Mr.Perfect

      Гудение заполняло пространство, вибрация пробиралась сквозь половицы и доходила до костей Майка, словно физическое явление. За тяжелой черной занавесью толпа напоминала одинокое голодное животное, приглушенно ревящее в ожидании. Он поправил ремень гитары, чувствуя, как кожа скользит под пальцами.       — Ты в порядке, чувак? — спросил Тайлер, их барабанщик, хлопнув его по плечу.       — Да, — пробормотал Майк, окинув взглядом прикрепленный к монитору список песен. Его собственный почерк казался чужим, каждая строчка на странице выглядела как внезапно появившийся рекламный щит, ярко освещенный и обвиняющий.

      Холодные городские ночи, твое дыхание на стекле..

Боже. Эти слова он написал после того, как в ноябре прошлого года наблюдал, как Уилл рисует на его окне.

      Майк пробежал взглядом по полумраку закулисья, мимо скрученных кабелей и кейсов, и нашел узкую щель в занавесе. В первом ряду, справа от центра, он увидел Уилла - тот смеялся, запрокинув голову назад, над чем-то, что его спутник прошептал ему на ухо. Парень выглядел досадно привлекательно.       Желудок Майка сжался, ремешок гитары показался слишком тугим.       — На места! — рявкнул их менеджер.       Занавес резко распахнулся. Рев толпы превратился в стену света и звука, ударившую его в грудь. Майк натянул на лицо улыбку - ту самую, которая обещала отличное времяпрепровождение, и вышел на сцену. Его пальцы автоматически нащупали струны. Первый аккорд вырвался из усилителей - искаженный рык, который на мгновение заставил толпу замолчать, прежде чем они закричали в восторге.       Он выступал. Прыгал, кружился, наклонялся к микрофону и пел о сердечной боли и бунте с игривым подмигиванием. В этом он был хорош. Лучший. Ловил взгляды девушек и парней, прижавшихся к ограждению, с восторженными взглядами, и подпитывался этим. Но каждый раз, когда он поворачивался налево, его взгляд возвращался к Уиллу. Тот всегда просто наблюдал, с задумчивым, нечитаемым выражением лица.       Во время бриджа «Objection!», их предполагаемого прорывного хита, Майк с импровизировал. Он подошел к краю сцены, прямо над Уиллом, и, опустившись на колени, выдал соло, от которого даже технические специалисты вздрогнули. Пот стекал с его волос на гитару. Он посмотрел вниз. Уилл смотрел на него снизу вверх, без улыбки, только эти глубокие зелёные глаза. Прямое попадание. На секунду остальная часть арены исчезла - остались только они двое.       Затем Майк заметил руку парня, властно лежащую на пояснице Уилла.       Он пропустил следующий аккорд. Запинка была незначительной, быстро смягченной визгом обратной связи, который он выдал за артистизм, но группа бросила на него обеспокоенные взгляды. Он отступил к микрофону, сердце бешено колотилось в груди. Остаток выступления прошел как в тумане света и мышечной памяти.       За кулисами после выхода на бис энергия сменилась изможденностью. В зале пахло застоявшимся пивом, горячей электроникой и потом. Майк сорвал с себя гитару и бросил ее на диван; она упала с диссонансным гулом.       — Что это, блять, было, Уилер? — рявкнул Тайлер, бросая палку в сумку. — Ты отвлекся посреди сета.       — Я не отвлекался. Я немного импровизировал, — ответил Майк, схватив полотенце и протерев им лицо. Оно осталось испачканным черной краской.       – Ты выглядел так, будто у тебя случился припадок, направленный на одного парня в первом ряду.       – Отвали, — сказал Майк, но в его словах не было ни капли гнева. Он был измотан. Эйфория от выступления всегда сменяется апатией, но сегодня это было похоже на резкое падение.       Он все еще видел лицо Уилла. Этот тихий, притягательный взгляд.       Дверь в гримерку распахнулась, и в комнату хлынул поток отдаленных разговоров и звона бутылок. Друзья, фанаты и прихлебатели из индустрии начали заполнять тесное пространство. Воздух сгустился. Майка похлопали по спине, подали напиток, и его осыпали восторженными криками о том, какой он потрясающий. Он снова включил свое обаяние, словно что-то щелкнуло у него в голове. Слишком громко рассмеявшись, он рассказал какую-то грубую историю про гастрольный автобус и позволил девушке с малиновыми волосами обнять его за руку.

      Он гнался за подтверждением своей значимости, жадно поглощая его, чтобы заполнить пустоту, оставленную видом Уилла.

      Как раз описывая концерт в Сиэтле, он заметил его. Уилл проскользнул внутрь один, прислонившись к дверному косяку. На нем была простая черная футболка, плотно облегающая плечи. Он не стал присоединяться к толпе вокруг Майка просто наблюдал, на губах читалось легкое веселье.       Рассказ Майка замер на полуслове. Девушка под руку что-то сказала, но он не расслышал. Вырвавшись из разговора, он пробрался сквозь толпу, которая расступилась перед ним.       Он остановился в шаге от Уилла. Шум стих, превратившись в глухое жужжание.       — Ты вернулся, — сказал Майк.       — Это был хороший концерт, — ответил Уилл тихим голосом, словно говорил только для себя.       — Ты прикалываешься? Я испортил «Objection!». — с усмешкой сказал Майк.       — Хаха, да, — улыбка Уилла слегка расширилась. — Только я это заметил. Твоя небольшая… преданность делу была интересной.       Жар разлился по шее Майка. Он это увидел.       – Где мистер «Идеальность»? – наконец спросил артист, о его парне.       – Хах, копается с машиной. Он не в восторге от слэмов после концертов, – ответил Уилл.       – Умный парень, – произнес Майк, отпивая из бутылки с дешевым виски, который обжигал горло. – Ты уходишь?       – Через минуту, – сказал парень.       – Не надо. – Слова вырвались из уст Майка прежде, чем он успел их обдумать.       Эти два слога повисли в липком воздухе между ними. Улыбка Уилла исчезла, уступив место пристальному взгляду. Он оттолкнулся от дверного косяка.       – Почему это?

      Потому что каждая песня, которую я пишу, посвящена изгибу твоего тела. Потому что мне трудно дышать, когда ты рядом.

      – Нам нужно поговорить об обложке альбома, – выпалил Майк. – Твои эскизы. У меня есть идеи.       Уилл понимал, что это чушь. Они окончательно утвердили обложку несколько недель назад. Его взгляд встретился с взглядом Майка, и хаос в комнате - смех, звон бокалов, спор Тайлера с техником - словно искажался и сливался в этой единственной точке соприкосновения. Майк видел, как принималось решение: легкое прищуривание глаз, едва заметный кивок.       – Хорошо, — ответил Уилл. – Идем в твой автобус?       В гастрольном автобусе царила темнота и тишина, лишь издалека доносилось гудение генераторов концертной площадки. Майк включил единственный потолочный светильник, и его свет бросил длинные тени по всему пространству.       Пахло старым кофе и бельем. Уилл вошел внутрь, двигаясь бесшумно, и огляделся, оценивая хаотичное жилое пространство: разбросанные тексты песен, пустые пакеты из-под чипсов, помятые занавески на койках.       – Очень в стиле рок-н-ролла, – с усмешкой произнес Уилл.       – Заткнись... – ответил Майк, чувствуя, как пересохло во рту. Вся его бравада, которую он демонстрировал на сцене, исчезла под давлением пугающей близости закрытой двери. Он был просто парнем, стоящим слишком близко к единственному человеку, который когда-либо заставлял его чувствовать себя одновременно настоящим и фальшивым.       – Итак. Обложка альбома, – сказал Уилл, поворачиваясь к нему лицом.       – Да, – произнес Майк, подходя ближе.       – Я подумал… чего-то не хватает. –      Расстояние между ними словно потрескивало. Он разглядел едва заметные веснушки на щеках Уилла и темную бахрому ресниц.       – Чего?       – Этого.       Он прижал Уилла к холодной алюминиевой стене автобуса, его руки обхватили лицо парня и затем зарылись в волосы. Уилл издал звук - вздох, который Майк подавил своими губами. Его руки оказались на бедрах Уилла, притягивая его ближе; тело Уилла выгнулось от стены.       Это совсем не походило на привычные формальные встречи между ними. Это была борьба - борьба за право обладать им. Уилл прикусил нижнюю губу, и от резкого укола Майк застонал; его член уже стоял и напрягался, выпирая из джинсов. Он начал тереться о бедро Уилла грубым, отчаянным движением.       – Сука, Байерс, – прохрипел он, отрываясь от губ Уилла, чтобы осыпать его кожу влажными, жадными поцелуями. Он терзал его шею, оставляя багровые отметины, словно ставил печать обладания. – Ты, блять… сверлил меня взглядом всю ночь, пока он был рядом.       – Ты был на сцене, – простонал Уилл, запрокинув голову на холодный металл. – Что мне оставалось делать?       – Да, Боже… Майк… – вырвалось у него, словно крик души.       Майк опустился на колени. Грубый пол царапал кожу. Он стащил джинсы и боксеры Уилла достаточно, чтобы обнажить его. Без прелюдий, без дразнящих прикосновений. Он взял его член в рот, глубоко, растягивая плоть. Вкус Уилла, солоноватый и пьянящий, сводил с ума. Уилл вскрикнул, его пальцы впились в темные пряди волос Майка.       – Сука… Майк…       Майк поднял глаза, встретившись с распахнутым, полным боли и наслаждения взглядом Уилла. Он выдержал этот взгляд, продолжая ласкать его, язык скользил вдоль ствола, губы сжимались в жадном поцелуе. Он двигался глубже, упиваясь приглушенными стонами, что дрожали над ним. Одна рука работала у основания, скользкая от слюны и нетерпения. В этом была власть. В этом было искупление. Он пожирал его, владея его молчанием, его уязвимостью.       – Майк, я сейчас… – Бедра Уилла задрожали. Толчки стали отрывистыми, неистовыми.       Майк дернулся, словно от удара током, его дыхание вырывалось хриплыми, прерывистыми вздохами. Поднялся, чувствуя, как протестуют затекшие колени.       – Еще нет, – прорычал он, и в голосе звучала почти отчаянная мольба.       Резким движением он повернул Уилла, прижимая его грудью к ледяной стене автобуса. Байерс без сопротивления подчинился, упершись предплечьями в холодный алюминий. Майк спустил джинсы Уилла чуть ниже бедер, обнажая упругие ягодицы. Плюнул себе в ладонь, грубо смазывая пальцы слюной, и, не дав времени на раздумья, прижал головку своего члена к податливому входу парня.       Замер, секунда растянулась в мучительную вечность. Все висело на тончайшем волоске предвкушения. Уилл напряженно ждал, каждый мускул на его теле был натянут, словно струна.       – Пожалуйста… – прошептал Уилл, и в этом слове сквозила почти невыносимая потребность. Голос сорвался, словно надломился.       Майк вошел. Скольжение было плотным, обжигающим, невыносимо идеальным. Достигнув дна, он застонал, и его лоб опустился между лопаток Уилла. Они замерли на мгновение, слившись в единое целое, дыша в прерывистом, обжигающем кожу жаром, унисон.       Затем Майк отстранился лишь на дюйм и снова вошел, задавая мучительный, рваный ритм. Автобус наполнился звуками шлепанья разгоряченной кожи о кожу, хриплого, прерывистого дыхания, мягкого металлического скрипа стены, отзывающегося на каждый толчок.       Он трахал его с яростью, словно пытался изгнать терзающие призраки прошлого, переписать болезненные воспоминания, навсегда, до последней клеточки, запечатлеть себя на коже Уилла. Одна рука, словно стальным капканом, сжала бедро Уилла, так сильно, что наверняка оставит багровые отметины.       Другая обвивала его грудь, приподнимая, притягивая ближе, заставляя почувствовать каждый удар, каждое движение. Он целовал влажную от пота кожу его шеи, терзал ее жадными укусами, высасывал до красноты, оставляя пылающие отметины страсти.       – Чувствуешь это? – прохрипел Майк сорванным, хриплым голосом, обдавая горячим дыханием шею Уилла. – Это я. Только я. Больше никого. Навсегда.       – Сильнее… боже, да! – выдохнул Уилл, и этот стон хлестнул Майка, словно прикосновение к обнаженному нерву.       Он откликался на каждый толчок, стремясь навстречу, жадно вбирая в себя глубину. Его рука скользнула вниз, судорожно вцепившись в бедро Майка, ногти оставили на коже пылающие отметины.       Майк утонул в этом ощущении, в его первобытной, животной истине. Каждая клетка его тела пульсировала в унисон с желанием.       Жар, трение, сладостно-отчаянные звуки, срывающиеся с губ Уилла, - это было осязаемо, реально. Единственная реальность в мире, где все остальное казалось фальшивым. Сцена, толпа, обожание - шелуха, мимолетный шум.

А это - влажная от пота связь, неистовое, необузданное влечение - единственная музыка, которую его душа когда-либо стремилась сыграть.

      Он чувствовал, как оргазм подступает, тугой волной катится по животу. Рука стиснула член Уилла, скользя вверх и вниз в бешеном ритме его толчков.       – Пойдем со мной, – прошептал он, сорвавшимся, чужим голосом. – Уилл, прошу, пойдем… сейчас же.       Тело Уилла содрогнулось в конвульсии. Изо рта вырвался хриплый, надрывный крик, когда его настигло извержение. Горячие потоки оставили мокрые следы на стене и на руке Майка.       Сжимающаяся, пульсирующая тяжесть вокруг члена Майка достигла пика. Последний, глубокий толчок, пронзивший его насквозь, стал точкой невозврата. Обжигающая, всепоглощающая волна наслаждения захлестнула его с головой. Бедра непроизвольно дергались в такт пульсации, когда он отдал себя до конца, изливаясь внутрь Уилла.       Обессиленный, он рухнул на него, прижав к холодной стене. Они замерли, сплетенные воедино, сердца колотились в бешеном ритме, дыхание постепенно выравнивалось в сгущающейся темноте.       Реальность возвращалась медленно, словно отлив. Кожу обволакивал липкий холод, как тонкая пленка вины. В воздухе витал еле уловимый металлический привкус страсти, смешанный с терпким запахом возбуждения. Истина обжигала своим жаром - они только что отдали себя друг другу без остатка.       Майк, словно очнувшись от гипноза, отстранился. Движения его были резкими, неловкими, будто он пытался сбежать от содеянного. Уилл развернулся, прислоняясь спиной к прохладной стене. На щеках играл румянец, глаза сияли неприкрытой искренностью. Он смотрел на Майка так, будто видел его впервые, проникая взглядом в самую душу.       – Мистер Совершенство? – прошептал он сквозь прерывистое дыхание, и этот вопрос повис в воздухе, словно обещание чего-то большего, чего-то, к чему они оба боялись прикоснуться, но отчаянно жаждали.

В тишине пульсировало одно желание - снова потеряться друг в друге, но теперь уже навсегда.