуна! Рука тянется к телефону… но Бомгю передумывает. А что если это его шанс? Он медленно сползает с кровати и на корточках подкрадывается к открытому окну. Старается прижаться как можно ближе к стене и слегка поправляет шторку, чтобы прикрыть свою стратегическую позицию в засаде. У него преимущество неожиданности. Тем более, судя по тяжелому кряхтению, этот домушник – абсолютный дилетант. Вот Бомгю уже видит две руки, хватающиеся за раму, потом как через подоконник в комнату переваливается худая тень преступника. И атакует. Он валит неизвестного на пол и заламывает ему руку, от чего тот матерится еще громче. — Ай-ай-ая, руку мне не сломай! — у этого негодяя забавно срывается голос на высокие ноты. Надо же как это оказалось легко — быть телохранителем! — Думаешь, она тебе еще пригодится? — гогочет Бомгю, и морщится когда в комнате резко включается свет. На пороге стоят шокированный Ёнджун и недовольный Джошуа, которые видимо прибежали на шум и крики. — Она мне пригодится, — Джошуа подходит ближе, чтобы стряхнуть телохранителя с его бедной жертвы. Даже наклоняется, чтобы осмотреть и помочь подняться. — Джонхан, я тебя убью, ты как посмел окна перепутать, — он кладет ладони на чужие щеки, потом плечи, затем соскальзывает ими по предплечьям к локтям. До Бомгю начинает доходить, кто такой этот грабитель-неудачник, которого с такой дотошностью осматривают на предмет вывихов или ушибов. А еще он очень надеется, что Джошуа оценит, с какой нежностью он скрутил его парня, и не решит мстить. — Я не путал, твое просто оказалось закрыто, и я думал пройти через комнату Ёнджуна, — Джонхан поднимает ноющую руку выше и просит: — Подуй, Шуа, болит. И Шуа дует, потому что канючить Джонхан не перестанет, особенно, когда знает, что это Джошуа забыл оставить окно своей спальни открытым, хотя сам подначивал на проникновение. Он просто не рассчитывал, что его бубнеж про «отсутствие романтический жестов» услышат. — Я принесу тебе лед, — Джошуа совсем размякает под этим влажным взглядом, которым его прессуют. Он утещающим движением проводит по затылку Джонхана и быстро выходит из комнаты. Ёнджун только хмыкает и пораженно качает головой. — Вот это да, — он начинает аплодировать. — Ты смог защитить мою комнату от вторжения парня моего брата. Бомгю от Ёнджуна переводит взгляд на Джонхана и понимает, что не так его себе представлял. Не похож он на успешного серьезного мужчину с квадратным лицом и таким же квадратным телом. Да и вместо блестящих локонов дорамного сноба на его голове патлатый крашеный бардак. Запросто можно было бы решить, что они ровесники, однако возраст выдает усталый загруженный взгляд. Ну правильно говорят, что наши ожидания – наши проблемы. И с чего он вообще решил, что парень Джошуа должен выглядеть, как типичный участник Ада для одиночек? Там в независимости от сезона шоу трудного разглядеть разницу между говорящими рекламными баннерами. — Это твой телохранитель? — разминая локти, спрашивает Джонхан. Видимо, и он тоже ожидал увидеть на месте Бомгю, кого-то… мягко говоря, внушительнее. — Он самый, — кивает Ёнджун. — Давай меняться, ты мне Мингю, я тебе этого. А вот Бомгю все также косится на незваного гостя: — Как ты сбежал от своего телохранителя? — Я не сбегал. Мингю меня подсадил, он там где-то внизу. — Если тебе не нужно было проникнуть сюда тайно, тогда почему ты просто не зашел через дверь? — Меня обвинили в отсутствии романтических жестов. — И тебе вот не лень? — Из праздного любопытства интересуется Ёнджун. Его всегда поражало, что у его брата есть личный сумасшедший. Он даже вроде завидует, но когда мысль об этам приходит к нему в голову, то взгляд его сразу падает на Бомгю. Тут Ёнджун завидовать перестает. — Лень, но ведь это еще и повод потоптать Мингю. — Джонхан замечает хмурый взгляд Бомгю и выставляет руки в защитной позе. — Эй, не смотри на меня так, будто собрался жаловаться в профсоюз телохранителей! Я уважаю Мингю! Честно! И телохранителей тоже! Я так-то все гендеры уважаю. Ёнджун смеется: — Это тебя Джошуа натаскал? Бомгю, кстати, определяет себя как долбаеба. — Эй! — Бомгю толкает его в плечо. — А это какое местоимение? — Слышь ты! — Ну в каком-то смысле и правда местоимение, — задумчиво морщится Джонхан, оседая на краю чужой кровати. У него перед носом начинается игра в тычки под ребра, и ему на мгновение кажется, что он что-то странное между этими двумя замечает. Однако по своему обыкновению решает на это забить, а чужие не прикрытые заигрывания проигнорировать. Только бы Джошуа ему лед принес поскорее. И желательно в стакане с каким-нибудь крепким напитком. *** Еще у Бомгю есть вопросы. И они мучают его достаточно сильно, чтобы его неопытность в некоторых аспектах усиливала любопытство до размеров давящей на мозг опухоли. Уже и на языке чешется так, что пару раз он точно чуть не начинал изливать душу плющевым уродцам Джошуа или растениям в горшках. Есть вещи, о которых он просто устал думать в одиночку. Да и люди как будто нарочно появляющиеся рядом, так идеально о его идеи фикс. Буквально перед глазами появляется пример того как бы это могло быть. Вот так захочешь велосипед и на дорогу выезжают одни велосипедисты. Стоило Джонхану остаться с Бомгю наедине, тот начинает странно на него поглядывать. Будто ему что-то жмет и пока само как-то не разожмется, кухню они покинуть не смогут. Джонхан даже жалеет, что ему приспичило сходить за пивом. Лучше бы остался лежать у Джошуа на коленках, слушать его смех и смотреть «мальчишник в Вегасе», пока ему заплетают кривые косички. Он и не заметил в какой момент за ним началась слежка. И как незаметно Бомгю выскользнул за ним из гостиной. Джонхан ковыряется в нижнем отделении двухдверного холодильника и вытаскивает оттуда банку пива. Все это время он пытается не оборачиваться, но когда все-таки встречается с Бомгю взглядом, говорит: — У меня тут заначка. Они редко пользуются этим отделением, — когда бы еще ему было так неловко, — в нем хранится сельдерей и грибы почему-то. Бомгю молчит несколько секунд, а потом вслух произносит: — Вот понять не могу. Хорошо хоть головой не бьется о стенку. Извелся весь. — Ладно, — тянет Джонхан. — Что у тебя там за задачка, — он облокачивается на кухонный остров, и вздыхает, как будто ребенок притащил ему домашнее задание. — чего не понятно? Вот, не дай бог, что-то про отношения спросит. Потому что видно, что у него это вопрос актуальный, — к несчастью для Джонхана, последний совет об отношениях которого был про отношения синергетические между маркетингом и продажами. Когда Джошуа услышал как Джонхан поддерживает своих страдающих в трубку друзей, то посоветовал в следующий раз просто молчать — пользы больше. Сработало, но не то, чтобы его это сильно радует, теперь на него не обижаются, а значит приходится дослушивать до конца. — Как ты так волосы укладываешь? Джонхан с облегчением открывает банку. — Ну… — И как это встречаться с парнем? И когда Джонхан успел взболтать пиво? Откуда столько пены? Она разливается и пачкает ему ладони. — Блять, — ругается он и оглядывается по сторонам в поисках кухонного полотенца. Оно прилетает на столешницу рядом с ним. — Спасибо, — поднимает глаза на Бомгю и кивает. Скрепя сердце, Джонхан вытирает пролитие пиво и тяжко вздыхает, — ну и как ему слиться с этого разговора? Честно говоря, он в душе не еб… не имеет ни малейшего понятия, как ему ответить на этот вопрос. Что Бомгю хочет услышать? Что это также как с девчонками? Точно не также. Но с другой стороны, откуда Джонхану знать об этом наверняка, если единственная девчонка в его окружении это его сестра? Да и с парнями может быть все не так однозначно, статистики и на их счет у него нет. А, между прочим, система навигации – важная часть современного менеджмента. Он тут сейчас наговорит и у Бомгю все прогнозы и моделирования не предотвратят риски. — Не парься сильно, мне просто интересно, — пожимает плечами Бомгю, будто сам не стал говорить тише. — Не того ты спросил, — нервно хмыкает Джонхан. — Такие вещи Джошуа объясняет лучше. Находит там всякие метафоры про аккорды, которые разрешаются в другой тональности, — он отхлёбывает пиво. — Если нужен человек, который скажет, что твой дефект — просто другая система координат, то тебе лучше к нему. Я могу только цитировать, и я, честно говоря, не уверен что делаю это правильно сейчас. Бомгю даже успокаивает тот факт, что Джонхан тоже нервничает. Они так будто на одной волне. — Ну и вам нравится друг с другом, да? — Нам настолько нравится друг с другом, что мы терпим всех остальных из-за этого. И их странные вопросы. А Бомгю нравилось отвечать на вопросы знакомых Ёнджуна, когда тот представил его своим парнем. — А на людях вы поцеловаться можете? Да Джонхан может с Джошуа хоть вечность целоваться, но от самого вопроса ему хочется провалиться под землю. — Э-э, смотря как и где, — неуверенно выдавливает он. — А как вы понимаете, как нравитесь другому парню? — Там бывает понятно. Есть некоторые сигналы, — если приглядеться можно заметить как сильнее нужного сжимаются его пальцы на банке пива. Бомгю не совсем понимает про телесные ли сигналы идет речь, но уточнять не решается. — А как узнаете что ему бы хотелось? Джонхан сам не верит, что произносит это: — Спросить. — А вот… Эта безумная почемучка, совсем выводит Джонхана из себя и он, покрываясь алкогольным румянцем, начинает тараторить: — Умоляю прекрати, я не знаю, мне нет разницы как это встречаться с парнем, я с Джошуа встречаюсь и если ты спросишь как это, я тебе расскажу. Когда я звал его на свидание, я не думал о том парень он или нет, я обращал внимание только на то что он мне нравится. Пожалуйста, только отстань. Джонхан не из тех кто понимает почему другим людям не все равно. Такой вот лучший кризисный специалист, который мог Бомгю попасться. — Последний вопрос можно? — Нет. — Так как ты волосы укладываешь? *** Может, они уже находятся в отношениях, просто пока не понимают этого? Такие вещи прям сильно обязательно обговаривать? Бомгю запутался. Потом немного подумав и приведя себе аргументы о том, что они могли просто случайно оказаться в статусе друзей — распутался. Затем напомнил себе о том, что друзей не хочется целовать когда они падают на пол танцевальной студии; когда выходят из душа с мокрой головой; когда за завтраком смеются над несмешными шутками и когда укладываются рядом с тобой спать. Так Бомгю снова запутался. — Твой брат гей, — говорит он позволяя Ёнджуну подгибать себя и свои руки как тому будет удобнее, точно подушку. — Тебе сколько времени понадобилось чтобы прийти к этому умозаключению? — Ёнджун примеряется головой к чужому плечу, но потом решает просто лечь на свою часть кровати, а чужим телом как будто укрыться. — Может, я тебя недооцениваю? Ты ебать детектив. — Это опасно, — говорит Бомгю уже привычно прижимая к себе. — Он уже привел в дом одного несанкционированного мужчину. А мужчины это источник опасности. Особенно если они начнут проявлять к тебе интерес, сразу сообщай мне, это явно неспроста. — А женщины? Моя мама часто приводит подруг. — Неважно, кто-либо проявляющий к тебе интерес, потенциальная угроза. Значит этому человеку от тебя что-то нужно, он хочет втереться в доверие. — А просто так я никому не понравлюсь? Я недостаточно красивый по-твоему или что? — Ёнджун скидывает со своей талии руку, оборачивается через плечо и картинно хмурится. Теперь целыми днями вокруг него кружат, ухаживая, что-то рассказывая, на что-то показывая. Только бы он реагировал, даже изогнется или нет его бровь — почему-то столько для Бомгю значит. И Ёнджуну нравится, как сейчас к нему тянутся погладить по плечу, чтобы задобрить. — Нет, напротив, ты слишком красивый, в этом и проблема, — Бомгю таким интенсивным взглядом смотрит, что Ёнджун отталкивает его плечом. — Если человек считает что может проявлять к тебе знаки внимания, то он либо оторван от реальности раз думает что он твоего уровня, а это опасно, либо дело тут в подставе. Бомгю готов бежать за ним любой марафон, учить самый сложный танец и молчать, пусть и жилы рвет от того, как хочется сказать. Только бы это все имело значение, и имело отношение к сиплым вздохам через улыбку. — А что делать если мне кто-то понравится? — Ёнджун щурится будто в душу заглянуть пытается. Бомгю вспоминает свой неловкий разговор с Джонханом и решает кое-что проверить. Он бы сейчас мог послужить доказательством гипотезы о изменении восприимчивости мозга к рискованным идеям ночью. — Домашний арест, — он резко заваливает Ёнджуна под себя. Находит чужие запястья и несильно сжимает. — В смысле? — Ёнджун дергается, будто вырывается, но так чтобы не скинуть с себя случайно. Если он захочет, то легко освободится, но его положение оказывается ему по вкусу и он не спешит из него выбираться. — У меня есть полномочия посадить тебя под домашний арест. Потому что состояние влюбленности тоже несет в себе потенциальную опасность, — деловито рассуждает Бомгю. Его взгляд путается в длинной челке и он слегка трясет головой. — Например, разбитое сердце, а там и до угольного пакета недалеко. Ёнджун смеются и у него вибрирует живот. Но кроме этого почти сидящему на нем Бомгю трудно почувствовать от его тела дополнительные сигналы. Будто нет отклика на прикосновения, тяжесть и близость. — Да почему мне должны разбить сердце? — возмущается Ёнджун и смешно кривится. Даже губы надувает. По нему заметно как он устал, но до последнего старается подольше не засыпать. Вот во всем он так. Делает пока совсем не отключится. Бомгю от сопротивления самому себе и желанию прикоснуться к его губам невнятно искривляется рот. Он хочет отпустить спокойно, но выходит скорее просто кинуть чужие конечности и слезть. Вообще не изящное и не грациозное отступление. — Ну есть два варианта, — он отвлекает себя тем, что принимается взбивать себе подушку. — Первый: к тебе проявляют взаимный интерес, значит человеку что-то от тебя нужно и когда я это раскрою это разобьет тебе сердце, — Бомгю и из-под чужой головы подушку выдерживает и ее тоже взбивает. — Ну а второй: он не проявляет к тебе интерес и это разобьет тебе сердце. Ёнджун возвращает себе подушку и бьет ей разок по лицу Бомгю. — И как же я жил без тебя все эти годы? — Вот и я удивляюсь. Бомгю прикрывает глаза и последнее что он видит, это как Ёнджун над ним изображает готовность придушить его во сне. *** Отчет председателю в какао: «Ваш сын в безопасности, я провел обряд, пока он спал» Правда, сразу после обряда по укладыванию спать Ёнджуна у себя под боком, пришлось аккуратно выбраться из постели и убежать в гостевую ванную комнату на первом этаже, подальше от хозяйских покоев. Чтобы уже там провести еще один, местами грязный, обряд очищения души посредством облегчения тела. Ведь Бомгю, в отличие от Ёнджуна, далек от вознесения над порочной биологией человека. А еще он не дурак. В одном из десяти случаев. «Отлично! Он же тебя не подозревает? Не хочу чтобы он мешал твоей работе своим упрямством. Молодой еще, не понимает, как важно благословение предков!» Неловко, если подумать, потом получать такие сообщения от отца человека, о смешных зубах которого думал, пока трогал себя в их же доме. Он разве мог знать, что этим закончатся поиски его работы? Всеми этими чувствами, эмоциями, привязанностью… (Враньем, но Бомгю предпочитает называть это притворством. Тем более нет же такого института где обучают, как быть живым оберегом, поэтому он тут осваивает эту профессию самостоятельно на ходу). Ему, вроде, и дружба не светила с предполагаемым клиентом. А теперь Ёнджун следит за тем, чтобы его телохранитель сытно ел; теплее одевался, если погода портится; и чтобы не бился об предметы, потому что длинная челка иногда мешает изящно маневрировать. Оглядываясь назад, Бомгю не может решить, было это его худшим или лучшим решением в жизни. Эта афера, которая изначально планировалась, как попытка получить впервые в жизни нормальный оффер на высокооплачиваемую работу Как это было? Ну… *** Бомгю нужна работа. Не то чтобы прям горит, но лучше озаботиться этим пока не обнаружил себя человеком, который не может оплатить подписку на Spotify, не испытывая физической боли. Так что тяжелый путь соискателя, полный проб и ошибок, приводит его на порог дома семейства Чхве. Гигантский особняк, идеально стриженая живая изгородь по периметру и вдоль центральной дорожки. В объявлении было сказано только, что нужна временная горничная, так как нынешняя ушла на больничный. А указанная зарплата убила в Бомгю все гендерные стереотипы, коих, впрочем, было не так уж много. Ну чем он не горничная? За такие деньги, если хотят - будет им даже президентом студсовета,. В самом деле, не потребуют же они, чтобы он наряжался на работу в юбку и фартук. А захотят увидеть Бомгю в деле, он им такой ОКР продемонстрирует, что они на пыль молиться начнут. В общем, запала поразить работодателя в нем предостаточно. Вдох. Выдох. Файтин. Он заносит руку, чтобы позвонить в домофон. Однако останавливается, ощущая странный мандраж. Сам не понимает чего ждет. Вдруг слышится чей-то голос. Откуда-то со стороны. Бомгю сразу догадывается — это открыто одно из окон. И чем ближе он наклоняется через перила, чтобы прислушиваться, тем отчетливее ему слышится разочарование и недовольство сквозящие в чьей-то речи —… вот и что же делать?! Где взять человека с сильной аурой? Так еще чтобы в его имени была буква «б»? За что предки так с нами! — Это предки, господин Председатель. — Секретарь Пак, — от такого властного обращения даже Бомгю напрягается. — поручаю вам найти такого человека! Скажи за сопровождение моего сына платить буду, как топ менеджеру! — Прошу прощения, господин председатель, но вы уверены, что нужен именно шаман? Может, приставить телохранителей будет достаточно? Я не уверен, что будет просто найти человека… с такой сильной аурой. — Если моего сына захотят проклясть, то его и армия не защитит! Шаманка сказала ему нужен человек, приносящий удачу. — Простите меня, — даже слышно, как мужчина кланяется. — Будет сделано. Ну и ахинея. Однако в голове Бомгю звучит громкое: «маршрут перестроен». Он отходит обратно к двери, и, пока не успел передумать, звонит в домофон. На вопрос: кто и по какому вопросу. Отвечает: — Чхве Бомгю, потомственный боевой шаман. Духи привели меня сюда. Он не знает, как доказывается сильная аура, но если потребуется, уж как-нибудь в себе ее найдет. *** Так вот теперь Бомгю отчитывается господину председателю. «Не беспокойтесь, он ничего не подозревает» «Шаманка сказала, что дух великого генерала помогает тебе охранять моего сына! Как у тебя это получилось? Это какой-то обряд призыва?» Ой, Бомгю всего лишь и ей по ушам проехался, мол он потомственный шаман, и генерал – его предок. И подкрепил свои доказательства, заказав на ее адрес доставку. Духи же бывшие люди, а смерть менее жадными их не сделала, так что они очень любят подношения. «Попросил благословение у своих предков, они у меня со связями» «Точно! Там тоже очень важны связи!» И даже от сообщения написанного текстом почему-то веет этим богатым смехом, как из коротких роликов с гольфистами. *** На Ёнджуне есть проклятие. Сгущается тьма. Она как пыль, ты чувствуешь ее привкус во рту. Из-за нее скрипит на зубах. «Ёнджун-а, ему нельзя быть твоим телохранителем, потому что у меня есть сомнения, что случись что, ты сам прыгнешь его спасать». И гребаный Джошуа опять оказывается прав. Ёнджун кидается прикрыть этого придурка собой. Он морщится от боли, хватается за голову и тихо шипит. Чужие руки обвивают его тело и резко отводят в сторону. Удар был несильный, но дезориентирующий. Черт. Как это могло произойти?! Величайшее из зол возникло перед Бомгю и так неожиданно. Маленькие темные пуговки глаз. Рот скорченный в ухмылке. Маленького роста, потому что так ближе к аду. Это существо в красной бейсболке к нему точно принадлежит. — А ну иди сюда, паршивец мелкий! — все еще прикрывая собой Ёнджуна, орет на ребенка Бомгю. — Извините, дядя! Я случайно! — мальчик подбирает укатившийся мяч и пятится назад. — За нечаянно бьют отчаянно! Кто вообще в футбол играет на дороге! — Бомгю его искренние извинения не трогают, и он уже готовится угрожать кулаками, но Ёнджун фыркает на него и сам берет его руки в свои, чтобы тот ими не размахивал. — Пусти меня, я ему наваляю! — Ребенку?! У Ёнджуна есть свой личный придурок, ему это нравится. — Если потребуется, — и голос этого придурка звучит до смешного серьезно и даже решительно. Мальчик тут же дает деру, а Ёнджун закатывает глаза и говорит: — Какие мы грозные. — А ты зачем меня собой прикрываешь, дурак? Нельзя было просто отбить мяч рукой, зачем было головой своей это делать?! Чтобы там совсем ничего не осталось? Это я твой телохранитель! — Ты-то? Ты знаешь что говорят про нас, когда ты всем рассказываешь, что мой телохранитель? Что это я мог бы быть твоим телохранителем. — Они так говорят не потому что ты сильнее меня. — Но я сильнее. — Нет, не сильнее, — Бомгю отмахивается и уверенно вещает дальше. — Это все из-за твоего взгляда. Вот у меня глаза большие, разрез, знаешь, открытый такой, поэтому я кажусь людям добрее. А тебе стоит сделать лицо попроще. — Или уволить тебя и самому себя защитить? — Как ты смеешь! Ты меня совсем не ценишь! — Ценю! Видишь как, — Ёнджун передразнивает его драматичный тон и указывает на свою голову. — Давай поцелуй, чтобы шишки не было, — он наклоняется к Бомгю, подставляя ушибленное место. Его голову обхватывают ладонями, сминая до этого аккуратно уложенные волосы, и резко тянут наклоняя к себе, однако он сразу пробует отбиться. — Я же пошутил! — но Бомгю его не отпускает. Внимательно что-то там рассматривает. — Черт, хотел посмотреть отбил ли ты мозг, но его там и так нет! — Ах ты придурок… Ёнджун не успевает толком разозлиться и скинуть с себя чужие руки, как Бомгю дергано целует его куда-то чуть выше виска. А потом сразу же отпускает, разворачивается и бросает небрежно: — А теперь за кофе! — звучит он даже для себя слишком резко и громогласно. — Я что зря твои пары отсидел, мне нужен допинг! Он смутился, Ёнджун поклясться готов. — Эй, подожди меня! — Неа, кто последний тот и платит, — Бомгю так торопится, что залетает в кофейню, не глядя по сторонам. Только Ёнджун заходит за ним следом, как его крутой телохранитель не замечает таблички о мокром полу и поскальзывается. Ёнджун и руку к нему протянуть не успевает, как тот проезжает полметра вперед, потом валится назад и приземляется пятой точкой на пол со звуком рухнувшего мешка картошки. В кофейне повисает молчание. Посетители дружно пробуют сделать вид, что ничего не видели, будто так получится не смутить бедолагу сильнее. Однако общее молчание Бомгю мало утешает и он торопится подняться, хватаясь горячими ладонями за протянутую ему руку. Ёнджун видит его красные щеки и так активно бегающие по помещению и людям глаза, что на ум ему приходит аркадный автомат с тем бьющимся о преграды шариком, кажется, даже звуки этого пинбола слышно. Ёнджун принимает решение срочно эвакуировать Бомгю за самый дальний столик. Где потише, поатмосфернее и поуютнее, а еще никто больше не заметит неуклюжее чудовище рядом с ним. Еще и эта застывшая слабая улыбка на губах,точно у него окаменело лицо. Ему сразу хочется подставить свое плечо, что Ёнджун и делает садясь рядом и раскрывая руки для неловких объятий. К нему тут же жмутся и обнимают в ответ. Это вроде так естественно, но доходит до него не сразу. Самый настоящий из всех Бомгю, которых Ёнджун видел. Неловкий и потерянный ищет утешения прячась у него в плече. На него бы картинно разозлиться за неуклюжесть или ей же хотя бы умилиться. Но как-то неправильно екает сердце, раз вибрации раздаются в животе. Что за херня?! Мысли и ощущения приобретают степень вязкости. Длинные пальцы Ёнджуна так по-особенному завораживающе смотрятся в чужих волосах, что страшно их убрать и испортить идеальную картинку. Бомгю придурок, но ему он достался и другой. Тоже дурной и нелепый, но такой податливый хоть веревки из него вей, да на любую ерунду подбивай. Его интенсивный взгляд замечающий любое движение ощущается Ёнджуном личным поощрением. Всего что тому вздумается сделать. Почти не двигается, но к шуршанию Бомгю прислушиваются. Сначала Ёнджун думает о том, как чуть позже найдет длинные черные волосы на своей одежде. Потом о том, как бы чувствовал себя, если бы находил их на своих подушках. И вот он очень скоро понимает как бы это ощущалось. Во всех красках. Слабое покалывание в руках только усиливается, пока он мягко поглаживает Бомгю, перемещаясь с его головы на плечо. Возбуждение, ужас и понимание накатывают на Ёнджуна одновременно. Я его тут хочу. Бомгю пугается, когда его отталкивают и не может понять почему Ёнджун так нервно начинает шарить по карманам, будто что-то потерял. — Пойду кофе возьму! — он так стремительно уходит, что складывается впечатление, будто ему плохо стало. *** Теперь у Ёнджуна есть желание. Или скорее его осознание. С того момента плохо становится всему, что оказывается в его руках. Вроде и так все понимал, но как-то поздно опомнился. К такому эффекту тело было не готово. Оно совсем отвыкло переживать что-то кроме усталости или полной мобилизации организма. Где-то там было время почувствовать легкое будоражащее волнение? Как его было распознать, когда на фоне постоянно шумы. Они же в теле, от них притупляется чувствительность. Бывает и так все знаешь, но в моменте (раз за разом) позволяешь себе слабость. Когда тебе кто-то нравится, разве не хочется позволить ему происходить с собой? Тогда почему, когда так резко заносит, сам себе удивляешься? Но почему в такой момент?! Сколько Ёнджун не разбирал по кадрово каждое их взаимодействие и не сравнивал эффект, он не понимает почему его так тупо накрыло именно в этой злоебучей кофейне. Там ведь все было про максимально «нет» и «мы ему умиляемся», но тело вело себя как максимально «да» и «мы его хотим прям тут». Ну не кошмар ли? Что и кошмары ему теперь не снятся, если они засыпают в одной постели. Вот Бомгю обувается, будто в первый раз в жизни руками пользуется или поджимает губы, открывая банку нутеллы; Что бы он ни делал, все становится таким захватывающим. Это просто произошло в неправильный момент, и теперь Ёнджун не может перестать думать об этом. И вот у него уже который день все выпадает из рук: вещи, книжки, столовые приборы. Теннисные мячи прилетают ему в голову, движения выученного наизусть танца выходят дерганные. Не то чтобы запоминать сложные темы из учебников раньше доводилось легко, но теперь сосредоточиться не выходит совсем. И все потому что триггер постоянно рядом, не затыкается и тянет к нему руки при любой удобной возможности. — Это все проклятие! — напряженно хмурясь, Бомгю зачем-то прижимает ладонь к чужому лбу и проверяет температуру. — То самое, из-за которого меня приставили к тебе. Все дело в нем! Оно наконец-то проявило себя. — Ты в это веришь? — Все признаки на лицо! — он тыкает в красную щеку Ёнджуна, и та краснеет сильнее. — Тебя мучают злые духи. Мы должны защитить тебя. Я должен! Нужно провести обряд. — Я не буду резать свиней и танцевать на ножах. — Ты не разбираешься, так что молчи. Нужно нанести на тело защитную молитву, чтобы демоны оставили тебя в покое. Они не смогут к тебе прикоснуться, а значит нанести вред. Бомгю на днях глянул фильм про шаманов, теперь он корейский эксперт по защите от темных искусств. — Ты настолько обленился, что решил свои обязанности на духов переложить? Видимо, Ёнджун изобрел невербальное активное согласие и не понял этого, раз Бомгю ведет себя так будто ему тут все разрешили. Чернила и кисть нашлись в комнате местной «рукодельницы», а раз Джошуа не знает что кто-то берет его вещи, значит против быть не может. Тем более он все равно хранил все это в своем шкафу забытых хобби, так что пропажу заметит, только если соберется убрать туда наскучивший набор для вязания. Или лепки… Или Ёнджун уже забыл чем там сейчас увлекся его брат. В любом случае, ничего страшного в этом нет, если все вернуть на место. Страшно наблюдать за тем, как, наводя атмосферу, Бомгю церемониально расхаживает по комнате. Выключает основной свет, оставляет только настольную лампу гореть в углу. Садится на ковер в центре, будто самурай перед сэппуку и раскладывает украденные принадлежности для каллиграфии вокруг себя. — Начнем со спины, — он достает телефон, чтобы найти текст молитвы в интернете. — Снимай футболку, — глядя в экран, подзывает к себе рукой. — Ты тоже тогда раздевайся, — Ёнджун стягивает с себя футболку и кидает ее на кровать. — А мне-то зачем? — глядя на него снизу вверх, Бомгю выглядит, как сторожевой пес с выпученными глазами. — Чтоб честно было. А то чего я буду один так сидеть, это неловко. Какое еще слово подобрал «неловко». А фееричнее спалиться вообще можно было? Тут бы и некоторые наивные пуритане не поняли, чего такого смущающего один мужчина может найти в другом. — А если мы вдвоем так сидеть будем сильно ловко станет? — Так мы хотя бы будем в равном положении. А человек может находиться в равном положении с хуманизацией своих личных границ? — Хорошо, — Бомгю дергает Ёнджуна за руку и усаживает спиной к себе.. — Только не поворачивайся тогда, — он кладет ладони на широкие обнаженные плечи, чтобы не дать развернуться. — Сиди смирно, а то вместо защитной молитвы получится проклятье. — Да ты в любом случае белиберду напишешь… ащ, холодно! — слегка дергается Ёнджун от ощущения кисти, ползущей по коже. — Я же сказал, не дергайся! Свечей нет, тогда откуда берется эта вязкая интимнось? Запах чернил способен так загустить атмосферу? Так под тусклым теплым светом и в полной тишине могли бы готовить какого-нибудь древнего воина перед битвой со злом. (Ну или все еще к сэппуку). Тот, кому он доверяет жизнь, должен облачить его в невидимые доспехи. (Или отрубить голову). Обнаженный и уязвимый, Ёнджун сидит неподвижно. Склонившись над его спиной, Бомгю с фанатичной дотошностью наносит кружева молитв на нежную кожу. Влажная кисть скользит по плечу и лопаткам - немного щекотно, но скорее приятно. И чем ниже спускается кисть, тем крепче защита. — А прям все тело надо? — Про ахиллесову пяту слышал? У Ёнджуна красивое тело, Бомгю нравится его выправка, спина с изящными рельефами, по которым скользит кисть. Хочется подстроиться под анатомию, чтобы вписаться своей выдуманной молитвой в ее изгибы. Жаль, если провести пальцем по коже, Ёнджун наверняка почувствует разницу. Хотя прикрывает же глаза, и наверняка что-то себе представляет, раз так вздыхает. Пора переходить к рукам и груди. Бомгю осторожно пересаживается и убирает ноги под себя. Тоже старается держать осанку, точно это часть обряда. Вытягивает к себе руку, берясь за чужую ладонь и от образовавшейся впадинки на плече, в месте стыка с ключицей, мажет кистью. Символы большие и маленькие скачут по коже, но смысл у них един. С такой бережной усидчивостью Бомгю молится на коже Ёнджуна, что начинает покалывать под кожей теплом. А благословение подразумевает возбуждение? Обогнув ключицы, Бомгю исписывает грудь и ребра, а дойдя до живота, давит слегка в плечо, чтобы Ёнджун отклонился назад. Тут у Бомгю на все триста шестьдесят градусов красивый вид. — Если попросишь снять штаны, то знай, тебе придется тоже. Ох уж это равное положение. Бомгю не собирается сдаваться на полпути. Он расстегивает ширинку - на что не пойдешь ради чужой безопасности. Снимает штаны, глядя в процессе только на собственные руки, потом откладывает в сторону. Он ждет Ёнджуна, но тот пожимает плечами: — Тебе надо ты и снимай, — даже ноги вперед вытягивает. Он сам сейчас похож на демона, на половину в черных узорах смотрит куда-то в сторону из-под опущенных ресниц и языком цокает. Полумрак идет ему также как и яркий дневной свет. На коленях Бомгю подползает к нему и медленно тянется к резинке штанов, за которую поддевает пальцами. Ёнджун приподнимает бедра, чтобы чужим ладоням было проще стянуть с него домашним брюки. У Бомгю все движения такие конкретные и угловатые, что это настолько конвенционально не сексуально, что возбуждает сильнее. Он наклоняется к бедру, будто ничего кроме нового пространства для росписи не замечает. Под черными линиями кожа покрывается мурашками, руки дрожат, но Ёнджун прихватывает острый подбородок Бомгю пальцами и говорит: — Ты, кстати, лицо пропустил. — Но я не закончил, — Бомгю приподнимается к нему с четверенек. — Слово не дописал, а оно между прочим важное. С выдуманного шаманского означало бы «привязанность, способную защищать душу». Придётся послание это в несколько мазков оставить на щеке, а свое авторство черкануть мелкими линиями от виска и вниз, и уже на самом настоящем языке. Находить свое имя идеально вписывающимся в чужие черты – удовольствие, затягивающее узлы в животе. — Ты намеков не понимаешь или притворяешься? — губы у Ёнджуна недовольно надуваются, пока он говорит, но какими же мягкими и подвижными они кажутся. Смотрит в глаза, потом соскальзывает взглядом к губам. Без провокаций не только скучно бывает, а ещё и страшно. — Ты так спрашиваешь, когда я собираюсь тебя поцеловать? — подсаживается ещё ближе Бомгю и кладёт руки на бедра, сложив под себя ноги. Ему на голову кладут ладонь, потом она мягким движением перемещается вниз к уху и от него на затылок. — Ну раз собираешься, — двигаясь вперед, Ёнджун сам прижимается к его губам своими. У него нет столько терпения. Не когда его так долго тактильно пытали, столько гладили руками, чернилами и глазами. Теперь и он хочет трогать. Везде где Бомгю ему позволит. И, судя по той отзывчивости с которой ему отвечают на поцелуй, границы будут проходить где-то очень глубоко. Бомгю обвивает шею Ёнджуна руками, боясь далеко от себя отпустить. Теперь и пара сантиметров кажется разочаровывающим расстоянием. Он же его телохранитель, он и есть его личные границы. Единственное, кисть, которую так крепко сжимает Бомгю, теперь больно упирается чужое в плечо. — Убери, — выдыхает ему в губы Ёнджун, но сам забирает кисть из чужих пальцев и откладывает ее в сторону, где она ничего не запачкает. То быстро-быстро, то медленно медленно — Бомгю ведет в поцелуе, пальцами поглаживает жилы и венки на чужой шее. Ощущения растягиваются, а чувства и сердцебиение ускоряются. Щекотное и теплое накатывает потихоньку, но от яркого возбуждения кровь в венах бьется с большим давлением. Оно прощупывается громче, и от этого столько мурашек. Брови и ресницы, нос и губы, это мало похоже на поцелуи, скорее Бомгю пробует запомнить какой он – Ёнджун одними только губами. Такое неряшливое в своем исполнении, но только потому что искреннее и сильное желание всем во что влюблен пропитаться. Чтобы светиться этим, пахнуть и чувствовать на коже непроходящее свидетельство взаимности. Его Ёнджун оставляет такими бархатными касаниями рук вдоль позвоночника, что там точно останется тепловой след. Его ладони уже на ребрах, потом скользят по тазовым косточкам и вниз по бедрам. В черноту прохладных волос проваливаются длинные пальцы Ёнджуна. Он слегка впивается ногтями в кожу и прихватывает у корней, оттягивая вихри. Но тихо и невинно стонет сам. Теперь осталось только путаться. В волосах, в положениях, в ногах и движениях дрожащих рук. Что и куда — еще не совсем понятно, тут как-то неожиданно можно и нужно везде и всё. Это, наверное, и значит равное положение. Когда одинаково сильно хочется обоим, но так неловко, что давить и требовать никто не рискнет. Осторожным движением ладоней Бомгю укладывают лопатками вниз, но никакой твердости он не ощущает, для него существует только вес Ёнджуна, сидящего на его бедрах, и мягкость его осипшего голоса, когда он произносит: — Тебе удобно? У Бомгю почти закатываются глаза от удовольствия из-за этого вопроса.. Ему сейчас удобно бы было, даже если бы Ёнджун придавил его к раскаленной гальке. Только бы сидел на нем так верхом и смотрел вот этим своим плавящим взглядом. У Бомгю от него повышается чувствительность настолько, что он уже в голос стонет: — Можешь немного… — он кладет руки ему на бедра и пробует толкнуться, чтобы получить немного трения о тело на себе. — хочу вместе с тобой, — просит Бомгю. Ёнджун реагирует на него сразу же. Наклоняется, чтобы поцеловать, и жмется сверху сильнее. От томительного давления возбуждение набухает сильнее, а тело слегка сковывает волнение. Бомгю разжимает пальцы, которыми держался за бедро и просовывает руку между ними. Сначала он тянется ощупать через белье стояк. Ему толкаются в ладонь, и он тут же сжимает пальцы. Только после одобрительного глухого стона прерывается, чтобы погладить себя и улыбается в пухлые влажные губы, которыми шепчут: — Давай я сам, только ты держи меня крепче, — танцор с крутой координацией боится перенервничать и упасть. Пальцами хватаясь за кромку белья, Ёнджун его стягивает ровно настолько, чтобы вытащить ноющий член. Потом то же самое проделывает со своим и трется головкой о головку. Он обхватывает их обоих, сразу плотно смыкая пальцы. Пальцы Бомгю дрожат, проходя по узорам на груди, животе и останавливаются, сжимая талию. Ёнджун на нем вибрирует и плотнее сжимает ладонь. Он продолжает толкаться, вызывая больше трения и низкие частые стоны. Бомгю разрывается:лежа в таком положении, он не понимает, что ему представлять приятнее, как бы он так входил в Ёнджуна или тот в него. От этого ракурса перехватывает дыхание. — Ты очень красивый, — неуклюже проглатывая стоны, признается Бомгю. Руки его держат напряженную талию и чувствуют, как перекатываются мышцы под пальцами — их то напрягают, то пробуют расслабить. — Почему ты говоришь мне это сейчас? — сложно слегка улыбаться в таком положении, но у Ёнджуна выходит. Он сдвигает брови, но не может сомкнуть губы плотно. У него на лице написано чужое имя, а в глазах трескаются зрачки отблесками света. Не успевшие засохнуть чернила смешиваются с потом и текст молитвы плывет и течет по коже. — Чувствую что умру, — ватными пальцами Бомгю тянется к чужой щеке, которую ему подставляют. Наконец-то у него получилось стать частью чужого действа. Того текучего, изящного и прослеживающегося во всем, что становится важным. С таким красивым Ёнджуном с дрожащими руками и часто вздымающийся грудью — Бомгю надолго не хватает, особенно когда помимо вида его целиком стимулируют еще и руками, толчками и всеми тактильными ощущениями разом. Ему бы чего угодно из этого хватило, чтобы кончить, а дают все и сразу. Он проводит по чернилам пальцами и в моменте не уверен в том, что видит и видит ли что-то вообще. Только чувствует тотального и всепоглощающего Ёнджуна в себе, отчего все его тело сдается. Ритм и остаточная пульсация продолжатся, но где-то там, далеко, и не обнаруживаются органами чувств сразу. Зато быстрее найтись помогают чужие губы, которые то целуют лицо без разбору, то трутся о шею. Они тут уже давно обменялись границами и не могут разобрать у кого под кожей пульсирует и в чьих висках бьется. От напряжения Ёнджун упирается руками в ковер позади Бомгю и сжимает его бедра ногами. Он так крепко хватается за чужие плечи во время оргазма, будто правда боится, что горизонт укатится. И он действительно падает, с таким приятным, закладывающим уши чувством. Тело такое уставшее, такое мягкое и легкое от того насколько тяжелое. Имя, написанное у него на виске, совсем размазывается по коже. Его сразу обнимают, практически укутывая в себя и целуют сначала в висок, потом в щеку. Бомгю думается, если ему это понравилось, то Ёнджуну тоже должно. Спина у него влажная, наверняка вся в смазанных отпечатках. — Давай так немного полежим, — поглаживая по голове, вполголоса произносит Бомгю. — А потом я отнесу тебя в ванну. — Прям отнесешь? — Ёнджун слегка приподнимает голову, чтобы заглянуть в его лицо и устало улыбнуться. — Давай. Ради него сейчас (и продолжительное время после) сделают все что угодно. Надо только вспомнить, где руки, где ноги и откуда берется координация. *** Окно приоткрыто. Сквозняк колышет бледно бежевые шторы из-за чего солнечный свет падает то на них, то на стены. Идеальный кадр. — Я должен тебе признаться! — Ну наконец-то. — Я не телохранитель. Ёнджун зажимает пальцы, как будто считает и вслух говорит: — Три слова, но не те, — рожу еще корчит недовольную. — Это я уже знаю. — Но как? — тон такой словно ему совсем не верят. — Пробил тебя, — тот почти зевает и потягивается конечностями во все стороны. — Я был такой очевидный? Это все потому что я не достаточно накаченный для телохранителя? — спрашивает Бомгю и начинает прощупывать свои руки. К нему присоединяется Ёнджун. Он по-свойски поглаживает мышцы на плечах. Теперь это тело – почти его тело. — Нет, я реально тебя пробил, — качает головой, продолжая то, чем занимался. У него тут новой территории и вверх по шее губами и вниз ладонями к животу. Бомгю его ночью и вдоль и поперек исследовал. Был внутри и снаружи. Ему нужно отомстить при дневном свете. Пусть видит и не может оторвать взгляд. — Не знаю как у тебя это получилось, ты очень проницательный. Ёнджун смотрит на него исподлобья и повторяет: — Я. Тебя. Пробил. Его лицо оказывается в объятиях теплых ладоней. Босгю всегда хотелось каждую чужую эмоцию и реакцию потрогать. — Ну знаешь тоже не те три слова, которые я бы хотел услышать, — он сжимает щеки и не может не улыбаться тому недовольному взгляду которым на него смотрят. — У тебя есть друзья в органах? Всего лишь Тэхен запертый с Каем в игровом клубе и один компьютер. — Ага, так что бойся, — Ёнджун убирает руки Бомгю со своего лица и перемещает их себе на шею. Как бы Тэхен не был хорош в поиске и анализе информации, но люди и алгоритмы их взаимодействий – тема специфическая, поэтому Ёнджун направил к нему Кая. Кто же еще сможет объяснить по какому принципу надо искать «кто к кому» в друзья добавился. Так они на пару нашли странички одноклассников Чхве Бомгю, а через них и его самого. — И брат твой ничего не рассказал? — Я спросил его о том, что ему известно о тебе. Он сказал только, что сомневается что ты шаман. Вернее там было так: «Но знаешь, в чем я уверен? Что он тебе нравится. Мне рассказать тебе все что я об этом думаю?». (Его бы в принципе замьютить) — То есть и эту часть ты знаешь? — Где ты сказал моему отцу, что являешься боевым шаманом, которого к нам в дом направили духи предков? Это как раз моя любимая часть. — Мне стыдно. — Жалеешь? — Нет конечно. — Ну хоть признался, — по-учительски трясет пальцем Ёнджун, а потом бьет им Бомгю по щеке. — Все из-за тебя, — ворчит тот, точно ему все грандиозные планы порушили. Он, между прочим, от солидной зарплаты отказался, под предлогом того что будет брать символическую сумму, ведь шаман – это призвание. (Быть в Ёнджуна влюбленным, видимо, тоже) — Почти те три слова. — Я люблю твои танцы, — от его этого немигающего пристального взгляда становится неловко. Он имеет в виду именно то, что говорит. Для него любое чужое движение элемент хореографии. — Вообще четыре, — Ёнджун прячет смущение за выразительный имитацией раздражения. У него ритм подстроился под Бомгю и все как будто стало тише от того, какой тот громкий. Он мог бы стать синонимом слова форсировать, но рядом с ним спешить уже не хочется. Голова проваливается в подушку и мысли, точно в мелком пуху. — Чего ты хочешь? — Тон у Бомгю такой блаженный, точно чем нереальнее ему сейчас назовут задачу, тем сильнее он поверит что сможет ее выполнить. — Месяц и один день не видеть никого кроме тебя. Тренировку можно пропустить. Телефон выключить. Сбить с ним режим и дыхание из-за коротких и длинных поцелуев. — Ты с ума сойдешь. — Знаю. Таков план. В жизни Ёнджуна теперь есть Бомгю.