five nights with Martin

— Я реально выкину тебя в окно, — обещал скорее для себя Джухун, пока заваривал кофе. Даже кофемашина так не свирепствовала, как сходили с ума колонки в соседней комнате. У Мартина свой вайб — вайб «неуважения и хуепокладства» к чужим проблемам. Да и в целом к другим людям. Тем более к тем, кто входит в такое поле на просторах его взаимоотношений, как друг. А они дружат. Крепко и давно. Могут ли начать подозревать лучшего друга в убийстве? А если причина веская, его оправдают в суде? Джухун, кстати, уверен, что его оправдают и в раю. Ещё и руку пожмут за терпение и долготерпение к этому веществу из энергии и адреналина. С первым глотком кофе стало полегче. А потом Мартин выкрутил колонки на максимум — это значит, что на часах уже было восемь. И под громыхание басов и выходящих из Мартина бесов — Джухун поплёлся одеваться. У них сегодня две пары. Потом у Мартина консультация. А это значит, что Киму выпадает возможность поспать. Пару часов. Но поспать. — Два часа здорового сна-а-а, как же мне везёт сегодня, — расплылся Джухун в улыбке, а следом и по парте. Сидящий рядом Бомгю изобразил лицом высшую степень брезгливости к чужой радости. Он не понимал, как можно терпеть Мартина. Это было невозможно. Не больше пяти минут. Ну может десять. Но после этого — к врачу. И желательно на пару недель в дурку. Или, но это только мечты, Мартина в церковь, чтобы ему дали по лбу кадилом или чем-то потяжелее. — Он не виноват в том, что он шумный, — как-то попытался оправдать его Ким. Но у Бомгю на подобное всегда был универсальный ответ: — Он не виноват, что он Мартин. Но это не значит, что мы в этом виноваты. Терпеть Мартина не трудно. Только если вы глухой человек. Хотя он и тех умудряется достать. Пару раз Ёнджун рассказывал, что видел, как девушка с его группы (она глухонемая), пыталась что-то объяснить Мартину, но тот не мог устоять на месте и постоянно пританцовывал тому, что играло в его голове. — Я клянусь, это выглядело так, будто она складывает печати, а он уклоняется от её дзюцу. Бомгю тогда хохотал, но всё равно считал, что Мартин слишком шумный. Джухун отмалчивался или говорил «он такой, какой есть», что в целом было очевидно. Но! — Разве так может продолжаться? — Вдруг спросил Бомгю, отрываясь от трубочки. Он пил кислючий яблочный сок из столовой и совершенно не морщился. И кто больше сумасшедший — Мартин или Чхве? — Пусть будет так. Ему удобно, мне не мешает. — Пиздишь. — Да, но это не значит, что нужно применять какие-то меры, — звучало больше вопросительно, чем утвердительно. Бомгю хотел сказать что-то ещё, но Ёнджун налетел на них со спины и стал нашёптывать новую сплетню с факультета музыкантов. Имя Мартина там не фигурировало — это было подозрительно, но даже хорошо. Значит не весь треш творится и крутится вокруг этого человека. Уже победа. — ...а потом подлетел Мартин и... А, нет, ладно, Джухун поторопился с выводами. Уже когда Ким смог оказаться в комнате и не слышать ни басов, ни припевов, ни ещё других посторонних звуков — он почти заплакал. Мартин временами правда перегибал на несколько сотен децибел. Временами по ощущениям и на тысячу. Иногда Джухуну казалось, что пока все стояли в очереди за скромностью, эта махина пиздилась с остальными за «рост и харизму». Это Мартин так называл свои два метра чистой ебанутости и страсти к музыке. Уснуть вышло быстро. Пробуждение было ещё более скорым. — Блять, — разнеслось приглушённо откуда-то из ванной. И это уже было странно. Очень. Почему музыка всё ещё не играет. Почему так тихо, хотя Мартин дома? И всё встало на свои места, когда Джухун вышел к нему. В одном свитере своего друга, который тот одолжил ему потому что «я его порвал своими ахуенными плечами». — Кто тебя так? — Прохрипел Ким спросонья. — Где аптечка? — Мартин почти прорычал. Его глаза были совсем ашалелыми. Будто что-то бесноватое ужалило его или просто вселилось. Хотя казалось бы куда ещё более бесновато? — Хей, тише, она на кухне, — и когда Мартин уже сорвался с места, Джухун толкнул его в грудь (скорее просто попытался удержать на месте), — я сам схожу, а ты зайди ко мне и прижми жопу к полу. Ранка на скуле не была большой. Оставалось надеяться, что это единственное потревоженное место. — Ну? Кто тебя так? Ты не ответил. Мартин только зашипел вместе с перекисью, что теперь жгла и щипала щёку. Но не ответил. Опять. Даже зажмурился. — Эй! Я с тобой говорю! Ладони ухватились за чужие плечи. Пальцы больно впились в кожу. И как так вышло, что теперь к полу оказалась прижата не пятая точка Мартина, а сам Джухун? Причём, всецело. Его тело оказалось безвольной кукольной тряпкой под покровом громадного манипулятора. — И? Что это значит? Вопросы продолжали сыпаться. Но вот Мартин продолжал молчать. Он медленно осматривал своего друга. От рассыпавшихся по покрытию пола волос, до растянутого ворота собственного свитера на голое тело. — Они сказали, что мы ебёмся. Кто? Почему? А главное — это проблема? — Это проблема? Мартин завис. Джухун подозрительно вскинул брови. — Я думал, что для тебя — да. — У тебя нет мозга, чтобы думать, глупенький. На Мартина в моменте снизошло просветление. Он уселся, потянул за собой Кима. — Нахуй я тогда их пиздил? Вопрос был хороший. Но отвечать на него смысла не было. Тем более было некогда. Всё же целоваться — намного лучше. Особенно в тишине. Вот бы так было чаще, чем никогда.