"особенный день".

сегодня выходные. я решил прогуляться по вечернему городу, слушая музыку в наушниках. вокруг было никого – только тишина. я осматривал каждый встречный дом так внимательно, будто не живу в этом районе около трех лет. спереди я увидел чем-то знакомый мне темный силуэт, которого еле освещал тусклый фонарь. я остановился и прищурился, чтобы разглядеть то, что стояло вдалеке, но вдруг кто-то сзади схватил меня за обе руки. я начал дергаться во все стороны, но тот силуэт, что стоял вдалеке, начал быстро направляться в мою сторону, что заставило меня замереть. моё сердце пропустило удар, я почувствовал опасность. я принялся разглядывать направляющийся ко мне силуэт. я распознал это мерзкое лицо. это был ёнбин.

в его руке был нож.

воплощение сдержанной элегантности. лезвие, отполированное до зеркального блеска, ловило и множило свет, будто узкая полоса жидкого серебра. это оружие выглядело как произведение искусства: тонкое лезвие с едва заметной гравировкой переливалось холодными голубыми оттенками, а рукоять из матового металла была украшена миниатюрными вставками из нефрита. когда ёнбин поворачивал оружие, по поверхности пробегали искрящиеся блики, словно звёзды, отражённые в горной реке. в этот миг время будто замедлилось. дыхание сбилось, стало поверхностным и частым, будто воздух стал чем-то редким, чтобы насытить легкие. сердце забилось так часто, будто пыталось вырваться из грудной клетки. каждый удар отдавался в ушах глухим барабанным боем, заглушая все остальные звуки. кровь прилила к голове – в висках застучало, а в глазах замелькали тёмные пятна. ладони мгновенно стали влажными, пальцы дрожали, словно от ледяного ветра. всё тело напряглось, превратившись в сжатую пружину, готовую сорваться в любой момент. я понял, что это не шутка, и что надо спасаться, но я был буквально взаперти, ведь меня держали со всех сторон. я начал дрожать со страху, а глаза мои расширились как блюдца.

мне страшно.

я боюсь.

всё происходящее казалось мне сном. по крайней мере я надеялся, что это сон. я понял, что мне осталось лишь смириться с тем, что произойдет. я почувствовал, как страх впивается в меня острыми когтями. сердце заколотилось где‑то в районе горла, грозя заглушить все мысли. кровь снова прилила к голове, а затем отхлынула, оставив после себя звон в ушах. дыхание стало частым и поверхностным, будто я нырнул под воду и пытался хватать воздух сквозь толщу. ладони стали скользкими от пота, а мышцы напряглись так, что заныли. в животе образовался ледяной ком, от которого к рукам и ногам растекалось онемение. все вокруг будто замедлилось, превратив реальность в тягучий, пугающий сон. я не успел даже моргнуть, как этот ублюдок оказался прямо передо мной. моя правая рука оказалась в плену: пальцы ёнбина сжали запястье так, что косточки захрустели. холодное лезвие прижало кожу, на мгновение замерло – и плавно пошло вдоль вены. неглубоко, но достаточно, чтобы тонкая корка эпидермиса поддалась. сперва – шок, онемение, неверие. затем – волна боли. острая и пульсирующая, словно каждый нерв вспыхнул разом. кровь выступила каплями, медленно стекая по коже, оставляя за собой липкий, горячий след. я сжал зубы, пытаясь не закричать, но дыхание уже срывалось в прерывистые всхлипы. резкий, расчётливый взмах. кожа поддалась с тихим хрустом. алая нить протянулась от запястья к ладони. я дёрнулся, но было поздно: боль уже впилась в руку, раскалённым гвоздём пронизывая мышцы. я почувствовал, как тёплая и густая кровь стекает по пальцам, а в голове стучит только одно: "больно. больно. больно". я невольно вскрикнул. рана была неглубокой, но жгучей как ожог. я смотрел, как кровь собирается в маленькие капли, а потом стекает вниз, оставляя на коже алые дорожки. каждое движение отдавалось в руке раскалённой иглой. раны пульсировали, будто в них забивали крошечные гвозди с каждым ударом сердца. кожа горела. кровь, стекающая по запястью, казалась одновременно ледяной и обжигающей. дыхание вырывалось рваными всхлипами – вдохнуть полной грудью не получалось, будто её сдавили железными обручами. в глазах темнело от боли, а в висках стучало так, что казалось, голова сейчас расколется. я смотрел на свои руки, но они казались чужими, будто принадлежали кому‑то другому. боль приходила волнами. то накрывала с головой, то отступала, оставляя после себя звенящую пустоту. я пытался сосредоточиться на чём‑то реальном.. на звуке собственного дыхания, или на звездах, что были в небе, но всё размывалось, превращаясь в хаотичный калейдоскоп ощущений. где‑то на краю сознания билась мысль: "это не я. это происходит не со мной", но кровь на руках и жгучая боль в ранах неумолимо возвращали меня в реальность. они бросили меня. без слов, без взгляда, без малейшего признака сожаления. оставили лежать на ледяном, пропитанном дождём асфальте, где тёмные лужи отражали тусклый свет уличных фонарей, словно зеркала, полные безмолвного ужаса. моя правая рука безвольно распласталась в луже, а из вскрытой вены тонкими струйками сочилась кровь, разбавляя воду алыми разводами, которые медленно расплывались, будто последние следы его существования. я был для них не человеком. я был лишь бездушной игрушкой, марионеткой с перерезанными нитями, которую можно ломать, терзать, испытывать на прочность, зная, что она будет терпеть до конца. терпеть, потому что не умеет иначе. потому что в его мире не существовало слова "нет" и не было голоса, способного сказать "хватит". впрочем, я никогда не был чем‑то важным. ни для кого. ни единая душа не взглянула на меня с теплотой, не протянула руку помощи, не прошептала мне, что я нужен. моя жизнь – это череда холодных взглядов, насмешливых ухмылок, едких слов, бьющих точнее ножей. я не знал, что такое любовь. её заменяла ледяная пустота, разъедающая грудь изнутри. нн знал, что такое обожание, ведь вместо него – презрительные взгляды, скользящие по мне, как по старой мебели. я не знал восхищения: лишь волна ненависти, накатывающая с каждым новым днём, с каждым встречным, будто сама вселенная решила отметить меня знаком отверженности. я лежал, чувствуя, как холод асфальта проникает в кости, как кровь уходит, унося с собой последние искры тепла. в голове крутилась одна мысль, острая, как осколок стекла: "я – ничто. я всегда был ничем". и эта мысль, словно ядовитый туман, заполняла сознание, растворяя остатки надежды, стирая границы между болью физической и душевной, превращая его в тень, которую скоро смоет дождь.

___

мои глаза медленно приоткрылись – будто сквозь вязкую пелену, сквозь тяжесть, которую невозможно было сбросить. свет резал зрачки, заставляя моргать чаще и пытаться сфокусироваться. сначла были лишь размытые очертания: белые стены, неясные силуэты предметов, ровный, монотонный гул где‑то на грани слуха. я пришёл в себя.. но не там. не на том холодном, мокром асфальте, где последние капли сознания утекали вместе с кровью из вскрытой вены. не под тусклым светом фонаря, отражающимся в лужах, как в разбитых зеркалах. теперь я лежал на чём‑то мягком – на подушке, на кровати, – и это ощущение было настолько чужим, что я не сразу поверил в реальность происходящего. воздух… он пах иначе. резкий, стерильный запах антисептика пробивался сквозь туман в голове, царапая ноздри, возвращая к реальности. больница. я в больнице!! эта мысль ударила, как холодный поток воды: если я здесь, значит, кто‑то нашёл меня. кто‑то спас.

но кто?

вопросы роились в голове, сталкиваясь, перекрывая друг друга. кто увидел меня там, лежащего в луже собственной крови? кто вызвал скорую? кто держал мою руку, пока меня везли сюда? или… может, я уже не здесь? может, это не больница, а какой‑то иной мир, подобие рая или ада, где мне предстоит вечно переживать тот момент, когда лезвие коснулось кожи? я попытался пошевелиться, но тело отозвалось тупой, ноющей болью, будто каждая мышца помнила вчерашний ужас. медленно, с трудом, я опустил взгляд на своё правое запястье. оно было аккуратно перевязано. белый бинт, чистый, свежий, без пятен крови. заботливая рука врача перевязала мое запястье, оставив меня в живых. …и тогда память хлынула потоком – безжалостная, яркая, как вспышка. я вспомнил всё. тот вечер. их лица. смех, который резал глубже любого ножа. боль – не только физическую, от порезов, но и ту, что грызла изнутри, разъедала душу, оставляя в ней зияющие дыры. они делали это не в ярости, не в гневе, а просто так, ради развлечения, ради того, чтобы увидеть, как я сломлюсь. и я сломался. я закрыл глаза, пытаясь заглушить воспоминания, но они впивались в сознание, как острые когти. я был на грани, и всё же кто‑то выдернул меня оттуда. но зачем? чтобы снова смотреть в глаза тем, кто превратил мою жизнь в ад? чтобы снова чувствовать эту пустоту, эту бесконечную, всепоглощающую боль? я провёл пальцами по бинту, ощущая его гладкость, и вдруг осознал: я жив. но что это значит? спасение.. или новая пытка? я пролежал так около двух минут, просто пялясь в потолок и пытаясь забыть всё, что произошло вчера. мои глаза были наполнены пустотой. я не видел жизни. дверь в палату с грохотом распахнулась. я медленно повернул голову в сторону звука и сразу же распознал это лицо.

ан сухо.

в голову сразу же посыпалось множество мыслей. неужели это он помог мне? но как он нашел меня? — чёрт, шиын-и!! - громко крикнул сухо, видя мое ужасное состояние. мне аж стыдно стало за то, что я так часто страдаю, а он каждый раз помогает мне. я не стал говорить. мой пустой взгляд пробежал по лицу сухо – темно-карие глаза, наполненные ужасом и страхом, дрожащие губы. неужели он беспокоился? — это был ты? - хрипло и с трудом выговорил я, смотря парню в глаза. — не вскрывал я тебе вену! на кого я похо.. — ты нашёл меня? - я прервал его. — а… - тут же осознал он. - да, я. — как ты там оказался? — к тебе тот же вопрос. я нахмурился, давая сухо понять, что итак устал от его тупости. — ладно-ладно! - он поднял руки так, будто перед ним стоят полицейские с оружием. - рядом с тем местом, где ты был, находился круглосуточный магазин. ну, я туда шел. бабушка за молоком попросила сходить. как только я вышел оттуда – сразу увидел, что где-то вдалеке на асфальте ты лежишь. я сразу же к тебе рванул, и… — не надо в подробностях. я понял. - прервал я. сухо присел на край койки, с жалостью посмотрев на меня. — как это случилось..? - острожно спросил он, будто я маленький ребенок, которому нужна забота.

хотя, может, так и есть.

я рассказал ему все, что запомнил. я следил за тем, с какой скоростью на лице сухо менялись эмоции: от испуга до злости, от жалости до недоумения. иногда мне кажется, что этот человек – единственный, кто оставляет хороший след на моей душе.