Нить забвения:сквозь времена и боль

Здесь рекомендую послушать Zane's True Potential Jay Vincent, Michael Kramer Мир раскололся в тот день, когда небо превратилось в мозаику из чужих реальностей. Слияние не просто перекроило географию Ниндзяго; оно вырвало сердце из жизни Ллойда Гармадона. В тот роковой час, когда порталы начали схлопываться, затягивая в себя всё, что было ему дорого, он потерял Анику. Его жену, его опору, Мастера Ветра, чья душа была такой же свободной и неукротимой, как летний бриз. Всё, что у него осталось — это тепло маленького свертка, прижатого к груди. Семимесячная Мерлия плакала, не понимая, что воздух вокруг них больше не пахнет маминым жасмином и озоном. Прошло пять лет. Пять лет тишины там, где раньше звучал смех Аники. Пять лет, в течение которых Ллойд учился быть не только Зеленым Ниндзя и наставником, но и отцом-одиночкой в мире, который буквально разваливался на части. Год первый. Первый год после Слияния был туманом из боли и недосыпа. Ллойд обосновался в небольшом убежище на границе между Осколочными землями и тем, что осталось от Ниндзяго. Мерлии было чуть больше года, когда она впервые проявила свою силу. Это случилось дождливой ночью. Ллойд сидел у колыбели, глядя на пожелтевшую фотографию Аники. На снимке она смеялась, её светлые волосы развевались на ветру, а в глазах плясали искры задора. Ллойд чувствовал, как внутри него растет пустота. Он не знал, как справиться. Как научить дочь быть сильной, если он сам чувствует себя разбитым мечом? Вдруг Мерлия проснулась. Она не заплакала. Вместо этого она протянула свои маленькие ручонки к отцу, и из её ладоней разлилось мягкое, ослепительно белое сияние. Это не была разрушительная энергия Ллойда. Это был чистый свет — теплый, как утреннее солнце, пробивающееся сквозь тучи. Этот свет коснулся щеки Ллойда, и на мгновение тяжесть в его груди отступила. — Ты... ты полна света, малышка, — прошептал он, целуя её в лоб. — Совсем как твоя мама, только по-своему. Аника всегда говорила, что ветер приносит перемены, но свет показывает путь. В ту ночь Ллойд понял: Мерлия — это его компас. Год второй. К двум годам Мерлия начала ходить, и это превратилось в испытание для всех инстинктов ниндзя. Она была быстрой, словно поток воздуха, — наследство матери. Но самым болезненным и прекрасным моментом стало её первое осознанное слово. Ллойд часто брал её на руки и подносил к окну, когда дул сильный ветер. — Слышишь? — спрашивал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это ветер. Мама всегда говорила, что она будет в каждом дуновении. Однажды, когда осенняя листва закружилась в диком танце за окном, Мерлия прижалась лбом к стеклу. Её глаза, такие же изумрудные, как у Ллойда, но с золотистыми искрами, расширились. — Ани,— выдохнула она. Ллойд замер. Сердце пропустило удар. — Что, милая? — Мама Ани.— повторила она, указывая на танцующие листья. Он прижал её к себе так крепко, что она недовольно пискнула. В тот день он проплакал несколько часов, спрятав лицо в её крошечном плече, пока девочка гладила его по волосам, создавая маленькие искорки света, чтобы успокоить папу. Она не помнила Анику, но она чувствовала её. Год третий. На третий год Ллойд начал замечать, что магия Мерлии тесно связана с её эмоциями. Когда она радовалась, в комнате становилось светлее, а тени исчезали. Одним из самых ярких воспоминаний стал день на цветочном лугу, который чудом уцелел после Слияния. Мерлии было три с половиной. Она бегала по траве, пытаясь поймать бабочек. В какой-то момент поднялся сильный ветер — резкий, холодный, напоминающий о тех порталах, что забрали Анику. Ллойд мгновенно напрягся, его рука легла на рукоять меча, а глаза начали светиться зеленым. Старый страх парализовал его: «А вдруг это снова случится? Вдруг небо заберет и её?» Но Мерлия не испугалась. Она остановилась посреди луга и подняла руки вверх. — Смотри, папа! — крикнула она. Она закружилась на месте, и свет из её рук начал сплетаться с потоками ветра. Вокруг неё образовался сияющий вихрь. Это было невероятно красиво: прозрачные потоки воздуха, подсвеченные изнутри золотисто-белым сиянием Мерлии. В этот момент она выглядела как маленькое божество. Ллойд смотрел на неё и видел Анику. Его жена часто создавала подобные вихри, чтобы развеселить его. «Она здесь, Ллойд», — прошептал внутренний голос. «Она в её движениях, в её бесстрашии перед стихией». Год четвертый. Четвертый год принес осознание. Мерлия стала замечать, что у других детей (редких сверстников, которых они встречали в поселениях) есть и папа, и мама. — Папа, а почему мама не возвращается из ветра? — спросила она однажды вечером, когда они сидели у камина в монастыре, который они начали восстанавливать. Ллойд вздохнул, помешивая угли. Он всегда был честен с ней, насколько это возможно для четырехлетнего ребенка. — Мама совершила великий поступок, Мерли. Она использовала свою силу, чтобы защитить нас во время Слияния. Она... она застряла между мирами, или, может быть, её унесло очень далеко. — Ты же Зеленый Ниндзя, — Мерлия посмотрела на него с абсолютной верой. — Ты можешь найти всё что угодно. Почему ты не найдешь дорогу к ней? Этот вопрос ударил сильнее любого врага. Ллойд опустил голову. Как объяснить ребенку, что он обыскал каждый доступный сантиметр Осколочных земель? Что он часами медитировал, пытаясь почувствовать её энергию в потоках ветра, но находил лишь пустоту? — Я ищу, Мерли. Каждый день. И твой свет помогает мне видеть дорогу. Девочка подошла к нему и обняла за шею. — Я помогу тебе. Я сделаю такой яркий свет, что мама увидит его даже из другого мира. В ту ночь Мерлия долго не засыпала, создавая маленькие светящиеся шары и запуская их в ночное небо. Ллойд смотрел на них, и в его душе вновь затеплилась надежда, которую он почти похоронил. Год пятый. К пяти годам Мерлия стала маленькой копией обоих родителей. От Аники ей досталась неуемная энергия, любовь к высоте и привычка закусывать губу, когда она о чем-то напряженно думает. От Ллойда — чувство справедливости и невероятная магическая мощь. Её свет стал стабильнее. Она могла освещать целые залы монастыря, когда гасли лампы. Но важнее было то, как она использовала этот свет. Она не хотела сражаться; она хотела исцелять и защищать. Однажды Ллойд взял её на тренировочную площадку. — Сегодня мы попробуем соединить твою энергию с моей, — сказал он. Он вызвал сферу зеленой энергии.Мерлия сосредоточилась, её лицо стало серьезным. Она протянула руку, и тонкий луч белого света коснулся зеленой сферы. Произошло нечто удивительное. Энергия Ллойда, обычно хаотичная и разрушительная, внезапно стала спокойной. Она начала пульсировать в ритме сердца. Ллойд закрыл глаза. В этом резонансе он внезапно почувствовал присутствие Аники. Это не было галлюцинацией. Это было эхо её силы, которое жило в крови их дочери. Мерлия была мостом между ним и его потерянной любовью. — Папа, ты чувствуешь? — прошептала Мерлия. — Ветер стал теплым. Ллойд кивнул, не в силах сдержать слезы. Ветер действительно потеплел, словно невидимая рука коснулась его плеча. *** Каждый вечер, когда Мерлия засыпала, Ллойд оставался наедине со своими мыслями. Его память была единственным местом, где Аника всё еще была жива. Он помнил их первое свидание. Это было еще до всех этих катаклизмов. Она вызвала небольшой смерч, чтобы поднять их обоих на вершину самой высокой башни Ниндзяго-Сити, чтобы посмотреть на звезды. — Знаешь, Ллойд, — сказала она тогда, прислонившись к его плечу, — ветер никогда не останавливается. Он просто меняет направление. Даже если меня когда-нибудь не будет рядом, просто подставь лицо ветру. Это буду я, целующая тебя. Тогда эти слова казались просто романтичной чепухой. Теперь они были его спасательным кругом. Он помнил день, когда родилась Мерлия. Аника была измотана, но когда ей дали ребенка, она прошептала: «Смотри, Ллойд, у неё твои глаза. Но я чувствую... внутри неё целое солнце». Она назвала её Мерлией — именем, которое на одном из древних диалектов означало «Светящийся Бриз». Аника была мастером ветра, но она также была мастером его души. Она знала, когда нужно промолчать, а когда — толкнуть его вперед. Она была единственной, кто не видел в нем только «Избранного» или «Сына Гармадона». Для неё он был просто Ллойдом. Иногда, в самые темные ночи, Ллойду казалось, что он слышит её голос в коридорах монастыря. «Вставай,Ллойд. Ты нужен ей. Ты нужен этому миру.» *** Прошло пять лет и семь месяцев с момента Слияния. Ллойд стоял на балконе монастыря, глядя на причудливое небо, где теперь светили три луны. Рядом с ним стояла Мерлия, подросшая, уверенная в себе девочка. — Папа, — сказала она, глядя на горизонт. — Мы найдем её. Я чувствую, что свет становится сильнее. Ллойд положил руку ей на плечо. — Я знаю, Мерли. Я тоже это чувствую. Он знал, что впереди еще много битв. Он знал, что мир всё еще нестабилен, и новые угрозы вроде Драконьих Кузнецов или Когтей Империума могут появиться в любой момент. Но глядя на свою дочь, на это живое воплощение их любви с Аникой, он понимал, что не имеет права сдаваться. Мерлия подняла руку, и маленький шарик света сорвался с её пальцев, улетая высоко в небо, в самую гущу воздушных потоков. — Это для мамы, — улыбнулась она. — Чтобы она знала, где мы. Ллойд посмотрел вслед огоньку. В этот момент ветер нежно взъерошил его волосы, принося с собой едва уловимый, почти призрачный аромат жасмина. — Она знает, Мерли, — прошептал он. — Она уже знает. Пять лет назад он думал, что Слияние разрушило его жизнь. Но сегодня, глядя на свет, исходящий от его дочери, он понял: Слияние не только разлучило их. Оно создало нечто новое. Силу, способную объединить миры. Силу, которую он будет защищать до последнего вздоха. Он был Ллойдом Гармадоном, Мастером Энергии. Он был отцом Мерлии, Мастера Света. И где-то там, за завесой миров, Аника, Мастер Ветра, ждала их. И он клялся всеми стихиями Ниндзяго: их семья снова будет вместе. Ветер усилился, подхватывая золотистые искры света Мерлии и унося их в бесконечность, связывая воедино прошлое, настоящее и туманное, но полное надежды будущее. *** Ллойд сидел за столом, заваленным картами новых территорий и датчиками элементарных сигнатур. Он выглядел изможденным: его зеленый жилет был расстегнут, волосы спутаны, а под глазами залегли глубокие тени. Ния вошла тихо, неся поднос с едой. Она остановилась в дверях, глядя на то, как Ллойд лихорадочно чертит круги на карте вокруг Хребта Безмолвия. — Ты пропустил ужин, Ллойд, — мягко сказала она, подходя ближе. — И обед тоже. — Я близок, Ния, — не поднимая головы, ответил он. Его голос был хриплым. — Зейн зафиксировал аномальные потоки воздуха в этом секторе. Это не просто погода. Это целенаправленные движения. Понимаешь? Это её почерк. Ния поставила поднос на край стола, отодвинув в сторону какой-то прибор. Она глубоко вздохнула. Ей было больно смотреть на него — на этого воина, который победил сотни врагов, но проигрывал битву с собственным горем. — Ллойд, мы проверяли этот сектор в прошлом месяце. Это были всего лишь геотермальные выбросы из Царства Драконов. — В этот раз всё иначе! — Ллойд наконец поднял глаза, и Ния вздрогнула от того, сколько в них было отчаянного, лихорадочного блеска. — Я чувствую это. Моя Энергия... она резонирует. Когда Аника рядом, моя энергия,она усиливается.Я не могу это объяснить научно, но я это знаю. Ния присела на край стола, заставляя его посмотреть на неё. — Послушай меня. Я знаю, что такое быть частью стихии. Когда я слилась с океаном, я не «ушла» в привычном смысле, но меня больше не было здесь. Мои молекулы стали частью мирового цикла. Ллойд... Слияние произошло в тот момент, когда Аника удерживала портал своими руками. Она была в самом эпицентре коллапса. — Она Мастер Ветра, Ния! Она могла превратиться в поток и проскользнуть сквозь разлом! — Или её могло разорвать на части, — голос Нии стал тихим, но твердым. — Ллойд, прошло пять с половиной лет.Мы обыскали все доступные измерения. Мы нашли почти всех... но от неё не осталось ни следа. Ни одного отголоска её присутствия в Источнике Драконов. Даже мастера-хранители молчат. Ллойд резко встал, оттолкнув стул. Он начал мерить комнату шагами, заламывая пальцы. — Они молчат, потому что не смотрят там, где нужно! Она жива. Я бы почувствовал, если бы она... если бы её искра погасла. Мир стал бы темнее. — Мир и стал темнее! — воскликнула Ния, тоже поднимаясь. — Он стал темнее для тебя, для Мерлии, для всех нас! Мы все любили её, Ллойд. Она была моей лучшей подругой. Но ты не даешь ей покоя. Ты держишь её здесь своими ожиданиями, не давая себе начать процесс исцеления. — Исцеления? — Ллойд горько усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы я признал её мертвой? Ты хочешь, чтобы я поставил пустой памятник на кладбище и приводил туда Мерлию раз в год? Чтобы я сказал дочери: «Извини, твоя мама просто исчезла, потому что так говорят датчики Зейна»? — Я хочу, чтобы ты перестал разрушать себя! — Ния подошла к нему и схватила за руки. Её ладони были прохладными, как вода, а его — горячими, как расплавленный изумруд. — Мерлии шесть лет. Она начинает спрашивать, почему папа всегда смотрит в карты, а не на неё. Она видит твою боль, Ллойд. Она растет в тени женщины, которой, возможно, больше нет. Ллойд вырвал руки. Его лицо исказилось. — Ты не понимаешь. Ты вернулась. Ты была водой, ты была ничем — и ты вернулась. Почему ты отказываешь в этом ей? Почему ты так уверена, что она погибла? Ния опустила голову, и её плечи задрожали. — Потому что я видела финал, Ллойд... Я была там, на мосту, в последнюю секунду. Ветер не просто дул... он кричал. А потом наступила тишина. Такая тишина бывает только тогда, когда жизнь обрывается. Я не хотела говорить тебе это все эти годы, надеялась, что ты сам придешь к этому... Но Аника погибла. Её больше нет в этом мире. И твои поиски — это просто способ убежать от реальности, в которой тебе придется растить дочь одному. Ллойд замер. В библиотеке стало так тихо, что было слышно тиканье старинных часов. Его глаза медленно наполнялись слезами, но огонь в них не гас. — Ты ошибаешься, Ния, — прошептал он. — Ты смотришь глазами воина, который боится проиграть. А я смотрю глазами человека, который делит с ней одну душу. Он подошел к окну и открыл его. В комнату ворвался ночной бриз, растрепав его волосы и разметав бумаги на столе. Ллойд закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Слышишь? — спросил он, не оборачиваясь. — Ветер не молчит. Он просто ждет, когда мы станем достаточно сильными, чтобы услышать правду. Она жива. Она где-то там, потерянная, напуганная или забывшая всё на свете. Но она дышит. И пока я дышу, я не перестану звать её по имени. Ния посмотрела на его спину — на этого упрямого, разбитого Зеленого Ниндзя. Она поняла, что никакие логические доводы, никакие доказательства смерти не разрушат его веру. Эта вера была его единственным топливом. — Я надеюсь, что ты прав, Ллойд, — тихо сказала она, направляясь к выходу. — Ради тебя и ради Мерлии... я искренне надеюсь, что я ошибаюсь. Но если ты однажды поймешь, что бежишь за тенью... обещай мне, что не дашь этой тени утащить тебя в бездну. Ллойд не ответил. Он продолжал стоять у окна, подставив лицо холодному ветру, который, казалось, ласково коснулся его щеки, прежде чем улететь прочь в темноту. Для Нии это был просто сквозняк. Для Ллойда это было обещание.