разбивается, как стекло // shattering like glass

Кэрол врывается в свой дом, игнорируя Манусоса и его вопросы на двух языках. Она решает, что о “слоне в комнате” (ну, об атомной бомбе) они поговорят позже. Вместо этого она хватает бутылку виски и чистую одежду, в рекордно короткие сроки пробирается по квартире и запирается в ванной. Она делает глоток из бутылки и не перестает глотать, пока горло не сжимается, раздраженное едкой жидкостью. Она вытирает рот рукой и раздевается догола, демонстративно игнорируя те следы, которые Зося-… коллективный разум оставил на ее теле. Кэрол механически смывает с себя все её-… блядь, их, следы и остаток душа проводит, уставившись в пустоту, пока горячая вода обжигает ей тело. Она приходит в себя только тогда, когда вся ванная комната заполняется паром, воздух влажный, а кожа так сильно раскаляется, что кажется, будто она вот-вот отслоится, как только она выйдет из душевой кабинки. Затем она прямиком направляется в свою спальню, заставляя себя хотя бы поставить гостя в известность. — Я иду dormir, — кричит она в сторону гостиной. — Мы можем начать спасать el mundo завтра. Даже не дожидаясь ответа, она с силой захлопывает дверь своей спальни, крепко сжимая в руке бутылку виски. Ей хочется спать, или потерять сознание, или вообще перестать существовать. Она изо всех сил старается не думать о том кошмаре, в который превратилась ее жизнь, но после того, как она последние недели упорно это игнорировала, все рушится. Желание вырваться из-под своей кожи и покинуть тело становится все сильнее с каждой секундой, как и чувство ужасного унижения. Она отчаянно хочет стереть из памяти последние два с половиной месяца. Кэрол бы хотела, чтобы тогда тот чертов фейерверк попал ей прямо в лицо и снес голову. Ну, конечно, единственный раз, когда она позволила себе насладиться чем-то хорошим, это оказалось основано на абсолютном самообмане. И хуже всего то, что она осознавала это, но рядом с Зосей было слишком легко это игнорировать. Теперь, впервые за несколько недель оставшись одна, она задается вопросом, как она вообще могла во все это поверить. Она садится и наугад протягивает руку в поисках снотворного, которое, как она знает, все еще где-то лежит в тумбочке Хелен. Не потому, что оно нужно было Хелен, а потому что она не хотела, чтобы у Кэрол был к нему доступ. Она ждёт пронзительной боли в груди, которая обычно возникает при любой мысли о Хелен, её безжизненное лицо, которое обычно всплывает в её сознании, когда она думает о жене. Но всё, что она чувствует, — это пустота. Которая, как напоминает ей навязчивый голос в голове, даже не является настоящим чувством, а скорее его отсутствием. Пофиг. Она пожимает плечами, проглатывает две таблетки, запивает их еще большим количеством алкоголя и переворачивается на спину, ожидая, когда придет сон.

***

Кэрол просыпается от солнечного света и шагов. На секунду ей кажется, что в комнату вот-вот войдет Зося, с приветливой улыбкой и одетая лишь в шелковый халат. Затем её настигает реальность. У нее ужасно болит голова. В горле пересохло. Она смутно помнит, как ее вырвало ночью, и не может понять, был ли это сон или действительность. Честно говоря, она не уверена, что хочет знать. Следующие два дня пролетают как в тумане: виски, снотворное и яркие сны. Она отдаленно помнит, как Манусос заходил в комнату и приносил ей тост и фрукты, но, опять таки, в тот момент она не разбиралась, что реальность, а что — нет. Когда на четвертый день после “расставания” с Зосей она наконец-то выбирается из постели, Манусос сидит в гостиной, читает разные книги и что-то бормочет себе под нос. Он рассеянным жестом указывает на стол, и ее взгляд следует за его рукой, натыкаясь на стакан воды, обезболивающие и неаккуратно нарезанный апельсин. Ее лицо краснеет, она тихо бормочет «gracias», запивая таблетку большим количеством воды, после чего с огромным усилием бредет в сторону кабинета. Наверное, Манусос считает её самой большой идиоткой на свете. Но она единственная, кто может помочь ему со всей этой затеей спасения мира. Поэтому она достает телефон, открывает переводчик и начинает писать. Спустя четыре с половиной часа у нее ужасно болит голова и написано пять страниц. Запястье болит, и с каждым предложением почерк становится хуже, но вот оно: События последних семидесяти с лишним дней; все ее действия объяснены настолько ясно, насколько она смогла их объяснить, и написаны все ее выводы относительно улья. Написание этого жалкого маленького эссе о своих решениях и их последствиях почти напоминало исповедь. Кэрол надеется, что перевод не слишком сильно исказил содержание. Она всегда много работала над тем, чтобы не зависеть от одобрения мужчин, но в данном случае ей нужно, чтобы Манусос её правильно понял. Ей нужен кто-то, кто скажет ей, что нет, она не сумасшедшая, а вот весь остальной мир — еще как. Поэтому она хватает страницы и несёт их в гостиную, бережно кладя перед мужчиной, который всё ещё маниакально что-то записывает карандашом. Наблюдать за тем, как он читает первую страницу, оказалось хуже, чем ждать отзывов на любой из черновиков ее книг. Здесь не получится изменить сюжет, нет возможности сделать себя более располагающей или свои поступки менее жалкими. Нет места для приукрашиваний, только правда. Манусос никак не реагирует. Он внимательно читает с невозмутимым лицом и спокойствием, которое кажется Кэрол почти пугающим. Когда она больше не может выносить его нейтральное выражение, она извиняется и направляется в ванную, чтобы наконец принять душ. Закончив, она обнаруживает страницы, лежащие лицевой стороной вниз на столе. Манусос смотрит на нее с нечитаемым выражением лица. — Спасибо, — говорит он. — Я рад, что ты вернулась. Затем он указывает на открытые книги, разбросанные эскизы и ручки, которые, несомненно, он вытащил из ее кабинета. — Давай спасем мир, — заключает он, строго кивая. — Давай спасем el mundo, — вздыхая, соглашается Кэрол.

***

Оказывается, спасать мир сложно, когда ты не знаешь научных причин, которые привели к его разрушению. Она чувствует себя первоклассницей, попавшей на университетский курс физики, которая изо всех сил пытается понять, как радиоволны и электромагнитные поля можно использовать, чтобы освободить кого-то из “улья”, как она это теперь называет. Манусос предложил обширную идею, и Кэрол потребовалось несколько попыток, чтобы понять, что он имел в виду, но теперь это кажется разумным первым шагом. Кажется, даже более эффективным, чем накачивать наркотиками какого-нибудь человека из улья. Что ж, на ошибках учатся. Наибольшего прогресса они оба добиваются в изучении языков друг-друга. Но английский все равно в приоритете. В основном потому, что и книги Кэрол, и книги, которые Манусос находит в домах по всему Альбукерке, написаны на английском языке, а также потому, что Кэрол хочется изучать только что-то одно за раз, и сейчас это физика. Помимо того, что она только и делает, что занимается исследованиями и пьет, теперь она живет в постоянном страхе превратиться в одну из зараженных. Она попросила Зосю подробно объяснить ей, как взорвать бомбу и даже написать инструкцию, но не уверена, что действительно собирается её использовать. Она прекрасно понимает, Зося- нет, члены улья-... да кто угодно, — она прекрасно понимает, что они, скорее всего, вкурсе, что Кэрол минимум дважды подумает, прежде чем по настоящему воспользоваться атомной бомбой. Манусос, однако, довольно непредсказуем, так как почти не контактировал с ними, и она считает, что улей не может быть точно уверен в том, что он не уничтожит огромную часть Земли. Возможно, улей пока еще даже не нашел способ обратить ее. Кто знает, насколько далеко они продвинулись в работе с ее замороженными яйцеклетками. К тому же, Манусос не помнит всего того, что они делали с его телом в больнице и какие материалы у них есть. В любом случае, им всё ещё кажется, что они живут взаймы. Теперь еду доставляют дронами, потому что они не могут взять с собой в «Sprouts» атомную бомбу, от которой не отходят далеко. После каждой доставки Кэрол звонит им и проверяет, нет ли в еде спрятанного лекарства, способного превратить ее. Каждый раз отвечает другой голос, незнакомый ей. Она рада, что это не Зося. Или она пытается убедить себя в том, что рада.

***

— Кэрол, — говорит Манусос, и она сразу понимает, что что-то не так. Он наконец-то перестал называть ее полным именем, но имя Кэрол никогда прежде не звучало так важно из его уст. — Думаю, я понял. В течение следующих двух часов Манусос маниакально рисовал эскизы и схемы на и без того переполненной доске, но в конце концов они пришли к общему мнению. Им нужно место, недоступное для радиоволн. И человек, которого они смогут первым освободить из улья. — Есть кто-то, кого ты хорошо знаешь, — спрашивает Манусос. — Familia, amigas? — предлагает он. Кэрол вздыхает. Это у Хелен были друзья, а Кэрол — сварливая, замкнутая жена, которая большую часть времени умоляла разрешить ей остаться дома. Хелен иногда удавалось уговорить Кэрол пойти с ней на неловкие двойные свидания, но она никогда не сближалась ни с кем их новообретенных знакомых. Помимо Хелен, самые постоянные отношения Кэрол, вероятно, были с её агентом, и они носили исключительно профессиональный характер. Конечно, были соседи, но она даже не может назвать ни одного личного факта ни о ком из них. Чёрт возьми, она даже не помнит имён половины. — Не совсем, — признается она. — Я не очень общительный человек, — она констатирует очевидное, самоиронично посмеиваясь. — Я бы сам никогда не догадался, — отвечает Манусос. Кэрол потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он шутит. Она разражается смехом, и Манусос тоже хихикает. Она не улыбалась уже несколько дней. Тепло разливается по ее груди. Он наклоняет голову, явно обдумывая другие варианты. — Что насчет… неё? — спрашивает он. Улыбка Кэрол пропадает в одно мгновение. — Кого? — спрашивает она, готовая защищаться, прекрасно понимая, кого он имеет в виду. — La chica, — говорит Манусос. — Ты её хорошо знаешь? — Она часть их, — Кэрол резко отвечает. И всё же. Она знает, где выросла Зося, и что её любимой едой было манговое мороженое. Она знает, что та Зося любила софт-рок и свечи с ароматом льна. Она знает, что та предпочитала красное вино белому. Она знает, что любила пляж. Она знает, что принимать ванну ей казалось более расслабляющим, чем просто мыться в душе. Она знает всё это, потому что спрашивала, обманывая себя мыслью, что у них может получиться построить что-то близкое к нормальным человеческим отношениям. Она убеждала себя, что знание настоящей Зоси может сделать эти отношения более реальными. — Возможно, это и сработает, — неохотно признает Кэрол. Но она ни в чём не уверена: достаточно ли хорошо знает Зосю, чтобы вывести её из улья, и разумно ли пытаться сделать это впервые именно с Зосей. — Это причинит ей боль? — спрашивает она. Она думает о припадках, которые случались у Зоси, а два из трех были из-за Кэрол. Думает о том, какой хрупкой Зося выглядела в прошлый раз, дрожа и извиваясь в этой же самой комнате. Манусос долго не отвечает. — No sé, — наконец признаётся он. — А как же ты? Семья, друзья, возлюбленные? — спрашивает она, но ответ ей уже известен. Неслучайно улей ничего о нём не знал. Он коротко качает головой и ничего не говорит в ответ. — Хорошо, — признает поражение Кэрол. — Допустим, мы попробуем это с Зосей. И, надеюсь, не убьем ее. Как нам доставить ее в место, где нет радиоволн? — Un búnker? — предлагает Манусос. Он встает и начинает просматривать книги и бумаги на столе, прежде чем достать местную карту. Но Кэрол она не нужна. — Неподалеку находится авиабаза, — вдруг до нее доходит. — Думаю, они сейчас ее не используют, раз город пустой. Манусос указывает на карту и за несколько секунд определяет местоположение. Кэрол кивает. — Это главный бункер. Наверное, слишком большой и слишком надежный. Но их должно быть больше, — говорит она. — Меньших размеров. Наступает пауза. — В этом бункере хранится ядерное оружие. Манусос ухмыляется и обводит другое место на карте. Это лучшая гарантия безопасности, о которой они могли только мечтать. — Но как мы, по твоему, сможем туда попасть? — недоверчиво спрашивает Кэрол. — Они же экономят ресурсы? — спрашивает Манусос. Кэрол кивает. — Тогда привычной системы безопасности не будет. Возможно, только механические двери. Они несколько секунд смотрят на карту. В их головах формируется план, который уже обретает вполне реальные очертания. — Но мы не можем просто так похитить её ни с того ни с сего, — внезапно осознаёт Кэрол. — Ты их знаешь, — напоминает Манусос. — Что может сработать? Кэрол думает о Зосе, о том, как она… как они вели себя после того, как оставили Кэрол одну более чем на месяц. Как отчаянно она себя чувствовала, как быстро Зося поняла ее потребность в близости и интимности. И вот теперь она заперлась в своем доме, и ее единственным собеседником является незнакомец, случайный мужчина. Сейчас ей тоже одиноко, почти как тогда. Но она должна признать, что интриги и заговоры не дают в полной мере заскучать. — Я могла бы сказать им, что скучаю по ней, — медленно произносит Кэрол, слова звучат как нечто запретное. — Что я хочу встретиться на нейтральной территории. Наедине, только я и она. — Это безопасно? — спрашивает Манусос. — Они не могут лгать, так что, думаю, я просто спрошу их, — пожимает плечами Кэрол. — На случай, если она попытается превратить меня в одну из них, я буду кричать и плакать, и у нее снова случится приступ. — Es arriesgado, — отвечает он. — Опасно, — переводит, заметив растерянный взгляд Кэрол. — Для кого? — Кэрол горько смеется. Она до сих пор представляет, как Зося неудержимо дрожит, не в силах пошевелиться или заговорить. — Они попытаются тебя как то остановить, если ты увезешь ее? — спрашивает он. — Я не уверена, — Кэрол на секунду задумывается. — Они не могут причинить нам вред. Однажды они даже подвергли себя опасности, чтобы спасти меня. Манусос, похоже, ей совсем не верит. — Правда? Кэрол кивает. В ее сознании всплывают вспышки пламени и осколков стекла; Зося лежит на полу, кожа на некоторых участках ее спины разорвала, а Кэрол отчаянно пытается остановить кровотечение. — Однажды Зося спасла меня от гранаты, — говорит ему Кэрол и имитирует взрыв. Бум. — Долгая история, — добавляет она. Манусос кивает. — Значит, мы выбираем её? — спрашивает он. — Эээ… Наверное? Оба молчат. Кэрол встаёт и наливает себе выпить. — Если это сработает, если она снова превратится в настоящего человека, — запинается Кэрол, — она меня возненавидит? Ей стыдно за то, как жалко звучат слова, вылетающие из её рта. — Да, наверное, она меня возненавидит, — заключает она. — Возможно, — тихо говорит Манусос. — Но на этот раз ее чувства будут настоящими. Кэрол делает глоток из своего бокала и кивает. — Хорошо, — говорит она. Они несколько минут сидят в тишине, после чего она встает и набирает знакомый номер. — Здравствуй, Кэрол. — Я хочу её увидеть. Где-нибудь на улице, не здесь. Наедине, — поспешно говорит она. — Зося тоже скучает по тебе, Кэрол. Однако… — Пожалуйста, — умоляет Кэрол. Она удивлена, насколько отчаянно звучит её голос, как он дрожит в конце. — Завтра. Просто короткая прогулка. Мне нужно выйти на улицу, мне нужно…, — она тяжело сглатывает. — Мне нужно побыть с кем-нибудь рядом. — Хорошо, Кэрол. Её переполняет чувство облегчения. — Не кладите трубку, — быстро говорит она. — Можете пообещать мне, что завтра ты вы превратите меня в одну из вас? И что будет только она и я. — Конечно, Кэрол. А Манусос пойдет с тобой? — Он не знает про наш разговор, — шепчет она. — Хорошо, — легко соглашаются на том конце трубки. После небольшой паузы они продолжают: — К сожалению, нам приходится задать этот вопрос, но планируешь ли ты использовать атомную бомбу, которую ты поручила нам достать? Кэрол не смогла сдержать сухого смешка. — Нет. И я позабочусь о том, чтобы и он вас всех не взорвал, — обещает Кэрол. — Не волнуйтесь. — Спасибо, Кэрол. Мы с нетерпением ждём встречи с тобой, — говорит ей весёлый голос, прежде чем она вешает трубку. — Завтра, — кивает она Манусосу. — Давай подготовимся.

***

План таков: Манусос упакует все необходимые вещи для пребывания в бункере в свой грузовик, создав видимость того, что он готовится уехать, потому что они с Кэрол так и не смогли уладить свои разногласия. Тем временем Кэрол проведет несколько часов с Зосей, внушая ей ложь о том, что они с Манусосом не могут работать вместе или вообще ни в чем не могут прийти к согласию. Ровно в 16:00 они оба поедут в направлении бункера ВВС. Это будет непросто, потому что улей, скорее всего, заметит, что они движутся навстречу друг другу. Время здесь имеет решающее значение. Кэрол думает, что у нее и Манусоса есть небольшое преимущество, потому что члены улья покинули город, возможно, даже штат, но с возвращением Зоси они тоже могут оказаться неподалеку. Манусос прибудет в бункер заранее и займется его открытием. Незадолго до входа в бункер Кэрол придётся спровоцировать у Зоси припадок, а затем, оказавшись внутри, попытаться достучаться до настоящей Зоси. Это непостоянный план, чреватый множеством возможностей для провала, но это всё, что у них есть. Кэрол пытается уснуть, чувствуя тревогу. На этот раз она не принимает снотворное и не выпивает залпом полбутылки виски. Она ворочается с боку на бок, стараясь не думать о обезоруживающей улыбке Зоси. О том, как ощущались ее волосы в руках. О ее теплой руке на талии… Ей снится, как она плывет по воде. Она глубокого синего цвета и поглощает Кэрол, но это приносит ей утешение. Она расслабляется, растворяясь в синей жидкости. Внезапно ее обнимает Зося, и теплое чувство разливается по всему телу. — Мы так рады, что ты вернулась, — произносит она. Брюнетка нежно ласкает и касается ее руками повсюду. Кэрол просыпается с резким вздохом. Она залпом выпивает стакан воды, стоящий на прикроватной тумбочке, и протирает глаза, чтобы прогнать сонливость. «Соберись», — думает она про себя. «Соберись», — продолжает думать, тщательно выбирая одежду на день. «Соберись», — в очередной раз говорит она себе, когда впервые за несколько недель аккуратно наносит макияж. «Соберись!» — повторяет она как мантру, дрожащими руками держась за руль по пути на встречу с Зосей. Зося одета в синее платье. Она выглядит потрясающе красиво, а её обаятельная улыбка как обычно притягательна. Они неловко приветствуют друг друга издалека, а затем подходят и падают друг-другу в объятия. Знакомый запах, доносящийся до носа Кэрол, затупляет все ее чувства. Она позволяет себе насладиться им, крепче сжимая руки и вдыхая. Рука Зоси лежит на ее затылке, нежно поглаживая голову. Это настолько интимно, что ей приходится сдерживать слезы. Она игнорировала свою нехватку тактильного контакта, запершись в четырех стенах только с Манусосом. А теперь это обрушилось на нее как гром среди ясного неба, и она постоянно напоминает себе, блядь, собраться. Когда они отходят друг от друга, Зося пристально смотрит на нее, переводя взгляд с глаз на губы. Расстояние между ними почти незаметно, и Зося медленно наклоняется к ней. — Не… — голос Кэрол дрожит. — Извини, — добавляет она, избегая взгляда другой женщины. — Всё в порядке, Кэрол, — спокойно говорит брюнетка. — Хорошо, — Кэрол шмыгает носом. — В любом случае, я рада тебя видеть, — добавляет она, неловко указывая на Зосю. — Мы скучали по тебе, — говорит Зося, а затем поправляет себя: — Я скучала. — Я тоже по тебе скучала, — отвечает Кэрол, пытаясь игнорировать чувство тоски и предательства, борющиеся за первое место в её сердце. — Прогуляемся? — предлагает она. Зося улыбается и кивает, с готовностью соглашаясь. — Ты выглядишь бледной, — замечает Зося. — Судя по сегодняшнему индексу солнечной активности, мы советуем обновлять солнцезащитный крем каждые два часа. — Спасибо, — Кэрол усмехается. — Я редко выходила на улицу. Они начинают идти молча, единственный звук исходит от их ботинок, ступающих по тропинке. Между ними возникают неловкие взгляды, а Зося всегда слишком уж рьяно улыбается Кэрол. Она изо всех сил старается улыбнуться в ответ, но чувствует, как ее лицо искажается в неуверенную гримасу. Она решает, что придерживаться правды будет наименее подозрительно. — Я не уверена, что смогу простить тебя за то, что случилось, — начинает она. — Я до сих пор чувствую себя преданной. Она сглатывает и намеренно избегает взгляда Зоси, вместо этого глядя на свою обувь. — Но мне одиноко. И я в отчаянии. И я чувствую себя жалко. И хотя я знаю, что это неправильно, я все равно скучаю по тебе. Она чувствует теплую руку на своем плече, которая заставляет ее остановится. — Кэрол, — понимающе шепчет Зося. — Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть этого. В том, чтобы хотеть нас. В том, чтобы хотеть меня. Кэрол делает глубокий вдох. Она качает головой и продолжает идти, ускоряя шаг. — Не знаю. Боже, мне нужно проветрить голову. Но я скучала по тебе и хотела тебя увидеть. Зося легко идет с ней в ногу. Кэрол наконец-то снова поднимает глаза, осмеливаясь взглянуть на высокую женщину рядом с ней. — Я здесь для тебя, Кэрол, — заверяет ее Зося с легкой улыбкой. Что-то не так, их разговоры стали более скованными. Она ждет, что Зося снова начнет с ней флиртовать, придумывать остроумные шутки и сделает что-то романтическое, но ничего подобного не происходит. Возможно, улей устал от нее так же, как и она от них. Что-ж, угроза ядерного уничтожения всей Земли вполне может оказать такой эффект на любые отношения. — Как дела у Манусоса? — внезапно спрашивает Зося. Кэрол бросает взгляд на наручные часы. Он, должно быть, уже закончил собирать вещи, а это значит, что им скоро пора возвращаться. — По правде, не очень, — вздыхает она. — Я думала, у нас с ним все же есть что-то общее, но, кажется, это не так, — задумчиво произносит она, стараясь говорить как можно расплывчатее. — Он может причинить тебе вред? — осторожно спрашивает Зося. — Или нам? — Я не уверена, — пожимает плечами Кэрол. — Не думаю, что да, но что я вообще могу знать. Она делает паузу, а затем добавляет: — А почему ты спрашиваешь? — Мы думаем, он направляется сюда, — сообщает Зося. — В нашу сторону. — Тогда, может быть, нам стоит уйти, — предлагает Кэрол. — Будем держаться вместе, пока он не уедет. — Тогда ты почувствуешь себя лучше? — Это обеспечит тебе безопасность, — пожимает плечами Кэрол. — Так что да. Зося смотрит на неё с лёгкой улыбкой. — Хорошо, Кэрол. — Это же не ловушка, правда? — невольно спрашивает Кэрол. Это тупой вопрос, ведь именно она заманивает Зосю в ловушку. Но если бы это была просто прогулка без дальнейшего плана, Кэрол бы точно вела себя параноидально, поэтому она продолжает притворяться. — Нет, это не ловушка, — вздыхает Зося. — Ты случайно не знаешь, чего Манусос вероятно может от нас хотеть? Кэрол отрицательно качает головой. — Может, он просто уезжает, — предполагает она. — Его жизнь принадлежит только ему, — Зося соглашается. — Пока что. — Горечь в голосе Кэрол трудно игнорировать. — Мы…, — начинает Зося, но Кэрол перебивает её. — Нет, и-..., — но извинения не выходят. Она неловко откашливается. — Давай не будем сейчас это обсуждать, — бормочет она. — Пока что мы хорошо проводим время. Зося кивает и продолжает улыбаться. — Пойдем, немного покатаемся на моей машине, — решает Кэрол. Зося следует за ней к машине, и Кэрол украдкой поглядывает на наручные часы. Точно вовремя. Она открывает дверь для Зоси, которая грациозно садится в машину и, сложив руки на коленях, с радостью ждет, когда Кэрол займет место за рулем. Когда Кэрол садится в машину, она понимает, что до этого момента их всегда возила Зося. — Надеюсь, ты не против, если я сяду за руль, — бормочет Кэрол. — Конечно, — кивает Зося. Кэрол задается вопросом, сколько времени потребуется Зосе, чтобы понять, что они движутся в одинаковом с Манусосом направлении. Улей, вероятно, точно так же отслеживает его передвижение, как и во время приезда в Альбукерке. — Я действительно думаю, что он просто уезжает, — снова заявляет Кэрол. — Вы поссорились? — спокойно спрашивает Зося. — Ээ, нет, в целом, — отвечает Кэрол, стараясь говорить как можно спокойнее. Она поняла, что не до конца продумала всю эту историю с ложью Зосе. В улье собраны все эксперты мира, наверняка среди них есть и зануды, которые точно знают, как интерпретировать язык тела. А ведь она никогда не умела лгать даже обычным людям. — Я очень волновалась перед встречей с тобой, — выпалила она. — И до сих пор волнуюсь, — добавляет Кэрол, самоиронично посмеиваясь. Ну, по крайней мере, хоть это не ложь. — Мы рады тебя видеть, Кэрол, — тут же заверяет её Зося. — Я скучала по тебе. Она старается не вздрагивать при смене местоимений. Делает ли она это случайно или намеренно? Это вообще имеет какое-то значение? — Мы приближаемся к Манусосу, — сообщает ей Зося. — Он остановился где-то здесь. — Ох, — вздыхает Кэрол, не зная, что еще ответить. Сейчас ему бы следовало держать в руках огромный зонт и, будем надеяться, открывать этот блядский бункер. Беглый взгляд на окрестности подсказывает ей, что они тоже почти на месте. Она бросает на Зосю обеспокоенный взгляд, и ее сердце начинает биться чаще. Выражение лица Зоси остается спокойным, она даже не подозревает о том, что вот-вот произойдет. Кэрол охватывает вина. Как Зося может ей всё ещё доверять? Или, точнее, как улей может все еще доверять ей через Зосино тело? Она чуть не взорвала её, а потом ещё и накачала наркотиками, заковав в наручники. И всё же, вот она, счастливо сидит в машине с Кэрол и доверяет ей свою безопасность. Да кто она такая, чтобы предать это её доверие? Чтобы сделать именно то, за что сама так сурово осудила Зосю, за попытку изменить её против её же воли? Но дело то в том, что присоединение к глобальному коллективному разуму никогда не было личным выбором Зоси. А теперь улей пытается превратить Кэрол в одну из них, так что вопрос лишь в том, кто нападёт первым. Поэтому она отбрасывает чувство вины и неуверенность в сторону и сосредотачивается на текущей задаче. Она резко поворачивает руль вправо и выезжает на дорогу, ведущую к бункеру. — Кэрол? — спрашивает Зося, в ее голосе явно слышится замешательство. — Прости, — говорит она и понимает, что искренне сожалеет. Она видит Манусоса вдалеке и может лишь надеяться, что он уже успел открыть дверь. — Чтобы вы с ним не пытались сделать, — предупреждает Зося ровным голосом, — помощь уже в пути. Кэрол нажимает на педаль газа, мчась на максимально возможной скорости, но не теряя контроля над машиной. Добравшись до Манусоса, Кэрол поворачивается к Зосе и открывает рот, чтобы закричать. Вместо крика из ее губ вырывается лишь всхлип. — Ты говоришь, что любишь меня, но все равно пытаешься меня изменить, — это первое, что она успевает сказать. И это открывает поток негативных эмоций. Она то кричит, то плачет, всплывают её бесчисленные подавленные чувства. Предательство, разочарование, стыд, душевная боль — всё это вырывается наружу. Она замечает, что у Зоси начинается припадок, но слезы все еще продолжают катиться по ее лицу. Она смутно помнит, как открывается дверца машины и как Манусос зовет ее по имени. Лишь когда ее колени касаются асфальта и сухой воздух проникает в легкие, ей удается закрыть рот и перестать кричать. Манусос уже несёт всё ещё дрожащую Зосю в бункер. Вокруг так много звуков: работающий двигатель её машины, приближающиеся вдали вертолёты, крики Манусоса на испанском. Подождите, какие, нахуй, вертолеты? — Vamos! — кричит Манусос. — Нам нужно зайти внутрь! Она вскакивает на ноги и начинает бежать. Она думает о том, что вообще пытается сделать улей с помощью этих вертолетов. Они ведь не могут им навредить. Стоп, а друг-другу они могут вредить? Причинят ли они боль Зосе? Кэрол никогда не об этом спрашивала. Она бросается к входу в бункер. Манусос несёт на плече потерявшую сознание Зосю и уже спускается по лестнице вниз. — Что мне делать? — кричит Кэрол, следуя за ним. — Как мне закрыть эту дверь? — Я закрою, — отвечает Манусос зловеще спокойным голосом. — Сначала спустись сюда. Кажется, прошли бесчисленные часы, прежде чем она оказалась внутри. Манусос указывает на Зосю. — Позаботься о ней, — говорит он, прежде чем снова подняться наверх. Кэрол бросается к Зосе. Та все еще дрожит и с каждой секундой становится все бледнее. — Черт, черт, черт, — изнеможденно стонет Кэрол, запутываясь пальцами себе в волосы. Почему ей вообще пришло в голову, что это хорошая идея? И теперь она, наверное, убивает Зосю. Снова. Блядь. — Тебе нужно с ней поговорить! — кричит Манусос откуда-то сверху. Он торопливо сбрасывает вниз разные припасы, по-видимому, все еще разгружая машину и что-то бормочет по-испански. — Зося, — умоляет Кэрол и поворачивается, чтобы посмотреть на женщину. Она поднимает дрожащую руку и как можно нежнее касается ее щеки. — Я знаю, ты там, — шепчет она. — Настоящая ты. Зося, выросшая в Гданьске. Ты жила недалеко от порта, когда была маленькой девочкой, — продолжает Кэрол, слова вырываются из ее губ потоком. — У твоей семьи было мало денег. Ты любила наблюдать за прибытием и отбытием кораблей. Один старик иногда тайком угощал тебя манговым мороженым. Она чувствует, как на ее губах появляется легкая улыбка. — Теперь оно твое любимое. А еще ты любишь красное вино. Ее охватывает волна нежности к женщине, находящейся без сознания. Это не просто винтик в механизме глобального коллективного разума. Она видит человека, личность с индивидуальностью и собственным жизненным опытом. Ту, кого ей еще предстоит встретить. — Ты любишь пляж, тебе нравится чувствовать песок под ногами и соль в воздухе. Тебе нравится, как солнце отражается в воде. Ну, знаешь, когда все начинает сверкать. Блондинка качает головой, моргая и пытаясь смахнуть слезы. — Ты предпочитаешь ванны душу, в идеале с ароматической свечой, пахнущей льном. Ты самостоятельная личность, которая вольна делать собственные выборы, Зося. Веки Зоси дрожат. У Кэрол замирает сердце. — Пожалуйста, — её голос дрожит. — Вернись, Зося, — умоляет она. Одновременно происходит множество событий. Дверь бункера закрывается как раз в тот момент, когда глаза Зоси резко распахиваются. Манусос спускается по лестнице и что-то выкрикивает. Затем раздается другой крик. Кэрол резко поворачивает голову, отчаянно пытаясь найти Зосю. Которая… пропала? Ее взгляд мечется по комнате, пытаясь привыкнуть к темноте. — Зося? — она изо всех сил старается не показывать панику. У нее плохо получается. Тишина. — Манусос? — Кэрол? — Можешь включишь этот блядский свет? Здесь так чертовски темно, что она даже думать не может. Хотя думать совершенно бессмысленно, да и почему что-то вообще должно иметь смысл, когда Зося вне поля зрения, и Кэрол даже не знает, сработал ли их план или Зося все еще часть улья? Манусосу удаётся включить фонарик и он лихорадочно перемещает луч света по комнате. — Зося? — спрашивает Кэрол дрожащим голосом. Она слышит всхлип. Манусос, следуя за звуком, освещает угол комнаты фонариком. Женщина, стоящая на коленях, похожа на Зосю, но в то же время совершенно другая. Исчезла безмятежная улыбка, счастливое выражение лица и спокойствие в глазах. Вместо этого она выглядит ужасно испуганной. На дрожащих ногах Кэрол шагает вперед, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной и располагающей к себе. Хотя она никогда раньше такой не была, но, эй, попытка не пытка, верно? Неверно. Зося отшатывается, явно растерянная и испуганная. — Я Манусос Овьедо, — раздался спокойный голос позади неё. — Это Кэрол Стурка. В ответ они получают рассеянный взгляд. — Ты всё ещё являешься частью них? Очередной пустой взгляд. Затем сидящая на полу женщина открывает рот. Голос кажется знакомым, но в то же время странным, с заметным акцентом. — Оставьте меня в покое. Кэрол и Манусос обмениваются растерянными взглядами, но одновременно отступают назад, давая Зосе пространство. — Ты принес…, — начинает шептать Кэрол Манусосу, который тут же кивает и приседает, роясь в одной из принесенных сумок. Спустя несколько секунд он находит то, что искал. Оно немного подтаяло, но, кажется, всё ещё в достаточно хорошем состоянии. Кэрол дрожащими руками берёт контейнер и ложку, которую ей подает Манусос, и протягивает это в сторону Зоси. — Манговое мороженое, — неуверенно объясняет Кэрол. — Твое любимое. Зося смотрит на неё, как на сумасшедшую. И тут она смеется. Это не очаровательный или радостный смех, а звук, которой Кэрол никогда прежде не слышала от этой женщины. Он мрачный и горький. — Odpieprz się, — шипит она, и Кэрол не нужно владеть польским, чтобы понять, что это уж точно не значит «спасибо». Мнгновение они просто смотрят друг на друга, а затем Кэрол смиряется и поворачивается. — Ты можешь за ней присмотреть? — спрашивает она Манусоса и, не дожидаясь ответа, уходит, отчаянно пытаясь игнорировать чувство вины и боль, которые так и грозят её захлестнуть. Логически она понимала, что настоящая Зося будет отличаться от той, которую она знала. Но увидеть это своими глазами — совсем другое дело. Она проходит через первую и оказывается в следующей. Кажется, бункер просто огромный. У них есть легкий доступ только к первым нескольким комнатам, остальные оказываются механически заблокированы в системе, которую они еще не начали демонтировать. Пока Кэрол осматривается и мысленно оценивает обстановку, она слышит приглушенный разговор из соседней комнаты. Она пытается не испытывать ревности. У нее не получается. Она слышит, как Зося плачет. Сильно. Кэрол изо всех сил старается игнорировать звуки и вместо этого сосредотачивается на дальнейшем осмотре бункера. Тут есть кухня и забитая едой кладовая, ванная комната с водой (правда, только холодной), и им даже удалось включить генераторы, благодаря которым у них теперь есть доступ к некоторому количеству света. Но в бункере все равно ужасно, хотя могло быть и хуже. Манусос продумал всё до мелочей: одежду, книги и бумагу для исследований, лекарства; он даже взял чёртов витамин D, который она хранила в ванной. Поэтому она начинает раскладывать спальные места, надеясь, что Зося скоро прекратит плакать, чтобы они могли поговорить. Она не прекращает. Она почти не ест, почти не разговаривает, даже почти не двигается. Всякий раз, когда Кэрол подходит к ней, состояние Зоси ухудшается. Поэтому Кэрол погружается в книги, стараясь как можно реже пересекаться с Зосей. В какой-то момент ее эмоциональные срывы перерастают в усталость. Зося спит второй и третий день, по-видимому, измученная тем, что происходит в ее голове теперь, когда она снова стала лишь одним человеком. Манусос пытался задать ей несколько вопросов, но это все безуспешно. Он спокоен и терпелив, но все равно не получает никаких результатов. На четвертый день он входит в конференц-зал, который Кэрол заняла и объявила их офисом. Она отодвигается, чтобы освободить место для Манусоса, но звук шагов позади него заставляет её замереть на месте. Зося появляется вместе с ним. Она выглядит измученной и уставшей, совсем не похожей на ту лучезарную и очаровательную женщину, которую Кэрол знала. — Теперь мы можем поговорить, — коротко чеканит Зося. Кэрол пытается встать, а затем неловко садится снова, поняв, что стоять бессмысленно. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она. — Дерьмово. — У Зоси сильный акцент, и голос глубже, чем помнит блондинка. — Мне жаль…, — говорит Кэрол, не зная, с чего начать. Она думает, наверное, ей нужно извиниться за миллион вещей. И за еще один миллион, о котором она даже пока не подумала. — У тебя странный способ это показывать, — перебивает ее Зося, хмурясь. — Я… Что? — Ты так со мной поступаешь, — Зося указывает на себя. — А потом тебе становится все равно? Взгляд Кэрол метнулся к Манусосу, который вежливо отступил на шаг назад, молча наблюдая за происходящим. — Я думала, ты хочешь, чтобы я оставила тебя в покое, — бормочет Кэрол. — Да, — кивает Зося. — И что тогда… Зося стонет и поворачивается к Манусосу. — Давай покончим с этим. — Покончим с чем? — ошеломленно спрашивает Кэрол. — Вы хотите узнать от меня что-то, да? — спрашивает Зося. — Как будто я какой-то ваш научный эксперимент. — Мы хотим тебе помочь, — отвечает Манусос и помогает Зосе сесть за стол. — Что-ж, это хуёво у вас получается. Кэрол неловко откашливается и поворачивается к Зосе. Брюнетка смотрит на нее с безразличным выражением лица. — Значит, ты больше не… часть их? — начинает Кэрол. — Очевидно же, нет. — И как ты себя чувствуешь после этого? — У меня много разных чувств. — Х-хорошо, — говорит Кэрол, в её голосе слышна неуверенность. — Я была счастлива и обрела покой, а теперь заперта в этом темном бункере, — выпаливает Зося. — Как бы ты себя чувствовала? Кэрол, сдерживая эмоции, смотрит на Манусоса в поисках помощи. Он выпрямляется и кивает. — Как это вообще работает? У тебя сохранились их воспоминания? — спрашивает мужчина. — Некоторые, но не многие. Трудно сказать, какие мои, а какие нет, — отвечает она и бросает взгляд на Кэрол. — Ты скучаешь по этому? — невольно спрашивает Кэрол. — Я заперта в подземном бункере, — отвечает Зося, сверля её взглядом. — Любой бы скучал по жизни вне него. Она вздыхает. — Я постепенно привыкаю быть… полностью собой, и только собой. Но я также чувствую себя опустошенной. — Тебе совсем не обязательно, — говорит Кэрол. — Быть здесь, я имею ввиду. Следует остаться на пару дней для безопасности, но если хочешь выйти, ты вполне можешь это сделать. Манусос смотрит на неё, как на сумасшедшую. Зося зловеще усмехается. — Теперь ты позволяешь мне выбирать? Кэрол опускает взгляд на свои руки. — Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать. — Ты чуть нас-... меня не убила, — яростно поправляет себя Зося. — Дважды. — Это было… — Мне, блядь, плевать. — Окей, справедливо, — Кэрол сдаётся. — Значит, ты помнишь многое из… прошлого. Зося кивает и смотрит на нее так, словно бросает вызов Кэрол, предлагая ей углубиться в то, что именно она помнит. — Это похоже на внетелесный опыт, или ты, типа, сама это переживала, а может… — Здесь нет личного выбора. Но со всем, что происходило, мы вместе соглашались. — Так вы все голосовали перед тем, как что-либо делать, или… Зося издает раздраженный стон. — Это не так работает. Никаких голосований не было. Мы просто знали. Это коллективные решения без каких-либо обсуждений. — Ты скучаешь по этому? — спрашивает Манусос. — Я не знаю. — Что ты помнишь на данный момент? — продолжает он. — Отрывки. Моя собственная жизнь, а также опыт и знания, которые я-... это тело использовало. Она вздыхает и поднимает взгляд, прищуриваясь, словно пытается вспомнить что-то давно утраченное. — Я умею управлять самолётом и экскаватором. Я умею играть в крикет и говорю минимум на трёх языках. — А ты не знаешь, придумали ли они уже способ обратить нас в них? — вмешивается Кэрол, опасаясь, что (или кто) еще может содержаться в обширных знаниях Зоси. — Всё размыто, — отвечает брюнетка. Кэрол не уверена, стоит ли ей верить, ведь Зося, по сути, могла бы солгать им прямо в лицо, если бы захотела. — Ты знаешь, как вернуть все на круги своя? — Да вы, похоже, и сами разобрались, — пожимает плечами Зося. — В небольших масштабах. Мы же не можем запереть всех в бункере. — Вы правда считаете, — Зося указывает на окружающую их обстановку, — что это лучше, чем альтернатива? Лучше, чем мир во всем мире? — Это всеобщее заблуждение, — резко заявляет Кэрол. — Ни у кого из вас не было выбора. Больше нет индивидуальности, нет никакого для уникального опыта. — Мне интересно, а ты бы все еще ненавидела это так сильно, если бы сейчас не появилась угроза в виде того, что они смогут сделать тебя одной из них? Этот вопрос ударил её прямо в живот. — Я всегда говорила, что это неправильно, — бормочет Кэрол. — Да не похоже, что ты всегда особо возражала. — После того, как меня оставили одну на сорок дней, — резко отвечает Кэрол. — После того, как я подумала, что выхода нет, что я останусь совсем одна навсегда. После того, как вы заставили меня поверить, что это… Она останавливается. Зося поднимает бровь. — Мы тебе никогда не лгали. Я тебе никогда не лгала. — Как и я, — говорит Кэрол. — Но вы предпочли умолчать правду, чтобы сделать со мной-... чтобы превратить меня в то, чем, как вы знали, я не хочу быть. — Тогда почему ты сделала именно это со мной? В моменте они просто смотрят друг на друга, боль зеркально отражается на лицах обеих. Когда Кэрол открывает рот для ответа, Манусос качает головой. — Это нам ничем не поможет, — заявляет он. Его тон и язык тела создают впечатление, будто он разнимает двух подравшихся малышей. — Тебе нужно отдохнуть, — кивает он Зосе, а затем Кэрол. — А нам нужно решить, что делать дальше. — Черта с два, — говорит Зося. — Я не буду просто сидеть сложа руки. — Ты хочешь нам помочь? — недоверчиво спрашивает Кэрол. — Я хочу выбраться с этого букера, — поправляет её Зося. Кэрол воспринимает это как «да».

***

Последующие дни такие же напряженные. Зося хорошо разбирается в научных аспектах поставленной задачи, но постоянно поднимает моральные аспекты коллективного разума, которые Манусос предпочитает игнорировать. Каждый раз, когда Кэрол пытается завязать с ней разговор, она получает отказ. Кэрол ощущает, будто ходит по тонкому льду, но иногда ей очень хочется чтобы Зося просто накричала на нее, и она наконец могла понять, что творится в голове у этой женщины. Но удача ей не улыбается. Вместо этого ей остается лишь вести поверхностные разговоры о радиоволнах и электромагнитных полях, а также демонстрировать вечно бесстрастное выражение лица. Есть некоторые проявления микроагрессии, которые Кэрол находит скорее забавными, чем какими либо еще. Зося всегда подает ей тарелку, которая, как она знает, меньше всего понравится Кэрол, — ту, в которой больше всего фасоли или шпината. Когда она заваривает чай, она выбирает тот вкус, который Кэрол не любит больше всего. «Быть ​​ненавидимым — значит быть известным», — думает Кэрол про себя, усмехаясь. — Над чем ты смеешься? — спрашивает Зося с неизменно резким акцентом. — Я знаю, чем ты занимаешься, — пожимает плечами Кэрол. — Вечно подсовываешь мне самую отвратительную еду и чай, который я ненавижу. — Ну-у-у, — протяжно произносит Зося. — Мне же нужно как-то применять все свои знания о Кэрол, мать её, Стурке. В исполнении настоящей Зоси ее имя звучит совсем по другому. Более жестко и резко. Кэрол должна признать, что ей даже нравится. — Ну и что, ты прям всё обо мне знаешь? — блондинка бросает вызов. — Я знаю, что думал о тебе практически каждый человек в твоей жизни; я знаю каждую деталь, которую они замечали. Я узнавала тебя глазами твоих родителей, учителей, фанатов, бывших девушек, жены. Кэрол вздрагивает. — Не-... — Не втягивать сюда Хелен? — Зося мрачно усмехается. — А когда я тебя трахала, ты совсем не возражала по поводу неё. Удар в лицо причинил бы меньше боли. У Кэрол начинает кружиться голова и внезапно появляется жжение в легких. Чувство стыда словно бьет ее под дых. Поэтому она делает то, в чем всегда была лучшей. Убегает. У неё не было никаких логических аргументов против слов Зоси. В глубине души она всегда осознавала, что секс с Зосей казался ей похожим и смутно напоминающим секс с кем то другим, но она прилагала все усилия чтобы это игнорировать. Но услышать такое вслух, получить подтверждение от Зоси? Она чувствует себя предательницей. Не только потому, что позволила этому случиться, но и потому, что ей действительно это нравилось. Она бесцельно бродит, переходя из одной комнаты в другую, пока не оказывается в кладовой. Она закрывает дверь и садится на пол, не включая свет. Сердце бешено колотится в груди, она пытается отдышаться. Из её губ вырываются рыдания, и она понимает, что не знает, как сейчас со всем этим справиться. Обычно у неё в руке уже был бы стакан с алкоголем, но Манусос принёс только медицинский спирт. Хотя, как она думает, он тоже мог бы сойти. Она сидит в тишине, изредка слышны всхлипы и стоны. Кэрол все же позволяет бесконечному чувству стыда и вины захлестнуть ее, пока внутри не остается ничего, кроме пустоты. Затем она садится и ждет, опустошенная и неподвижная.

***

Она не уверена, сколько времени провела в этой крошечной комнате, но в конце концов снова приводит свое тело в движение. Как раз когда она старается придумать как заставить себя выглядеть максимально безразлично, когда придется выйти к остальным, она слышит звук снаружи. Кэрол едва успевает вытереть глаза рукавом, когда Манусос резко распахивает дверь. — Кэрол. — Он, похоже, совсем не впечатлен ее текущим состоянием. — Ужин, — сообщает он ей. — Я не голодна, — бормочет Кэрол. Манусос опускается на колени и ставит фонарик на пол так, чтобы свет освещал потолок. — Хочешь поговорить? Она не смогла достаточно быстро скрыть удивление по поводу его предложения. Обычно они не разговаривают, если только речь не идёт об электромагнитных полях и радиоволнах. Но, похоже, совместное пребывание в бункере все-таки может размыть некоторые границы. — Я скучаю по ней, — шепчет Кэрол. — По Хелен. Mi esposa. Манусос кивает. Наступает неловкое молчание, и Кэрол мысленно отмечает, что больше никогда не будет пытаться откровенно говорить с ним о своих чувствах. — А по ней? — вдруг спрашивает Манусос. — По Зосе, до…, — он пытается объясниться с легким отвращением в голосе. — Ты скучаешь по тому, какой она была? Кэрол усмехается. Она не может поверить, что опять настолько откровенна. — Наверное, — полупризнаётся она. — Это все пиздец, как неловко, да? Манусос странно кивает головой, словно не выражая ни согласия, ни отрицания. — Думаю, она тоже по ним скучает, — тихо говорит он. — И, думаю, ей тоже не нравится это чувство. Кэрол кивает. Она даже не может представить, что сейчас чувствует Зося. Она не понимает, каково это — быть частью коллективного разума, и тем более, как ощущается быть оторванной от него. Если у них с Зосей когда-нибудь и состоится нормальный разговор, она хотела бы спросить об этом. Манусос похлопывает её по плечу и уходит. В конце концов, она съедает какую-то отвратительную консерву, которую находит на одной из полок, и на цыпочках возвращается к тому месту, где они разложили свои спальные мешки. Её сны, как всегда, странные. Вот Хелен и её редактор разбирают по частям написанный ею черновик. Они грубо и резко отзываются о ее писанине, но смотрят на неё со спокойной и счастливой улыбкой. «Мы делаем это, потому что любим тебя, Кэрол», — говорят обе в унисон и сверкают зубами. Она просыпается от знакомого запаха. Где-то в противоположном углу комнаты горит свет, и она, дезориентированная и растерянная, щурится. Кэрол различает нависший над ней силуэт. Ее тело напрягается, и она пытается сесть, когда внезапная резкая боль пронзает горло. — Что за хрень? — Кэрол кричит, а ее рука взметается прикрыть пораненное место. Что-то металлическое падает на пол. — Блядь, — слышит она знакомый голос, а затем шаги, раздающиеся по комнате. — Зося? — Лежи спокойно, — приказывает женщина, подбегая к ней с фонариком в руке. — Манусос! — кричит брюнетка, и в ответ слышит сонный стон. — Мне нужна аптечка. И спирт. — Что, чёрт возьми, происходит? — хрипло бормочет Кэрол, все еще чувствуя жжение в районе горла. — Лежи, — нетерпеливо повторяет Зося, и внезапно близко наклоняется к Кэрол. Отталкивая ее руку от шеи, Зося заменяет ее какой-то тканью, которую рьяно прижимает к коже. — Ты меня, блядь, порезала? — наконец понимает Кэрол. — Ты не должна была двигаться. — Чтобы ты без проблем убила меня во сне? — У Кэрол кружится голова. — Нет, не говори эти глупости. — Вот, — Манусос опускается на колени рядом с ними и быстро открывает аптечку. — Подождите, я что, умру? — Это просто царапина, — сообщает ей Зося, но когда они наливают спирт, становится ужасно больно. Манусос и Зося работают в тандеме, и на этот раз Кэрол слишком ошеломлена, чтобы что-то говорить. В ее голове, словно белки в колесе, бесконечно крутятся разные ругательства. Когда все заканчивается, Манусос молча выходит из комнаты. — Что за хуйня? — очень красноречиво восклицает Кэрол. — Тебе нельзя было двигаться, — защищаясь, повторяет Зося. — Но я двинулась, — уточняет Кэрол. — Так что ты делала? — Я не хотела причинить тебе боль, — неохотно признает Зося. — Слушай, я знаю, что ты меня ненавидишь, и я тебя не виню, — Кэрол медленно садится и отодвигается, создавая дистанцию ​​между ней и Зосей. — Но перерезать мне горло — это, наверное, уж слишком крайняя мера. — Я не то, что я пыталась сделать, — Зося устало стонет. — И что же тогда…, — начинает Кэрол, но брюнетка ее перебивает. — Я не знаю, что чувствую к тебе, — восклицает Зося. — Я не могу понять, что думаю о тебе я, а что думают-... думали они. Мне кажется, я схожу с ума. Ее голос дрожит, и ей явно приходится успокаивать себя, прежде чем она снова продолжает говорить. — Раньше мы были готовы на всё, чтобы ты была в безопасности и счастлива. Причинить тебе боль противоречило бы нашей природе, — объясняет Зося. — Мне нужно было доказать себе, что я больше не они. Мне нужно было понять, каково это — сделать что-то подобное с тобой. Какие эмоции я испытаю к тебе после этого. Кэрол изо всех сил пытается осмыслить полученную информацию. Ее мозг совсем ничего не понимает. — Ну, значит, ты все-таки хотела меня убить? — Я бы ничего такого не сделала, — настаивает Зося. — Мне просто нужно было понять, какие чувства у меня вызовет возможность убить тебя. Кэрол проводит рукой по волосам. — И что же ты чувствуешь? — Я не уверена. Кэрол ждет, что Зося расскажет подробнее, но в ответ получает только тишину. Она поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Зосей, которая смотрит на нее с нечитаемым выражением лица. — Я не знаю, что к тебе чувствую, — признаётся Зося. — Я была частью всего, что между нами произошло. Но это касалось не только меня. Это было нечто большее, чем просто я. И теперь я так много о тебе знаю. Но совсем не знаю, что я по настоящему про тебя думаю, когда я больше не часть их. Теперь я больше не хочу постоянно делать тебя счастливой. Я не знаю, нравишься ты мне или я ненавижу тебя, потому что я не знаю, какие из чувств лично мои. Зося выдыхает, и Кэрол медленно кивает. — Это все кажется довольно логичным, — коротко отвечает она, потому что, Господи, ну что еще тут можно сказать? Они сидят в тишине несколько минут. — Я не думаю, что хочу тебя убить, — наконец бормочет Зося. — Ну что ж, — Кэрол пожимает плечами и искажает лицо в неуверенной улыбке. — Это можно считать началом? Зося закатывает глаза. — Зося до всего этого, — Кэрол встречается взглядом с карими глазами. — Захотела бы она добровольно стать частью улья? Зося несколько секунд молчит. Кэрол видит, как она потирает запястье, обводя большим пальцем точку пульса. — Скорее всего, нет, — признает Зося. — А ты чувствуешь будто ты — это все еще она? — спрашивает Кэрол. — Я всегда была ею. — Ты понимаешь, о чем я. — Я чувствую себя точно так же, но в то же время совершенно иначе, — пытается объяснить Зося. — Думаю, ты не сможешь понять. — Окей, — кивает Кэрол. — Ты это точно отметила. Она неловко откашливается. — Кстати, ты всегда можешь просто задавать мне вопросы, — предлагает она. — Чтобы выяснить, ненавидишь ты меня или нет. Зося что-то бормочет себе под нос. Прежде чем Кэрол успевает что-либо сказать, Манусос возвращается с термосом, полным чая. Порез на горле болит, когда она глотает. Ей нравится это ощущение.

***

Оказалось, тот факт, что Зося чуть её не убила, был недостающим звеном, способным привести их некому перемирию. Хотя, это все же странно. Наверное, одна из самых странных ситуаций, в которой Кэрол когда-либо оказывалась. Кэрол изо всех сил старается подавить любые воспоминания о том, чем они с Зосей занимались раньше. Когда Зося переодевается или приводит в порядок свои волосы, Кэрол опускает глаза, проходя мимо. Когда Зося говорит, она старается не смотреть на её губы слишком долго. Она пытается не думать о резком переходе от регулярного умопомрачительного секса с женщиной, которая выглядит как супермодель прямо из ее фантазий (ха-ха), к неловким светским беседам и отчаянному избеганию ее взгляда. Все свои грязные мысли и ненависть к себе она направляет на работу над их проектом по разрушению улья, и в конце концов Манусос придумывает, как построить большой радиоглушитель. Они приходят в выводу, что их устройство, вероятно, прервет общую связь членов улья в пределах работы глушителя, но, скорее всего, не освободит их окончательно. Когда Зося спрашивает, как именно им удалось вытащить ее саму из улья, Кэрол краснеет, и, заикаясь, рассказывает о манговом мороженом и детстве Зоси в Гданьске. — Ты общалась с другими людьми? — спрашивает Зося. — Чтобы мы могли опробовать это еще раз на них. Кэрол стыдно сказать «нет». Её заботила только Зося, даже если все остальные тоже были Зосями. Или это Зося была всеми остальными? Неважно. Они же не выглядели как Зося, и Кэрол до сих пор стыдно признавать, что она так считала. Зося смотрит на нее с выражением, в котором одновременно смешиваются раздражение, гнев и легкая доля веселья. — А как насчет остальных людей с иммунитетом? — спрашивает Манусос. — Ну, у нас не особо сложились отношения, — неохотно признает Кэрол. — Они её ненавидят, — вставляет Зося. Конечно, именно это она помнит. Кэрол сердито смотрит на неё. — А я думала, вы, ребята, не способны на ненависть. — Они то не способны, но иммунифицированные еще как, так что теперь и я могу, — говорит она и потом, блядь, усмехается Кэрол. Эта их перепалка кажется такой знакомой, и в то же время совершенно новой; более реальной, так как Зося стала самостоятельной личностью. — Значит, с остальными шансов нет? — настаивает Манусос. — У некоторых из них до сих пор есть семьи. Их родные ведут себя как раньше, одна из них до сих пор живет со своим сыном и мужем, — объясняет Кэрол. — Возможно, шанс есть. — И как нам с ними связаться? — спрашивает Манусос. — Технически, улей мог бы… — Нет. — Мы можем просто объяснить ей, как это сделать самостоятельно, если она захочет, — предлагает Кэрол. Манусос качает головой. — Тогда улей узнает, как мы это сделали. — Как думаешь, если бы они узнали, приняли бы контрмеры? — спрашивает Кэрол, обращаясь к Зосе. — Не знаю, могут ли они сделать что-то такое, — отвечает брюнетка. — Они же не могут изменить работу нашего организма. — Неужели? — бормочет Кэрол, представляя, как весь мир одновременно потягивает тот человеческий сок из молочного пакета. Зося морщится, очевидно, думая о том же самом. — Не тогда, когда дело касается законов природы и физики, их никто не может изменить. — Хорошо знать, что это они не могут, но у них, все же, размыты границы этики, — Кэрол горько усмехается. — О, чья бы корова мычала — шипит Зося. — Так, — вмешивается Манусос, медленно поднимая руки. — Может, нам удастся найти способ связаться с той женщиной, о которой рассказала Кэрол. Как её зовут? — Лакшми, — отвечает Кэрол, все еще не отрывая взгляда от Зоси. — Думаю, она из Индии. Манусос кивает. — Мы найдем способ, — говорит он, по большей части, самому себе. Кэрол вздыхает и встает. — Отлично, — говорит она притворно веселым тоном. — Но, может быть, сначала мы выясним, как выбраться из этой чертовой подземной тюрьмы?

***

— Эм…, — Кэрол обращается к Зосе несколько дней спустя, когда Манусос ищет детали для создания аппарата, блокирующего радиосигналы. Вряд ли им удастся с первого раза, но всё же это самая умная идея на данный момент. — А чем ты занималась до всего этого? Зося поднимает бровь. — Теперь тебя это волнует? Удар ниже пояса, хоть и вполне справедливый. — Да, — говорит Кэрол, не поддаваясь на провокацию. — Волнует. — Я была в Марокко, — Зося коротко отвечает. — Что ты там делала? — Путешествовала, — пожимает плечами Зося. — Точнее, хотела, Марокко был отправной точкой. — Одна? — спрашивает Кэрол, прежде чем успевает себя остановить. — Да. — А, окей, хорошо. Это… — Мой партнёр умер, — Зося ее перебивает. — Я накопила немного денег, а потом уехала. — Мне жаль, — говорит Кэрол, и понимает, что искренне так считает. Несмотря на все, что с ней произошло за последние месяцы, потеря Хелен по-прежнему открытая рана. Конечно, когда мир и все представления о нем рушатся, есть много вещей, на которых можно сосредоточиться, но боль всегда остается с ней, тлеет под кожей. — Часть меня рада, что Хелен умерла, — слышит она собственное признание. — Я не думаю, что смирилась бы с ее промытыми мозгами и тем, что она стала совсем… другой. Зося пожимает плечами. — Она вполне могла бы вести себя как раньше. — Возможно, — Кэрол полусоглашается. — Но я рада, что она оставалась собой до самой смерти. — Я тоже рада смерти моего партнера, — размышляет Зося. — Иначе тогда мне пришлось бы терять её дважды. У Кэрол нет времени осмыслить информацию о “ней” в прошлом Зоси, потому что та продолжает говорить. — Знаешь, мы все были едины, и это было прекрасно, но не было никакой уникальной любви. Я забыла, каково это — глубоко любить кого-то, и после быть по-настоящему потрясенной его потерей. Ты ведь так и чувствовала себя с Хелен, правда? Кэрол кивает, едва сдерживая слезы. — Я все еще помню, как держала ее на руках. Не думаю, что когда-либо это забуду. Но я рада, что мне не пришлось видеть ее после присоединения к улью. Рада, что не пришлось ощущать ее рядом с собой только физически, но без некой доли прошлой человечности. — И вместо Хелен к тебе отправили меня, — замечает Зося, выражение ее лица нечитаемо. — Мне всегда было интересно, как это получилось. Было что-то типа вашего внутреннего конкурса гендербентдвойников Рабана? Зося качает головой. — Мы просто… знали. — Ну, конечно, вы знали, — вздыхает Кэрол, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Прости, — говорит блондинка через некоторое время. — Всё это, — она жестикулирует между собой и Зосей, — должно быть, пиздец как странно для тебя сейчас. Зося пожимает плечами. — И да, и нет. Я же тоже была частью этого всего. — Да-а, ты и ещё примерно семь миллиардов других людей. — Ты скучаешь по ней? — внезапно спрашивает Зося. — По прежней мне? Когда я еще была ими. Кэрол резко выдыхает. Сначала ей очень хочется убежать, но она понимает, что она давно должна поговорить с Зосей об этом. — Я скучаю по тому, как чувствовала себя тогда. Мне нравилось, что ты заставляла меня верить в то, во что я сама отчаянно хотела верить. Хотя, ясное дело, часть меня понимала, что это все ненадолго, — объясняет она. — Но тогда мне очень не хватало настоящего человеческого общения, как бы я и не пыталась его достичь. Все же, сейчас ты ощущаешься намного более человечной. Зося кивает. Кэрол заставляет себя продолжать говорить. — К слову, мне очень жаль. За то, что между нами было, за то, что я так с тобой поступала. Я знаю, сейчас это кажется таким странным, и я все никак не могу понять, как ты себя чувствуешь, но могу представить, что не очень то и хоро-... — Кэрол, — перебивает Зося. Она неуверенно подходит ближе и накрывает дрожащую руку Кэрол своей. — Я сама до сих пор не уверена, как к этому относиться. Но тогда мы были рады делать тебя счастливой. Я бы не сказала, что меня к чему-то принуждали. — Это тебе сейчас так кажется, — Кэрол качает головой и отталкивает руку Зоси. — Потому что тогда у тебя был затуманен разум. Но если бы ты не была частью улья… — Это неважно. Все что я могу сказать, это как чувствую себя сейчас и как чувствовала тогда, — Зося повышает голос. — Все и так достаточно запутанно, не хватало еще того, чтобы ты говорила мне, как я должна себя чувствовать. — Ну, обычно люди в таких случаях чувствуют отвращение. — Почему ты так сильно хочешь, чтобы я тебя ненавидела? — шипит Зося. — Почему ты не хочешь меня ненавидеть? — парирует Кэрол. — Ты ведёшь себя так, будто хочешь понять меня, но даже не можешь заставить себя посмотреть на ситуацию под другим углом, отбросив свои убеждения и ожидания, — явно расстроенная, Зося пытается уйти. — Подожди, — Кэрол резко хватает Зосю за запястье. Женщина вырывается из хватки, и Кэрол отпускает руку, словно обожженную. — Пожалуйста, — умоляет Кэрол. — Извини. Ты права. Зося явно не хочет продолжать разговор, но, по крайней мере, больше не пытается уйти. — Всё это чертовски запутанно, но мне было бы легче понять, будь у тебя четкие границы, — Кэрол с трудом сглатывает и её горло болезненно сжимается. — Я бы поняла, если бы ты меня ненавидела. Но я не думаю, что ненавидишь, и это сбивает меня с толку. Но я также понимаю, что тебе, должно быть, сейчас намного тяжелее, чем мне, поэтому мне действительно жаль, что я ещё больше усложняю все это для тебя. — Вау, — Зося огрызается. — Такие извинения редко можно услышать от Кэрол Стурки. — Я серьезно, — упрямо отвечает Кэрол. — Но тебе необязательно их принимать. — Похоже, те три сеанса семейной терапии в 2022 году действительно принесли свои плоды, ага? Удар попадает прямо в цель, и Кэрол вздрагивает. — Как-то несправедливо, что ты знаешь обо мне всё на свете, — бормочет она. — Но это уж точно не облегчает разговоры с тобой, — фыркает Зося. Она переминается с ноги на ногу, возвышаясь над Кэрол. — Вот она, радость человеческого общения, — с невозмутимым видом замечает Кэрол. Наступает пауза, а затем, вопреки всему, Зося тихонько смеется. По груди Кэрол разливается тепло.

***

Иногда ей кажется, что Зося наблюдает за ней, словно учёный за подопытной крысой. Это напоминает ей о прошлой Зосе, когда она (они) предугадывали желания и потребности Кэрол. Но теперь кажется, что Зося все еще пытается предугадать, чего хочет Кэрол, а потом делает совершенно противоположное. Она упряма, и это даже вызывает симпатию, потому что ей крайне сложно по настоящему разозлить Кэрол, пока они живут в этом блядском бункере. Получить от нее кусок мыла с цитрусовым запахом или ручку, которая еле пишет, в лучшем случае можно считать небольшими неприятностями. Они не видели солнечного света около двух недель, и Кэрол кажется, что она постепенно сходит с ума. Работа над устройством, которое должно блокировать радиоволны, почти закончена, но они все еще не уверены, насколько безопасно выходить на улицу. Если улью уже все таки удалось найти способ присоединить их, они не хотят покидать бункер без плана отступления. И они не знают, что может произойти с Зосей. Они несколько раз возвращаются к этому вопросу, обговаривают возможные идеи и рассматривают все возможные сценарии, но всегда в итоге остаются ни с чем. — Мы должны рискнуть, — в один день решает Манусос. — Ну и с какой целью? — спрашивает Кэрол, её терпение уже на исходе. — Ты хочешь просто выбежать на улицу с надеждой, что они еще не нашли способ, как нас присоединить? — Это наш единственный шанс. — Это самоубийство. Манусос пожимает плечами. — Я пойду, а вы останетесь здесь, — говорит он, будто убежденный, что это их единственный выход. — Я поговорю с другими людьми с иммунитетом. Может быть, так нам удастся освободить из улья больше человек. — А если ты не вернешься? — Тогда вам не стоит отсюда выходить, — сухо отвечает Манусос. Кэрол качает головой и вскидывает руки. — Это estúpido. Манусос, явно не впечатленный, пожимает плечами и уходит, вероятно, чтобы начать собирать вещи для своей маленькой самоубийственной миссии. — Ты волнуешься за него, — до этого момента Зося молчала, не принимая участия в разговоре. — Ну, я не хочу, чтобы он присоединялся к глобальному коллективному разуму, частью которого он явно не хочет быть. — Так почему бы тебе не пойти? — Потому что я тоже не хочу стать частью улья, — коротко отвечает Кэрол. — Значит, ты просто позволишь ему уйти? — Это его выбор. Его жизнь принадлежит только ему, правда же? — эти слова горько ощущаются на языке. Она пытается встать. — Если он хочет этого, то пусть идет. Она боится, что он может никогда не вернуться, но не рискует сказать это вслух. Не рискует сказать и то, что чувствует себя трусихой из-за того, что не собирается уходить с ним. И, конечно, не рискует сказать, что предпочла бы просто остаться здесь с Зосей, чем выйти и попытаться спасти мир.

***

Манусос уходит несколько часов спустя, с рюкзаком за спиной и мачете в руке. Самодельный радиоглушитель прикреплен к его рюкзаку. Он обещает вернуться через день, а если так и не объявится, то, вероятно, на улице небезопасно. Кэрол старается не думать об этом. Кэрол и Манусос неловко машут друг-другу руками на прощание, пока Зося находится максимально далеко от выхода. Они все еще не знают, станет ли она снова частью улья, когда до нее дойдет радиосигнал. Кэрол рассказала ей о том, что Манусос вышел на улицу без каких либо проблем. И вот, теперь они ждут.

***

Они просто сидят на своих импровизированных кроватях, ведь им больше нечего делать, так как Манусос уже приступил к осуществлению единственного плана, который им удалось придумать. — Господи, я так не могу, — стонет Кэрол. Она чувствует тревогу, воздух в бункере кажется более спертым, чем обычно, и она вдруг начинает потеть. Она приподнимается и садится, неуклюже снимает толстовку, после чего пытается поправить свои растрепанные волосы. Она оборачивается и видит, что взгляд Зоси прикован к ее рукам. Ее глаза медленно перемещаются вверх, к шее, на которой все еще виднеется едва заметная красная полоска, и останавливаются на губах. Зося устало стонет. — Как же я ненавижу то, что мы-… что они были правы, — говорит она с нечитаемым выражением лица. — Правы насчет чего? — спрашивает Кэрол. — Выбрав меня. Для тебя. У Кэрол замирает сердце. — Выбор был основан на моей внешности, но также и на физической реакции. Дело в потенциальном влечении, — объясняет Зося, рассеянно потирая запястье, нащупывая пульс. — Я все пыталась понять, актуально ли это до сих пор. — И… — хрипло спрашивает Кэрол, после чего неловко откашливается. — Э-э, и как? Ну, все еще актуально? Зося закатывает глаза. — Я совершенно уверена, что меня не привлекает твой обаятельный характер, так что дело точно должно быть в физической реакции, — и поскольку этого недостаточно, она продолжает: — Но это вполне справедливо, потому единственная причина, по которой ты хотела трахнуть меня, в том, что я выгляжу в точности как живая версия твоей воображаемой пиратки-лесбиянки. М-да, не похоже, что Кэрол может это отрицать. — Ну? — спрашивает она. — И к чему нас это приводит? — Я хочу кое-что попробовать, — Зося выглядит крайне решительной. Она придвигается ближе к Кэрол, наклоняясь так, что их разделяют всего несколько сантиметров. У Кэрол перехватывает дыхание, когда знакомый, присущий только Зосе запах, заполняет её чувства. Она чувствует, как учащается пульс и краснеют щёки. — Л-ладно? — с трудом выдавливает она из себя, и ей ужасно не нравится, что это звучит почти как хныканье. — Мы собираемся заняться сексом, — Зося говорит это так, словно само собой разумеющееся. В голове у Кэрол происходит сбой. — Но я буду всё контролировать, — продолжает другая женщина. — Всё время. Кэрол ошеломленно кивает. Сильная рука толкает ее вниз, и она падает на спину. — Ты уверена? — наконец выдавливает она из себя. — Да, — говорит Зося, забираясь на неё сверху. — А теперь закрой рот. Кэрол делает, как ей сказано. Да и кто она вообще такая, чтобы подвергать сомнению выбор красивой женщины, которая сидит на ней сверху? Рука Зоси скользит под майку, и Кэрол слегка стонет от соприкосновения кожи с кожей. — Сними это, — приказывает Зося и откидывается назад, чтобы дать Кэрол пространство. Она неуклюже стягивает майку через голову, оставаясь в простом белом бюстгальтере. Зося, не теряя ни секунды, тут же резко наклоняется вперед, обхватывая ее грудь сквозь ткань. Кэрол едва сдерживает стон. Ее руки тянутся к бедрам Зоси, обхватывая их. — Я не разрешала меня трогать, — шипит Зося. Кэрол кивает и изо всех сил старается удержать свои руки на полу. Тем временем Зося дергает за бретельки её бюстгальтера. — Может мне-..., — Кэрол едва успевает начать спрашивать, как Зося резко тянет её вверх, заводит руку за спину и расстегивает бюстгальтер блондинки. Тут же толкая её вниз, Зося опускает голову. Ее ногти царапают живот Кэрол, вероятно, оставляя красные следы на ребрах. Теплые губы сжимают сосок Кэрол, и она издает откровенно жалкий звук. Она непроизвольно пытается выгнуть спину, но Зося крепко держит ее на месте. Зося резко двигается, и внезапно Кэрол чувствует давление в области промежности, и думает, что вот-вот может умереть. Она механически прижимается к колену Зоси, поддаваясь импульсу. Зося поднимает голову и смотрит ей прямо в глаза. — Да ты в отчаянии. — По сравнению с прерывистым дыханием Кэрол, её голос звучит слишком спокойно. С каждой секундой Кэрол чувствует, как становиться все мокрее и продолжает жалко прижиматься к колену Зоси. Внезапно давление исчезает, и Зося переворачивается на бок. Кэрол хнычет от потери контакта и тепла, но Зося занята тем, что проводит кончиками пальцев вниз, от груди Кэрол до пояса её брюк. — Снимай, — говорит она без колебаний. — Полностью все. Кэрол спешно пытается выполнить просьбу, неуклюже расшнуровывая и сбрасывая ботинки, за которыми идут носки, штаны и боксерские трусы. Когда она снова поднимает взгляд, Зося оказывается только в нижнем белье. Кэрол открывает рот, но в ее голове слова перестают складываться в предложения. Все, что она может делать, это жадно смотреть на женщину перед собой, тяжело дыша в ожидании. — Ложись, — наконец говорит Зося, и Кэрол, не теряя ни секунды, тут же снова ложится на спину. Зося забирается на неё сверху, её горячий центр прижимается к животу Кэрол. Рука опускается к её же промежности, и Зося начинает нежно массировать свой клитор сквозь ткань трусиков. Бедра Кэрол непроизвольно поднимаются, и она не может сдержать жалобный стон, при виде Зоси, которая возвышается над ней, прикасается к себе и позволяет Кэрол наблюдать. Ей мучительно тяжело держать руки при себе. Она больше всего на свете хочет заменить пальцы Зоси своими. Но она следует ее правилам, сжимает кулаки и заставляет себя оставлять их в таком положении. Зося издает стон, стимулируя клитор двумя пальцами. Кэрол видит, как на ткани образуется влажное пятно, и вздрагивает, слишком возбужденная и нуждающаяся, чтобы испытывать хоть долю смущения. — Пожалуйста, — шепчет она. — Ты чувствуешь себя обделенной вниманием? — насмешливо спрашивает Зося. Ее милая улыбка очень напоминает Кэрол прежнюю Зосю. Та Зося позволила бы Кэрол трахнуть её немедленно. Настоящая Зося, не переставая трогать себя, наклонятеся еще ближе к лицу Кэрол. Ее бедра начинают двигаться, слегка касаясь груди Кэрол всякий раз, когда она особенно сильно трется о свои пальцы. Кэрол стонет, не способная держать себя в руках. Она ужасно смущена тем, как это отчаянно звучит. — Пожалуйста, — снова умоляет она. Движения Зоси становятся быстрее и рассеяннее. Дыхание тоже меняется, из губ время от времени вырываются приглушенные стоны. — Повтори, — задыхаясь, приказывает Зося. — Пожалуйста, — Кэрол почти рыдает. Зося стонет, ее бедра сжимаются, а Кэрол чувствует, как сильно дрожат её ноги. Она кончает, выгибая спину и предоставляет Кэрол прекрасный вид на её грудь с напряженными сосками, упирающимися в ткань бюстгальтера. Зося замедляет движения пальцев, приходя в себя после оргазма. Она тянет руку вниз, под трусики, после чего демонстрирует свои блестящие пальцы Кэрол. — Открывай. Кэрол тут же открывает рот. Она обвивает языком длинные, тонкие пальцы и издает непристойный стон, ощущая вкус другой женщины. Зося надавливает на ее язык, отчего Кэрол слегка давится, прежде чем удается ей скорректировать давление. Кэрол продолжает обводить языком пальцы Зоси. — Вот как мы сделаем, — начинает Зося, все еще задыхаясь, позволяя Кэрол давиться ее пальцами. — Ты высунешь язык, и это всё, что тебе позволено. Кэрол чувствует, что с неё начинает капать, при одной только мысли об этом. Она так промокла, что, наверное, испачкала спальный мешок. Хотя сейчас её это мало волнует. Она кивает, не в силах ответить словами, так как пальцы Зоси все еще у нее во рту. — Умница, — нежно произносит Зося, и веки Кэрол трепещут от малейшей похвалы. Внезапно, ее рот пустеет. Она едва успела осознать потерю пальцев, когда она понимает, что Зося собирается сесть ей на лицо, все еще не сняв трусики. Кэрол послушно высовывает приплюснутый язык и ждет. Когда промежность Зоси соприкасается с языком Кэрол, они обе стонут. Запах и вкус Зоси, по-видимому, возбуждают Кэрол в сто раз сильнее, чем что угодно до этого. Насквозь пропитанная влагой ткань обеспечивает приятное трение, когда Зося начинает двигаться. Кэрол слегка поворачивает голову, чтобы выбрать более удачную позицию, и Зося тихонько всхлипывает. Ее руки тут же хватают Кэрол за волосы, удерживая на месте. Кэрол сжимает ноги вместе, она до смешного близко к оргазму, хотя к ней даже не прикасались. То, что Зося использует её только как игрушку для удовлетворения своих желаний, вызывает у Кэрол головокружение. Хотя, это вероятно из-за недостатка кислорода, так как её рот и лицо заняты Зосей. Хриплые стоны сверху звучат все более и более интенсивно, по крайней мере, именно это Кэрол и слышит, хоть ее голова и зажата между чужих ног. Ей кажется, что Зося что-то бормочет себе под нос, но она не может разобрать слов. Ей очень бы хотелось слышать каждый звук, исходящий из её рта. Зося продолжает использовать её язык, получая удовольствие в своем собственном темпе. Она держит Кэрол за волосы и заставляет её двигать головой в ритме своих покачиваний. У Кэрол ужасно болит челюсть, и ей кажется, что она вот-вот потеряет сознание, но она ни за что на свете не собирается отстраняться ни на йоту. Она держит язык высунутым и позволяет Зосе использовать его для своего удовольствия. Когда Зося кончает, она делает очень сильно. Кэрол чувствует это: ее ноги еще крепче сжимают голову, хватка на волосах Кэрол усиливается. Она позволяет Зосе пережить оргазм, пока та не поднимается с лица Кэрол на дрожащих ногах. Кэрол слизывает влагу с губ, насколько это возможно. Зося перекатывается на бок, переводя дыхание. Кэрол следит за её движениями, жадно впитывая каждую деталь женщины напротив. Зося подпирает голову рукой и смотрит на Кэрол. Секунду они просто смотрят друг на друга. Кэрол почти ждет, что Зося бросит на нее презрительный взгляд и уйдет. Она бы её даже не винила за это. Но вместо этого она чувствует, как чужая рука скользит между ее ног. Пальцы Зоси тянутся к ее лону, оставляя невесомые узоры на внутренней стороне бедер Кэрол. Кэрол скулит и приподнимает бедра в отчаянной попытке приблизить пальцы Зоси к тому месту, где они ей больше всего нужны. — Я тебя ещё даже не коснулась, — замечает Зося, ощущая, насколько Кэрол мокрая. — Какая жалкая. Кэрол всхлипывает, пронзительный звук, который ей бы было крайне стыдно издать при любых других обстоятельствах, вырывается из неё. Затем рука Зоси медленно снова начинает двигаться. Она обхватывает её промежность целой ладонью, а Кэрол, в свою очередь, сильнее прижимается к ее руке и издает нуждающийся стон. — Пожалуйста, — она снова умоляет. На лице Зоси появляется самодовольная улыбка, когда она начинает обводить кругами клитор Кэрол. Давление недостаточно сильное, чтобы довести ее до оргазма, но Кэрол все равно дрожит от этого прикосновения. — Ты так отчаянно нуждаешься в этом, — говорит Зося низким, хриплым голосом. Кэрол кивает, снова не в силах ответить словами, и пытается свести бедра вместе. Но Зося тут же убирает руку и возвращается к легким прикосновениям только тогда, когда Кэрол уже и не надеется снова ощутить её пальцы. — Пожалуйста, — шепчет она. Это единственное слово, которое она может выдавить из себя; в ее голове крутятся только мольбы и ничего больше, лишь бы Зося прикоснулась к ней. Зося продолжает дразнить ее, наслаждаясь каждой просьбой, которую ей удается выманить из Кэрол, пока медленно не перемещает два пальца к входу во влагалище Кэрол. Кэрол крепко зажмуривает глаза, из ее рта вырываются слова «пожалуйста» и «о боже». Зося оказывает малейшее давление, слегка двигаясь внутри Кэрол, и замирает в этом положении. — Ты жалкая, — говорит она, голос у нее низкий и хриплый, и когда Кэрол открывает глаза, зрачки Зоси расширены. Кэрол снова стонет и пытается двигать своим телом навстречу пальцам Зоси, но та их резко достает. Зося приближается к лицу Кэрол, и на секунду Кэрол кажется, что она вот-вот её поцелует. Но потом она понимает и послушно открывает рот, позволяя Зосе плюнуть в него. Тонкая нить слюны на мгновение соединяет их, после чего Кэрол сдавленно проглатывает. — Ты позволишь мне сделать с тобой все, не так ли? — спрашивает Зося, и Кэрол бездумно кивает, остро ощущая потерю пальцев. — Пожалуйста, — умоляет она снова и снова, пока наконец Зося без всякого сопротивления не вводит два пальца. После стольких издевательств этого явно недостаточно, но Кэрол не смеет просить большего. Она с радостью принимает то, что ей дают, жадно сжимая длинные, тонкие пальцы. Каждый раз, когда Зося снова входит в нее, стоны становятся все громче. Она теряет всякий контроль над своим голосом и телом, а единственное ощущение, на котором она может сосредоточиться, — это движения пальцев Зоси, которые резко входят и выходят из неё. Когда Зося добавляет третий палец, Кэрол кричит. Зося груба, она трахает ее жестко и с каждым движением достигает точки G. Тело Кэрол словно горит, но чего-то не хватает, и Кэрол знает, что Зося понимает, чего именно. — Пожалуйста, — выдавливает она из себя сквозь прерывистые стоны. Зося не слушает и продолжает трахать ее все сильнее, отчего у Кэрол сводит пальцы на ногах. Она сама пытается незаметно поднести руку к клитору, но Зося тут же замедляет движения, поэтому Кэрол извиняется и держит руку при себе. Как раз когда Кэрол кажется, что она больше не может это терпеть, Зося надавливает большим пальцем на ее клитор, и Кэрол мгновенно чувствует, как кончает, сжимая пальцы Зоси. Оргазм полностью захватывает ее, ноги смыкаются и зажимают руку Зоси внутри нее. Движения Зоси смягчаются, но все еще остаются достаточно интенсивными для того, чтобы продлить оргазм Кэрол, тело которой движется на автопилоте, стремясь к остаткам удовольствия. Она отпускает руку Зоси, и ее ноги раскидываются по сторонам, не в силах пошевелиться. Ей удается открыть глаза, и она всхлипывает, видя, как Зося слизывает с пальцев её влагу. Зося ухмыляется. Несколько минут они лежат рядом, и лишь их тяжелое дыхание нарушает тишину. — Итак, — наконец выдыхает Кэрол. Она поднимает руку, чтобы откинуть пряди волос, падающие на лицо, — они совсем липкие от пота. Она силой воли заставляет свои легкие снова начать дышать в нормальном темпе. — Тебе это помогло? Зося смотрит на неё как на последнюю дуру. — Нет, — прямо отвечает она, поднимая бровь. — Давай как-нибудь повторим. Она встаёт и оставляет Кэрол лежать на полу с открытым ртом. Она долгое время не может заставить себя встать. Ее ноги как желе, и она даже не в силах начать обдумывать то, что только что произошло. Когда она наконец заставляет себя подняться, она приводит себя в порядок и одевается. После чего обнаруживает Зосю на их импровизированной кухне, где та варит кофе. — Хочешь? — спрашивает она, и Кэрол кивает. Горячая жидкость успокаивает ее горло, которое, надо признать, немного хрипит после стольких хныканий и стонов. «Жалкая» проносится у нее в голове голосом Зоси, и она с трудом глубоко вдыхает. — Вкусно? — спрашивает Зося, и Кэрол резко поднимает голову, чувствуя себя застигнутой врасплох, пока не понимает, что Зося имеет в виду кофе. Она неловко показывает ей большой палец вверх. — Ты что, разучилась составлять связные предложения? — насмешливо спрашивает Зося. Кэрол лишь мило улыбается и снова кивает. Зося закатывает глаза, но на ее губах появляется едва заметная улыбка.