Чемпионы на льду

Давным-давно две расы правили землёй: люди и монстры. Потом между ними началась война. Хотя, если честно, кому я это рассказываю — эту историю знают все, ну почти все. Люди победили. Монстров загнали под землю. Всё, вступление окончено. Прошло много лет. Однажды человек по имени Фриск упал в Подземелье. Он подружился с монстрами, смог их освободить и формально стал их послом. По документам — потому что на деле почти всем всё равно занимался Азгор. Фриск тогда был ребёнком, а детям редко доверяют что-то серьёзное. Даже если они, вообще-то, освободили целый народ. Но время шло. Когда Фриску исполнилось шестнадцать, он стал больше заниматься бумагами, и его спокойная жизнь закончилась. Хотя и до этого в его жизни было много суматохи: ему приходилось часто выступать как послу монстров и отвечать на вопросы. Люди до сих пор не могли полностью принять монстров. Им запрещался въезд во многие страны, и их, если честно, можно понять. Вы жили себе спокойно долгое время, считая монстров просто легендой, а потом оказалось, что они существуют. Да ещё и выяснилось, что они причастны к пропаже шестерых детей. С этим пришлось разбираться долго и муторно. Но были и хорошие новости. Меттатон стал популярным — особенно в Японии и Корее. Именно благодаря этому монстрам разрешили въезд в эти страны. Альфис и Андайн сыграли свадьбу. Ториель и Азгор помирились и снова стали женаты. Альфис наконец смогла создать искусственную душу для Флауи — то есть для Азриеля. А потом и возродить Чару, создав для неё тело. А Фриск... Фриск отдал ей половину своей души. Не волнуйтесь, с ним всё хорошо. Ну, почти. Он просто потерял способность к сбросу, и это удивило Альфис (да, Фриск рассказал им про свои способности и признался, что когда-то устраивал геноцид; его простили). Оказалось, что у него настолько сильная РЕШИМОСТЬ, что он может спокойно жить с половиной души. Азгор и Ториель плакали слезами счастья. И ещё: Чара и Фриск записались на хоккей, а Азриель почему-то отказался. Хоккеем они занимались уже два года и за это время успели добиться хорошего уровня, особенно Чара. Если что, её и Азриеля возродили два с половиной года назад. Сейчас они были на льду. Чара играла агрессивно, жёстко, не стесняясь силовых приёмов. Она давила на соперников, шла до конца и явно не собиралась уступать ни сантиметра площадки. Фриск же держался спокойнее и сдержаннее. Он не лез в открытую драку за шайбу, не суетился, играл аккуратно. Но в его действиях всё равно чувствовалась жёсткость — холодная, выверенная, почти незаметная со стороны. Это были городские соревнования, и никто на льду не собирался играть вполсилы. Вообще-то они играли друг против друга, но в разных командах. По-хорошему, у них должны были быть раздельные соревнования: Чара занималась в женской команде, а Фриск — в мужской. Они тренировались в разных группах и обычно даже не пересекались на льду во время матчей. Но кто-то решил, что поставить женскую и мужскую команды в одни соревнования — отличная идея. И, если честно, женская команда оказалась очень сильной. Она ни в чём не уступала мужской — ни в скорости, ни в жёсткости, ни в умении держать игру под контролем. Первый раунд был окончен. Начался второй период. Судья готовился бросить шайбу. На лице Чары появилась самодовольная ухмылка. — Ну что, готов проиграть? Фриск спокойно ответил: — Никогда. Он открыл глаза и посмотрел на неё холодным, тяжёлым взглядом. По спине Чары пробежали мурашки. Его открытые глаза и этот взгляд... выглядит страшнее, чем взгляд Санса. Игра началась. Она была довольно жесткой. Шайба мчалась по льду с невероятной скоростью, игроки скользили, ломая баланс, врезались друг в друга, не щадя сил. Чара бросалась вперёд агрессивно, уверенно отбирая шайбу, давя на соперников и не давая им ни секунды передышки. Фриск же играл более сдержанно, но каждый его пас и каждый удар были выверены до мелочей. Он двигался легко, почти незаметно, но в его глазах горела решимость, которая могла сломить любую защиту. Трибуны ревели, зрители подпрыгивали на местах. Каждый контакт на льду вызывал взрыв эмоций, а судья пытался успевать фиксировать нарушения. Жесткость матча ощущалась буквально во всём: в скрипе коньков по льду, в лязге клюшек и в резких, точных ударах. Ни одна из команд не собиралась уступать. Ториель была обеспокоена и ахала, Азгор выглядел спокойнее, но всё равно волновался за них. Азриель был в шоке и надеялся, что они ничего себе не сломают. А вот Андайн и Папирус были в восторге. Монстрёнок прыгал от восторга и изо всех сил болел за Фриска. Санс, похоже, уснул прямо во время игры, но Папирус быстро разбудил его подзатыльником, отчего старший брат немного подпрыгнул и лениво включился в просмотр матча. В итоге победила мужская команда. Финальная сирена разрезала воздух, и трибуны взорвались шумом. Кто-то радостно вскочил с мест, кто-то разочарованно выдохнул. Игроки медленно съезжались к центру площадки, тяжело дыша, с инеем на шлемах и красными от холода лицами. Чара с силой ударила клюшкой о лёд. — Грёбаный судья, — прорычала она, сдёргивая шлем. Фриск подъехал ближе, всё ещё держа клюшку в руках. Он выглядел уставшим, но спокойным. — Ну, ты сама виновата, — тихо сказал он. — Нужно было играть аккуратнее. Не настолько агрессивно. — Ты о чём вообще говоришь?! — вспыхнула Чара. — Хоккей — это игра насилия! Это всё равно что сказать боксёру: «Не бей соперника по лицу!» Фриск нахмурился. — Да я и не спорю. Но ты перегнула. Ты швырнула его через борт, Чара. Он пролетел почти полплощадки и ударился лицом. Ты ему нос разбила. Из-за этого судья так и поступил. Чара сжала зубы. Именно тот момент всё и решил. Счёт тогда был 1:1. В третьем периоде она пошла в жёсткий силовой приём у борта. По правилам контакт был допустим, но Чара вложилась слишком сильно. Соперник потерял равновесие, ударился о борт и рухнул на лёд. Судья тут же поднял руку. Удаление. Две минуты. Женская команда осталась в меньшинстве — четыре против пяти. Мужская команда мгновенно этим воспользовалась. Они разыгрывали шайбу через синюю линию, растягивали защиту, заставляя вратаря метаться из стороны в сторону. Фриск держал позицию в центре, контролировал темп, не давая Чаре перехватить передачу. И когда до конца удаления оставались считанные секунды, шайба всё-таки влетела в ворота. Чисто. По правилам. Без шансов. После этого игра уже не вернулась в прежнее русло. Женская команда шла вперёд, рисковала, открывалась, но мужская грамотно ловила их на контратаках. Один гол, второй — и преимущество стало решающим. — Это хоккей, а не бои без правил, — тихо добавил Фриск, глядя на Чару. — Жёсткий, да. Но не без правил. Чара отвернулась, тяжело дыша. В глазах всё ещё горел огонь — злость, азарт, обида. Она ненавидела проигрывать. Особенно ему. — В следующий раз, — бросила она, — я выиграю. И без всяких твоих «аккуратнее». Фриск слабо усмехнулся. — Тогда я буду играть ещё жёстче. Он помолчал, а потом добавил: — И мне кажется, ты швырнула его не просто так. Он тебя бесит. Я думал, твоя ненависть к людям уже прошла. Чара усмехнулась криво. — Прошла, но не ко всем. Некоторые до сих пор меня раздражают. А он — особенно. — И чем же? — Тем, что постоянно ведёт себя как пуп земли и считает, что монстры не заслуживают свободы. Многие люди так думают. — Оу, Чара, неважно, что они думают. Всё же сейчас многое налаживается. Мы с Азгором решили многие конфликты, и монстрам разрешили въезд в двадцать пять стран, представляешь? Чара задумалась. Ей давно хотелось задать один вопрос, но почему-то каждый раз не хватало духа. — Хм… это круто, Фриск. Можно я задам тебе один вопрос? — Хм, задавай. — Почему ты постоянно наших родителей называешь по именам? Фриск на секунду задумался. — Я не могу считать родителями только их. Меня воспитывали не они одни — все мои друзья обо мне заботились. И к тому же… они ваши родители. Да, по документам они считаются и моими, но для меня всё немного сложнее. Чара на минуту задумалась и уже хотела что-то сказать, но Фриск продолжил: — Да… я помню, как называл мисс Ториель мамой, а Азгора — отцом. Тогда я был ребёнком. Эх, те времена… когда мы с тобой делили одно тело. Ты называла их своими родителями, и я думал, что тоже могу называть их так. Он ненадолго замолчал. — Но когда мне исполнилось тринадцать, я понял, что нет. Чара решила ничего не говорить. Они молча дошли до раздевалок. Через пятнадцать минут оба вышли наружу. Чара мягко улыбнулась и сказала: — Знаешь, почему я решила играть в хоккей? — Потому что это весело и можно толкаться без последствий, пока тебя за это не осудят? — с ухмылкой ответил Фриск, будто прошлого разговора и не было. — Пф, нет… хотя это одна из причин. Хоккей помогает выпустить злость и ненависть… Фриск обеспокоенно посмотрел на неё. — …Я убила Санса, Флауи… своего брата, отца. Потом твоими же руками стёрла мир. Если бы твоя решимость не оказалась такой сильной и ты не использовал истинный сброс, мы бы так и остались в полной темноте. Из-за этого я ненавижу себя. И хоккей помогает остыть… Фриск нахмурился. — Нет. Это не твоя вина. Если бы я не поддался своему больному воображению, этому голосу… если бы я не согласился пройти геноцид… Я прошёл его, потому что мне было любопытно, что же произойдёт. Это всё моя вина!! На глазах Фриска появились капельки слёз. Чара удивилась. Обычно он редко так открыто показывал эмоции. — Нет, Фриск, это не твоя вина… — она запнулась. — Ну, отчасти да, но всё же. Ты тогда был психически сломлен, ты был просто не в себе… Она тяжело выдохнула. — Чёрт, я не умею поддерживать. Короче… да, соглашусь, отчасти это и твоя вина. Но в геноцидном таймлайне есть и моя доля вины. Чара отвела взгляд. — И к тому же это всё в прошлом. Сейчас мы счастливы, разве нет? Да, я всё равно не могу простить себя до конца… но я вроде как с этим смирилась. Фриск резко обнял её. Чара была слишком смущена. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Тёплое дыхание Фриска, его тихое присутствие рядом… всё это одновременно пугало и удивительно согревало. Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто прижалась к нему чуть сильнее, позволяя себе на миг забыть обо всём, кроме этого момента. но их резко прервал Но их резко прервал голос. — Эй, панк, долго вы там будете душевничать? — прозвучало громко. Это была Андайн. — Мы все вас, как бы, ждём. И, к тому же, все собирались пойти в кинотеатр смотреть аниме, которое нашла Альфи ~ Фриск и Чара резко отодвинулись друг от друга. Альфис слегка покраснела. Там стояли и другие. — Ох, дети, почему вы не рассказали о своих проблемах? — обеспокоенно сказала Ториель. — Как вы долго здесь стоите? — спросила Чара, немного смущаясь. — Ну, с того момента, как вы вышли из раздевалок, — лениво протянул Санс. — И ещё… мы видели, как после этого разговора у вас на душе появилась лёгкость, — подмигнул Санс. — И как вы мило обнимались. — САНС!!! — воскликнула Чара. — Твои каламбуры приелись! И не надо их смущать! Чара была вся красная, а Фриску стало просто неловко. Почему? Ведь это были обычные объятия. Когда они делили одно тело, Чара всегда была рядом, как призрак… И всё равно теперь они смущаются от простых обнимашек. Фриск тихо вздохнул и немного опустил взгляд, не зная, что сказать, чтобы снять напряжение, но внутренне ощущал, что этот момент для него тоже был важен. — Эх, — лениво протянул Санс, скрестив руки. — Ну, вы же понимаете… я просто люблю КОСТЯНЫЕ шутки. На это Папирус и Чара злобно посмотрели на Санса. Андайн закатила глаза, явно не желая вмешиваться, а Фриск и Ториель тихо посмеялись. — Вы забыли, зачем мы пришли! — хмуро сказала Андайн. — Пойдёмте быстрее, а то сеанс пропустим. Азгор нас ждёт… и твой фанат по хоккею тоже, Фриск. — Хм, а когда он успел стать ещё моим фанатом? — сказал Фриск с сарказмом. — Ну, относительно недавно, — ответила Андайн. — Когда монстрёнок увидел игру своего лучшего друга… то есть тебя, — она немного ухмыльнулась, — тогда он и стал твоим фанатом. А теперь пошлите быстрее! Наконец они доехали до кинотеатра. Все быстро вышли из машины, растягиваясь после дороги. Атмосфера была лёгкой и непринуждённой: смех, лёгкие подколки, шутки Санса. Чара и Фриск уже забыли про свои обнимашки, полностью погрузившись в общую компанию и предвкушение фильма. Санс лениво потёрла лоб, словно говоря: «Наконец-то мы здесь» — Пошли, — сказал Азгор, мягко подтолкнув всех к входу. — Фильм уже начинается. Сеанс фильма аниме «Кошечки» начался. Фриск, как всегда, оставался спокоен, внимательно следя за сюжетом, иногда чуть кивнув или улыбнувшись в нужный момент. Чара время от времени улыбалась, иногда грустила — её глаза то светились радостью, то становились немного туманными от воспоминаний о персонажах. Фриск невольно бросал на неё быстрые взгляды, замечая, как её эмоции меняются от сцены к сцене, и тихо улыбался, словно переживая всё вместе с ней. Монстрёнок тихо всхлипывал на драматические моменты, а Азриель чуть пустил слезу, когда случалась трагичная сцена. Альфис было грустно из-за того, что погиб любимый персонаж, и Андайн, поддерживая ее, осторожно приобнимала её. Азгор и Ториель сидели рядом, держась за руки и время от времени переглядываясь, улыбаясь. Санс, как всегда, заснул примерно к середине фильма, покачивая головой в такт музыке, а Папирус сначала сердито гримасничал, но потом смирился и решил не будить брата. Иногда в зале кто-то тихо смеялся, когда на экране происходили нелепые выходки кошечек. Чара ловко шептала Фриску, что некоторые сцены слишком милые, и он невольно улыбался в ответ. Он осторожно коснулся её руки, и Чара невольно сжала его пальцы — маленький, тихий контакт, который наполнял их обоих теплом и нежностью. Андайн, не удержавшись, тихо прокомментировала: — Хм, мне кажется, у этого кота слишком драматическая жизнь… Фриск слегка кивнул, а Чара, чуть покраснев, прошептала: — Пожалуй, он напоминает нас… только они не играют хоккей и они не люди.

***

Они продолжали заниматься хоккеем, день за днём оттачивая мастерство. Со временем они стали настоящими чемпионами, участвуя в соревнованиях не только в своём городе, но и в других городах и странах. Наконец, конфликт между людьми и монстрами практически полностью разрешился. Ну, почти полностью — как бы ни хотелось, невозможно было угодить всем сразу. Но теперь большинство уже понимало и принимало друг друга, и это ощущение справедливости и прогресса было для всех невероятно важным. А Чара и Фриск… наконец-то официально встречались. Они больше не скрывали своих чувств, держались за руки и поддерживали друг друга во всём — на льду, в жизни и в радостях, и в трудностях.