Секреты из шкафа

На голодный желудок они не пили, да и алкоголя в коктейлях было немного, но тем не менее он действовал. — О, Сомик приплыла, — обрадовалась Реброва. Аня не изменяла себе: короткая прическа в стиле мелкий бес, полуспортивные брюки, такая же куртка, майка, открывающая забитые узорами рукава. Татуировки Сомова сделала давно, еще когда на них не было большой моды. Выдержала кучу возмущений и не стеснялась демонстрировать руки в любой подходящей ситуации. Считала, что так отгоняет персонажей, которые до сих пор ассоциируют тату с местами не столь отдаленными. В принципе, правильно считала. Аня посмотрела на подруг и констатировала: — Наклюкались уже. — Извини, — неловко улыбнулась Нарочинская. — И ничего мы не наклюююю… кались! — возразила Марго. — Мы это, стрели снясс, — Марина захихикала, — то есть стряли снесс, — теперь к Нарочинской добавилась и Сомова. — Да че вы ржете, блин? Собрали мы, короче, с Мальвинкой негативные эмоции в горсть и вынесли их отсюда нахрен, — на одном дыхании и без запинки переформулировала. — Садись давай. Аня опустилась рядом с Мариной: — А кормить будут? — Всенепременно, — пообещала Реброва и направилась на поиски официанта. — У нас еще чай есть, — Нарочинская кивнула на чайник. — Будешь? — Сомова кивнула, и Марина налила ей напиток в свободную кружку. — Как жизнь? — Спасибо. Да, — Сомова неопределенно махнула рукой, — бьет ключом моя жизнь, причем гаечным и по голове. Нарочинская изогнула бровь: — Звучит не очень, но фраза хорошая. Я запомню. Что-то с работой? — аккуратно предположила. — С ней, родимой, — Аня отхлебнула из чашки. — У тебя как? — Да тоже гаечный ключ. И сразу ЧМТ, — хмыкнула Марина. — Ого! Тоже работа? — Скорее призраки прошлого, — уклончиво пояснила. Сомова скривилась: — Гнать их всех к чертовой матери. Если понадобится — со священником, — Нарочинская прыснула. — Что? — Чертова матерь и священник вряд ли обрадуются сотрудничеству. Аня поняла, что сказала, и тоже рассмеялась.

***

— Что у тебя за дела такие внезапные образовались? — поинтересовалась невеста, когда Сомова наелась. — Уволилась я. Со скандалом и даже без отработок. Марина неожиданно даже для себя присвистнула: Аня не была проблемным сотрудником или конфликтным человеком. А Марго поддержала: — И правильно. Пошел нахер твой Марат. — Слава богу, он не мой. Давно. — Для немого он слишком болтлив, — Реброва хмыкнула. — А ты найдешь себе нормальную работу: с адекватным начальством и хорошей зарплатой. Нарочинская переводила взгляд с одной на другую, но молчала. Ей нечего было сказать. Она знала, что Сомова всю жизнь проработала на радио, знала, что Марат стал там начальником, знала, что Аня с ним встречалась, а несколько лет назад рассталась, но работу не меняла. Теперь Марат уже дважды бывший, получается. Сомова усмехнулась: — Еще скажи, на черную икру хватит. — Да лишь бы не на кабачковую! О! — Марго подняла перед лицом указательный палец. — А приходи к нам в журнал! Мы как раз ищем выпускающего редактора. Зарплата раза в два, если не в три больше, чем твоя. — Ой, нет, — мгновенно открестилась Аня. — Че это? — С друзьями работать нельзя. — Да с чего бы? — возмутилась Реброва. — От людей зависит! Мы, вон, с Калугиным, вообще завтра женимся, а он у меня в подчинении. И ничего. Сомова стояла на своем: — Вы с Калугиным не были знакомы, пока не начали вместе работать. Это другое. Я и к Гоше поэтому не пойду, он тоже звал. — Ну, как знаешь, — надулась Марго. Нарочинская же с Сомовой согласилась: — Устраиваться на работу к близким людям почти всегда чревато. Особенно если этот близкий тебе начальник. Но я уверена, что ты найдешь хорошую работу, Аня, у тебя же опыт огромный. — Да мне кажется, я уже, — Сомова замялась. — То есть почти. То есть нашла. — Да лааадно! — Реброва тут же перестала обижаться. — Какую, где и почему я об этом узнаю последней? Аня выдала звучный смешок: — Не последней, а первой. Наравне с Мариной, — кивнула на Нарочинскую. — Даже Игорь еще не в курсе. — Не маринуй! Сомова провела ладонью по волосам: — Я не уверена, потому что это не радио. — Телик, что ли? — наобум предположила Марго. И оказалась права. — Он самый. На одном из каналов пробное шоу талантов будет. Очередное. Мне предложили ведущей быть. Только это все под NDA, разумеется, так что вы ничего не знаете. Нарочинская кивнула, Реброва изобразила, как закрывает рот на ключ, а тот, в свою очередь, проглатывает. Впрочем, это не мешало ей болтать: — Круто же! Сомик, ты умничка! — встала, дотянулась до подруги через стол, со звуком чмокнула ее в щеку и плюхнулась обратно на свое место. — А че ты думаешь, что не получится? Ты же профи! Аня покачала головой: — Я лицом не работала. У меня вообще съемок не было, а там эфир прямой. — Ну прямого эфира тебе бояться не нужно — ты же радийщица. Это прямому эфиру нужно тебя бояться, — уверенно заявила Марго. — И схватываешь на лету, и общий язык с кем угодно можешь найти! Так что все нормально будет! — Я тоже думаю, что у тебя все получится, — добавила Марина.

***

Сначала Григ увидел Андрея. — Добрый вечер. — О, здравствуйте, — Калугин обернулся. — Вы за Мариной? — улыбнулся. — За ней. А вы — за Маргаритой? — лишь бы продолжить разговор, уточнил очевидное Барбарин. Ему нравился Андрей. Кажется, они были чем-то схожи. Калугин кивнул: — И за Аней. Это подруга Маргариты и девушка ее брата, но Гоша сегодня не может, у него выпуск номера. От количества информации, которую ему выдали в одном предложении, у Грига заскрипел мозг. Но кое-что удалось осознать: — Он тоже в журнале работает? — Да, но в другом. «Планета», называется. — Слышал. А где?.. — кивнул на окна ресторана. Андрей посмотрел на часы: — Несколько минут назад обещали выйти. Сказали, заходить нет смысла. Я поверил, но теперь сомневаюсь. Барбарин достал телефон: — Я Марине позвоню. — А я с ней и говорил, — Калугин увидел субтитры на лице Грига, — она вместо Марго ответила, сказала, что собираются. На этих словах дверь ресторана распахнулась и перед мужчинами предстала композиция из Ребровой, практически висящей на плечах у подруг. Только вот Аня была на голову ниже, поэтому Марго не могла держать равновесие и постоянно заваливалась в сторону Сомовой. Андрей переполошился и кинулся в сторону троицы: — Маргарита! Тебе плохо? — Неее, — Реброва икнула, — мне зашибись! Слушай, Калуга, — повисла уже на женихе, от чего ему в лицо ударило хорошенькое такое алкогольное амбре, — а нам точно нужна свадьба? Нам же и так хорошоооо, — сложила голову Андрею на плечо, кажется, намереваясь прикорнуть. Удивление на его лице быстро сменилось смирением. Калугин перевел глаза, полные немого укора, на Марину с Аней. — Сами не поняли, когда она успела, — извиняющимся тоном сказала Нарочинская. Она тоже выпила, но адекватность не теряла. — Даже если бы заметили — она ж не слушает, — пробурчала Сомова. Кажется, из трех она была самой трезвой. — Че ты, Марго первый день знаешь? Барбарин оценил обстановку: — Помочь? — Да мы на машине, — отказался Андрей. — Могу и вас подбросить — Не надо, мы пешком, — в два голоса сказали Марина и Григ, после чего Барбарин в одиночестве продолжил. — Давайте до авто помогу ее довести. Калугин кивнул: — Держите ее за левую руку. Марго, — обратился к почти уснувшей Ребровой, — слышишь? — она пробурчала что-то невразумительное. — Мы с Григорием Барбариным тебя ведем до машины, хорошо? — Плохо. — Почему? — опешили мужчины. — Потому что он не Лепс, — безапелляционно выдала Марго и, зачем-то вывернувшись из рук Андрея, чуть не грохнулась — благо, он удержал. Только вот из декольте Ребровой выпала какая-то бумажка и полетела на землю. Григ на автомате поймал. Оценил взгляд Марины, понял, как это смотрелось со стороны. — Извините, это, кажется, ваше, — не глядя, вручил Калугину. Бумажкой оказалась игральная карта с Пиковой дамой. — Господи, откуда? — Андрей снова посмотрел на Нарочинскую и Сомову. — В карты играли, — буднично пояснила Марина. — Пасьянсы раскладывали, — добавила Сомова. — Гадали, — снова пробудившись, отозвалась Реброва. — А это, — отобрала у Андрея карту, — значок, — попыталась прилепить себе на лоб, но карта снова полетела вниз. В этот раз ее никто ловить не стал. Калугин искренне попытался понять: — Какой значок? — Что я — дурачок, — радостно известила Марго. — Точнее — дурочка. Они меня в карты обыграли, — наябедничала. Андрей выдохнул и, не отпуская невесту, закрыл глаза. Досчитал до десяти. Открыл. Посмотрел на Барбарина. Протянул ему ключи: — Откроете мне машину? — Да. А какую? — не понял Григ. — Идите за мной, — и, никого не слушая, Калугин подхватил Реброву на руки. Барбарин пошел следом. Нарочинская и Сомова — тоже, но в отдалении, старательно делая вид, что они не с ними. Когда Андрей усадил Марго и Аню в машину, обернулся к Григу и Марине: — Спасибо. — Не за что, — Барбарин видел, что Калугину неловко. — До завтра. — Хорошо, что регистрация в два, — хмыкнула Нарочинская. Андрей тоже хмыкнул: — Это если Маргарита Санна встанет. И из ЗАГСа не сбежит. Та, похоже, подслушивала: — Если я встану — ты ляжешь, — громко заявила из авто. — Да уймись ты, — пихнула ее Сомова.

***

Марина вышла из душа. Алкоголь почти выветрился, и она кое-что вспомнила: — Григ, мне нужно с тобой поговорить. — Уже страшно, — усмехнулся он, лежа на кровати. Нарочинская изогнула бровь: — Не хочешь — как хочешь. Тебе же хуже. — Не понял, — Барбарин сел. Марина это проигнорировала, подошла к зеркалу и стала наносить крем на лицо. — Маринчик, что за угрозы? — Это не угрозы, а констатация, — фыркнула. Судя по тону, Нарочинская передумала что-либо объяснять. Григ поднялся и подошел ближе: — Марина, — поцеловал ее в плечо, — я теперь не усну в попытках отгадать твою загадку. Будет завтра не только Марго в тяжелом состоянии, но и я. Люди не поймут, — обрисовал перспективы. Нарочинская представила и прыснула. Намазала лицо и повернулась к Барбарину: — Предупредить хотела, чтобы не было недоразумений. — Слушаю. — У Марго есть старший брат. Игорь, он же Гоша. Григ озадачился: — Я думал, Гоша — это сокращение от Георгия. — Так и есть, — подтвердила Марина. — Он просто в детстве Игореша не выговаривал, получалось Игоша. Потом в Гошу трансформировалось. Но это неважно, — отмахнулась. — Дело не в этом. — А в чем? — Гоша, — Нарочинская помедлила, подбирая слова, — редкостный дамский любитель. Ему неважно, за кем ухлестывать, если это женщина и ей больше двадцати. За мной он тоже ухлестывал. Много лет назад. Барбарин слегка напрягся: — И что? «Что там Марго про ревность спрашивала?» — И ничего, — Марина пожала плечами, — я его отшила. Он потом снова попытался — я снова отшила. На этом все, он в целом понятливый. — Почему?.. Нарочинская вскинула подбородок и сощурилась: — Что «почему»? Он абсолютно не в моем вкусе, если ты об этом. Или я должна спать со всеми, кто ко мне клинья подбивает? — резковато уточнила. — Нет, я ничего такого не имел в виду. Извини. Просто какое недопонимание? — Гоша — трепло. А еще любит бросать фразочки, которые можно трактовать по-разному. Специально, чтобы посмотреть, что будет. А уж припомнить мне, что я «разбила» ему сердце, — Марина закатила глаза, — так это вообще милое дело. Барбарин обработал информацию: — Я понял. Спасибо, что сказала. Ты, — потер глаза, — правильно сделала. Я иногда ревную, — посмотрел, как взлетают тонкие брови. — Без скандалов. Просто…. Нарочинская закончила за него: — Загоняюсь. — Да, наверное. Хорошее слово, точное, — криво улыбнулся. — Я тебя ни в чем не обвиняю, это только моя проблема, но она есть. Марине стало его жалко. Все-таки Григ порой излишне рефлексировал. — Гриш, — она встала на носочки и поцеловала его в подбородок. — Все хорошо. Если будет не так, я скажу, — заглянула в глаза.