храбрый зайчик

Соль щелкнул выключателем, и прихожую осветил желтый свет лампочек. Он повернулся к двери, чтобы запереть её на ключ, когда заметил рядом человеческую фигуру. Это могло быть только одно существо: его хороший друг Браун. Соль Ым понял это, когда тень от фигуры накрыла его целиком. Соль, закрыв дверь, выпрямился и повесил ключи на крючок. Браун сделал шаг в сторону Соля. Не раздалось ни звука: ни от ходьбы в туфлях по старому паркету, ни от одежды, ни от дыхания. Это естественно: Браун же не человек, а телевизор. Тогда Соль заметил, что давно уже пропускал мимо ушей такой привычный монотонный гул монитора. Он уже привык к шуму, что исходил от головы Брауна. Соль попятился наискосок, но почти сразу же наткнулся на дверной косяк. Косуля всё еще не успел снять влажное от дождя пальто, сумку на плече, или хотя бы разуться. Он стоял дома одетым в полной экипировке, не успев раздеться по приходе с улицы. Половина лица скрывалась за красным шарфом. Соль поднял голову, чтобы смотреть на экран Брауна, но крепко завязанный шарф едва шелохнулся. Браун приблизился вплотную, а Сольым напоминал себе, что плюшевый заяц ещё висит брелоком на сумке. — Браун? — хрипло пробормотал Соль сквозь шарф. Серый и молчаливый экран оставался висеть над головой Косули, заслоняя свет от люстры. Браун поднял руку, и холодная перчатка легла на щеку. Сначала легко, касаясь одними кончиками пальцев, а затем медленно прислонилась всей ладонью. Прикосновение было странно точным. Браун провел по скуле под глазом, по щеке вниз, а затем под подбородком, от чего Соль съежился. Он вжал шею в плечи, но не отодвинул голову вбок, и Браун наклонился экраном к воротнику его пальто. Словно искал духи, однако Соль ими не пользовался. Браун уткнулся экраном в шарф, под которым ключица уходила под ткань рубашки, и замер. Соль зажмурился от мурашек, что пробежали по коже. Руки Брауна скользнули к плечам Соля и сжались, не снимая пальто, а наоборот, фиксируя его. Одна рука держала за плечо, другая опустилась ниже, к пояснице, для того, чтобы притянуть Соля к себе. Тела разделяло лишь небольшое расстояние: они стояли, почти что обнимаясь вплотную. — Я... давай я сначала сниму пальто, — прошептал Соль, пытаясь вывернуться из хватки. Но Браун не дал такой возможности. Пальцы на пояснице и животе надавили сильнее, ощущались сквозь слои ткани и даже плотное пальто. Соль почувствовал, как подчиняется давлению, что хотело его одновременно прижать и к двери позади, и к телу спереди. Промокшие, и от того скользкие ботинки разъехались сами по себе и стойка Соля стала шире, неустойчивее. Его спину таки вдавили в дверь и стену позади, пока спереди давила тяжесть чужой прижатой груди. Браун встал между его разведенных ног, полностью блокируя остальное пространство. Когда большой палец приспустил шарф, открывая губы, холодный экран прижался к лицу Соля в интимном прикосновении, не оставляя между ними и сантиметра. Странный поцелуй быстро перерос в какое-то жевание. Из вязкой консистенции с той стороны темной панели высунулся язык. Такой вывод сделал Соль, когда Браун продолжал целовать его губы. С другой же части матового стекла вынырнуло что-то теплое, влажное и упругое, чтобы провести липкую дорожку от воротника под шарфом до мочки уха. Длинный, исследующий лизок. Соль дернулся от мурашек, но его жестко удерживали на месте крепкие руки. На коже под шарфом осталась горячая, блестящая дорожка. «Чмок» Браун приложился губами к тому месту, где только что прошелся его язык. Звук отдавался в прихожой также естественно, словно тиканье часов. Сольым представил, что похожий звук исходил бы и от поедания его тела прямо у него же дома, однако быстро убрал подобные мысли прочь. «Чмок» Еще один поцелуй, чуть ниже, у яремной впадины, прямо через ткань рубашки. Шерсть шарфа натянулась и угол телевизора проник в его ворох. Соль тихо застонал от наплыва прикосновений его любимого Брауна. Колени ослабели. Он чувствовал, как под тяжелым пальто, между его собственных разведенных бедер, назойливо пульсирует возбуждение, в тесной и неудобной одежде. Браун, возможно прочитав мысли Соля, отстранился на расстояние выдоха. На его экране наконец-то появилось какое-то изображение, напоминающее пустой смайлик или просто круг. Одна рука продолжала держать Соля за поясницу, хотя ему и не было слишком спокойно от этого, а другая потянулась к его лицу. Большой палец в перчатке провел по его нижней губе, надавливая и заставляя приоткрыть рот. Соль поддался и послушно открыл. Палец в перчатке неглубоко вошел внутрь, просто лег на язык. Соль, откинув лишний анализ и мысли, обхватил его губами, облизнул ткань, почувствовав слабый вкус перчатки, непривычно ровную фактуру и привкус чего-то еще, возможно, кондиционера или духов. Лизь, чмок. Глухой, мокрый чмок прямо вокруг пальца... На экране Брауна смайлик без лица помигивал и пропадал, но вскоре возвращался. Он вытащил палец, блестящий от слюны, и приложил его обратно к губам Соля. Теперь уже снаружи, размазывая влагу. Он забрал палец, любуясь видом, и наклонился снова чтобы слизнуть ее самому. Длинным, медленным движением, от подбородка до уголка губ. Свободная рука Брауна переместилась ниже, намертво сжав Косулино бедро через слой пальто и брюк, еще сильнее отводя его ногу в сторону. Плечи Соля наклонились, сползая ниже по стене, и сумка стала съезжать по шерстяному рукаву вниз. Позвякивая, она шлепнулась на пол у двери. Соль снова уткнулся носом в шарф, непроизвольно ища, куда спрятаться от такой неприкрытой настойчивости. Рука Брауна опустилась ниже и обхватила его бедро через ткань брюк. Не терпя возражений, она заставила Соля потерять последнее равновесие и съехать на неожиданно появившуюся опору. Между его бёдер протиснулось колено Брауна, не дававшее ему упасть. Соль должен был ухватиться за плечи Брауна, но из-за непонятного чувства удержал свои руки от лишнего действия. Соль мог поднять человека одной рукой в вентиляцию или выбить дверь плечом, или просто убежать и залезть на фонарный столб, однако Браун плавил его, словно солнце. Нога, зажатая в замке из пальцев, согнулась в колене. Браун еще сильнее развел ноги Солю, прижимая его колено к стене позади и полностью держа вес бедра своей рукой в воздухе. Пальто сбросилось с бедра и спуталось позади, а ткань брюк стала врезаться в кожу. Сольым сдержал странный звук, что хотел проскочить, и только сказал, — Бр-Браун… ногу сводит… Браун притянул Соля за захваченную ногу еще ближе, практически посадив его на свое выставленное бедро. Он почувствовал каждый мускул, каждое сухожилие в своем растянутом до предела бедре. — Ммм… Еще больно? — спросил Браун, чересчур невинно, как для того, из-за кого Сольыму натирали штаны между разведенных ног. Затем Браун снова наклонился к шее, словно это его любимое место. Сольым же был занят мыслями, как перехватить инициативу. Он планировал свою ответку для Брауна, пока запрокидывал голову и подставлялся под широкие, медленные движения языка. Брауну словно и не мешала одежда Сольыма, пока он промакивал кожу губами и языком, словно засохшую чернильную печать. Пространство от ключицы до челюсти теперь украшали блестящие, горячие полосы. Он водил кончиком языка по пульсирующей вене, вызывая подрагивание всего тела, которое так крепко держал у двери. Поднятая нога норовила опуститься, но Браун не давал ей этого сделать. Для удобства он закинул ногу прямо в ботинке на своё плечо, так что пятка врезалась тому в спину. Поза стала уже совсем уязвимой, а брюки натянулись до предела. Шов врезался в промежность, выделяя и сдавливая пульсацию, что не могла так просто утихнуть сама по себе. Соль не заметил, как стал кусать губы, пока не почувствовал следующее влажное прикосновение. Чмок. Теперь не нежный, а присосавшийся прямо к сонной артерии. Только еще и синяков не хватало. Соль все-таки застонал, и пальцы, что ловили воздух, вцепились в ткань пиджака Брауна до побеления в суставах. Он инстинктивно пытался сомкнуть ноги от нелепости положения, чтобы найти хоть какую-то опору, но он мог только висеть и принимать, пока Браун оставлял новые метки на коже, каждая из которых что-то кричала, словно заявляя права Брауна на него. Рука, державшая его за бедро, сместилась выше, под ягодицу, еще больше приподнимая Соля и раскрывая его. Даже сквозь слои ткани Соль почувствовал давление пальцев, впившихся в мышцу. Как же Солю было жарко и тесно в проклятом пальто и беспомощной позе. Неужели Браун не мог подождать хотя бы пару мгновений? — Мой милый зайчик…— в голосе Брауна не было ни капли раскаяния. Косуля запрокинул голову, наткнулся затылком на стену, а его дыхание теперь сопровождали влажные всхлипы. Браун снова наклонил голову прильнул уже не к губам, а к шее Сольыма, прямо к месту, где сильнее всего бился пульс. Последовал чмок — короткий, мокрый звук. И сразу за этим горячий влажный автограф. Длинный, шершавый язык прошелся от ключицы до мочки уха. Нога, заброшенная на спину Брауна, дёрнулась. В отблеске уличного фонаря из окна и мерцания экрана Соль видел детали, которые обычно мог пропустить. То, как идеально ровен воротник Брауна, или же складки на плечах его пиджака под утопающей хваткой Соля. — Ты... так собран даже сейчас, — сказал Соль на выдохе. Это прозвучало глупо, но он цеплялся за возможность услышать голос Брауна, поговорить с ним. Собственный вид Сольыма был полной противоположностью: пальто съехало с одного плеча, рубашка вылезла из брюк, на шее из-под красного шарфа блестели мокрые дорожки слюны. С ботинок стекала дождевая вода, а сумка развалилась на полу рядом. Браун не ответил вслух, а вместо этого поднял руку к лицу Косули, чтобы обхватить подбородок и зафиксировать его голову на месте. Так, что Сольым не мог избежать последовавшей далее целенаправленной атаки. Браун приник к его шее с новой силой. Теперь ласки переросли уже во что-то большее. Всплеск нежности Брауна сводил Соля с ума. Громкий чмок с легким втягиванием кожи на том самом чувствительном месте под ухом, от которого у Соля темнело в глазах, а ноги переставали слушаться. Еще дорожка из быстрых, мелких поцелуев там же, где только что был чмок, как закрепление эффекта. — Ах… там… щекотно… — Знаю, — прошептал Браун и повторил движение. Соль впервые за этот вечер застонал, длинно и безнадежно. Его тело, зажатое, ответило на прикосновения судорожной дрожью. С этим прикосновениями его хорошего друга, приятными до дрожи в коленках, также смешивалось ощущение, как ткань офисных брюк врезалась в кожу, шов внутренней стороны бедра, растянутый неестественно широким разведением ног, давил и натирал, а молния спереди впивалась в плоть. Каждое движение Брауна, каждое прикосновение его губ заставляло мышцы Соля непроизвольно сжиматься, а брюки — врезаться сильнее. — Бра-аун... — Соль не выдержал. Его голос сорвался на хриплый шепот. — Больно... черт, брюки… — Мг… Рука ведущего опустилась ниже, к внутренней поверхности удерживаемого бедра. Пальцы впились в зажатую мышцу, разминая её через ткань. «Интересно, а из-за кого она зажата»—пронеслось в голове у Соля. Скованная от напряжения, она только дрожала от напряжения и непривычной позы. — Расслабься, — голос Брауна был тихим, стремящимся к нежности. — Дашь посмотреть? Он словно надул губки в неподходящем месте и ситуации. Глаза Соля уже блестели от его действий, но Браун дул щеки и дальше. Одна из его рук, до этого поддерживающая Соля под ягодицей, скользнула к животу. Пальцы в перчатке с элегантностью и точностью движений сразу нащупали пряжку ремня под разболтавшимся пальто. Но не расстегнули, а просто водили по металлу туда-сюда, создавая звенящий лязг металла, который отдавал Сольыму аж в кости. Каждый звон был как издевательство. Так ожидаемый щелчок прозвучал невероятно громко. Пальцы ловко справились с пуговицей брюк и потянули брючину вниз, всего на несколько сантиметров, ровно настолько, чтобы показался участок кожи, прикрытый бельём. Прохладная ткань перчатки скользнула по его животу, и еще ниже, пока холодный воздух щекотал обнажившуюся кожу. Соль позволил Брауну обхватить его, уже выведенного на нервы и твёрдого от ласк. Соль резко вдохнул, когда Браун начал двигать рукой в медленном темпе. Каждое движение грубой перчатки контрастировало с нежностью. Звук скольжения смешался с прерывистым дыханием Соля. Браун снова наклонился, уже к губам. Соль был рад, что сможет спрятать ненужные звуки, но его ждало разочарование в виде чрезмерно громкого хлюпа и чвяканья. Из темноты экрана перед лицом выскользнул теплый язык и требовательно надавил на губы. Соль, ища поцелуй, впустил его. Вкус был странным и заглушался другими ощущениями. Он не хотел безвольно повисать на руках Брауна и искал опору в той одной ноге, частично оставшейся на полу. И всё же Соль позволил тому пить из своего рта и ответно в этот же поцелуй. Он был растерзан и, прости Господи, наслаждался этим. Его рот был заполнен, а дыхание украдено. Язык Брауна двигался с точностью, словно запоминая каждый бугорок нёба, каждый зуб, чувствительные точки и внутреннюю поверхность щек. Когда Браун отстранился, нить слюны, смешанная с темным вязким веществом, потянулась между его экраном и опухшими губами Соля. Она порвалась, упав ему на подбородок и слегка развязанный шарф. Соль тяжело дышал, воздух обжигал горло, как горячий чай с липким медом при простуде. Браун наблюдал. — Пойдём в комнату… на диван.., — выдохнул Соль, его голос осип. — М-м, — отказался Браун. Снова поцелуй. Теперь Браун опустил голову и приложился губами к ключице Соля, прямо поверх мятой, влажной от пота рубашки. Он втянул губами ткань и кожу внутрь, оставив темное мокрое пятно на хлопке — и провел языком по этому пятну, растягивая его до соска. — И-их… Ноги Соля, все еще широко разведенные и поднятые, дернулись в судороге. Он чувствовал, как подошва его ботинка скребет по идеальной шерсти брюк Брауна, оставляя на них малозаметную пыль с улицы. — Не могу... больше... — простонал Соль, и это была правда. Он держался на пределе, как тетива. — Ты хочешь дальше..? — этот голос… Соль хотел разочаровать его и ответить “знаешь, уже нет”. — Мг, — это не звучало вразумительно и Соль добавил, — Да, только… Рука в брюках Соля ускорила ритм, неумолимо задевая все чувствительные места. Рот Брауна переместился к другому соску, зажав его через ткань губами — да сколько уже можно этих губ — не кусая, а сжимая с выверенным давлением. Сольым судорожно сглотнул слюну, пытаясь хоть как-то совладать с нарастающей бурей. Браун ответил своим языком. Еще один влажный автограф, долгий, от соска до солнечного сплетения, прямо по намокшей рубашке. Экран поднялся к груди Соля, чтобы оставить громкий, влажный поцелуй прямо в ямочке между ключицами, с легким втягиванием кожи, от которого всё тело Соля выгнулось дугой, упираясь в Брауна. — Бра-а-ун… я… — слова распадались на языке. Отвратительно мокрый чмок, когда Браун вытащил свою руку из его брюк на мгновение, чтобы снять перчатку. Соль мельком увидел его пальцы, а затем уже ощутил на себе холодное прикосновение голой кожи. Он почувствовал каждую линию этой Тьмы, из которой состоял Браун, на своей коже. Пальцы стали двигаться быстрее, создавая невыносимое трение. Вторая его рука зарылась в волосы Соля и мягко запрокинула его голову еще сильнее, обнажая исчерченную следами шею, чтобы снова приникнуть к ней. Возобновились быстрые и жадные движения языка по всем уже оставленным прежде следам, словно обновляя метки. Последовала очередь чмоков и жгучих присасываний вдоль сухожилия. — А-а-а-ах!— его зафиксированные ноги задрожали в преддверии судороги. Пальцы скользили по гладкой ткани пиджака в поисках опоры и поддержки. Браун оторвался от его шеи. — Со-оль, — его имя, произнесенное этим близким голосом, спустило последний крючок. Соль, тяжело дыша, ощутил резкий приплыв еще большего удовольствия. Судороги прокатились по животу и ногам, бедра свело. Браун держал его, не давая упасть и не ослабляя хватки, с радостью принимая каждую конвульсию и каждый дрожащий выдох. Соль обмяк, повиснув колене и на тех самых руках, что только что довели его до края. Его одежда представляла собой жалкое зрелище. Соль начал думать, что все кончилось. Но хватка не ослабла, получилось даже наоборот. Рука, все еще лежащая в брюках Соля, резко сжалась — не сильно, но достаточно, чтобы напряжение откликнулось во всём теле. — М-м-мф… Пальцы бесконечно медленно начали двигаться по кругу с легким нажимом. Будучи чувствительным до муки, каждое касание для Соля было как удар током. Рука с волос Соля стала расправлять и разглаживать пряди, после чего опустилась к лицу. Большой палец провел по мокрой от слез и слюны щеке, вытирая или растирая их, а затем уперся в нижнюю губу, снова заставляя приоткрыть рот. — М-м-м… — палец уже скользнул внутрь, касаясь языка. Он инстинктивно сглотнул, ощущая чужую кожу, а точнее Тьму во рту. Рядом с нажимом проехалось что-то мягкое и мокрое. Язык Брауна снова выскользнул из экрана и провел по месту соединения пальца и губ, смешивая их слюни. Соль зажмурился, ощущая жар, снова разливавшийся по его животу. Браун придвинулся ближе, его экран почти поглощал лицо Соля. Рука на бедре закинутой ноги перехватила её за колено и резко подняла еще выше, почти к плечу, открывая его еще сильнее и делая все уязвимей. Бедро Брауна, твердое и обтянутое брючной тканью, сильнее надавило между разведенных ног Соля, пока из-за рта раздавалось чвоканье. Влажное трение пальцев ускорилось, смешиваясь с тяжелым дыханием. — Браун… пожалуйста… — если бы Соль мог, он бы заплакал. Полузакрытые глаза, полуоткрытый рот вокруг пальца. Палец выскользнул из его рта с тихим чавканьем. Браун размазал влагу по подбородку Соля, словно избавляясь от всей его проделанной работы, и сам смочил его скользкой Тьмой , что полилась из экрана. Затем опустил эту же руку вниз, под расстегнутые брюки и резинку белья. Пока одна рука продолжала свои размеренные движения, другая уперлась кончиком пальца в плотно сомкнутое и напряжением место. Всё тело Сольыма напряглось. — Расслабься… — прошептал Браун, смотря прямо на Соля, и начал давить. Просто давил, массируя, заставляя мышцы постепенно поддаваться. Сольым кряхтел, а его нога на плече Брауна дрожала от непривычного напряжения. Каждый микроскопический сдвиг пальца встречался непроизвольными звуками из горла Косули, что пытался быстрее адаптироваться. Браун прекратил все движения и просто прижался. Руки продолжали обнимать тело Соля и в мягком объятии приковывать к себе. — Смотри на меня, — сказал он мягко и Сольым поднял мутный взгляд на Тьму в корпусе от телевизора. Браун даже вернул смайлик и накинул на него улыбочку. Узел внутри и вправду немного расслабился от привычного лица Брауна перед глазами. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как грудь распирает от чего-то тяжёлого и сладкого. — Мм, хороший зайчик, — похвалил Браун и от этих слов по спине Сольыма пробежала новая волна мурашек. Из них двоих именно Соль должен был так называть Брауна. — Но не называешь, — парировал Браун. Смазанный палец водил снаружи круговыми движениями, разминая напряженные мышцы. Иногда он останавливался и просто давил тупым кончиком, приоткрывая мышечное кольцо по миллиметру, а затем позволяя снова сомкнуться. — М-мгх… э-это… — лепетал Сольым, пока его голова беспомощно каталась по стене, а волосы растрепались. — Да..? — спросил Браун, не прекращая своих медленных, гипнотических движений. — Ст-странно… я хочу сказать, не больно… — Да? А как тогда? — палец плавно надавил сильнее. Последовал неприкрытый чвяк. — А-ах… Улыбка растянулась шире. — Мг, значит, правильно делаю, — удовлетворенно пробормотал Браун. Его палец углубился и теперь работал не только снаружи. Кончик продолжал постепенно проникать. Каждый раз, когда сопротивление нарастало, он отступал, чтобы снова смазать, погладить, успокоить и, словно, уговорить. Этот бесконечно медленный процесс сводил с ума. Сольым чувствовал, как его собственное тело постепенно, но верно сдаётся. Мышцы, что были сжаты в тугой узел, размягчились, поддаваясь этому настойчивому и направленному вниманию. Внутренности словно обжигались стыдом и нарастающим желанием. — Вот видишь, — прошептал Браун, и его палец наконец, после бесконечных подготовительных кругов, провалился внутрь, всего на одну фалангу. Инородность и новое чувство опустошало Сольыма. — Впустил, — констатировал Браун, конечно, ему то легко говорить… В его голосе прозвучало глубочайшее удовлетворение. Он просто оставил палец внутри, давая Сольыму привыкнуть к этому странному и новому ощущению. Браун наклонился и прижался экраном к потному лбу Соля, оставляя летящие поцелуи. Сольым даже не мог пожаловаться, что они не дошли до дивана, пока сам разлегся на бедре Брауна. — Ты молодец, — прошептал он, и это прозвучало так нежно, что у Сольыма мысленно навернулись слёзы. — Мой хороший, храбрый зайчик. Последовали поцелуйчики на недовольное лицо Сольыма. Не зайчик. — Мой храбрый котенок, — поменял Браун. Да блять. Палец внутри, наконец, сдвинулся. Неглубоко и медленно. Начинался новый, ещё более невыносимо детальный этап изучения.