Missing everything you say, it's not important what you stand for

      Когда Пак Ху Мин вывел ее из кегельбана, в груди Лим Хэ Гё все еще колотилось от адреналина. Его гневный вопрос ударил по ней, но не страхом, а горечью. Она видела настоящую панику в его обычно уверенных глазах, и эта искренность заставила ее собственное беспокойство отступить, уступив место твердой, безрассудной нежности.       — Что ты здесь делаешь?! — огрызнулся он, но в его глазах читалось беспокойство.       Она просто так по нему скучала. Все логичные доводы исчезли, осталось лишь жгучее желание стереть эту тревогу с его лица. И потому, не думая, подчиняясь порыву, она приподнялась на носках, ладони нежно приникли к его щекам, и она прижалась губами к его губам.       Когда она поцеловала его, по телу Ху Мина пробежала легкая дрожь. Он не ожидал этого, но быстро обнял ее за талию и притянул к себе, отвечая на поцелуй. Его первоначальное удивление вскоре сменилось чувством облегчения и желания.       Он слегка отстранился, коснувшись ее лба своим. Ощущение его губ, сначала напряженных, а затем мгновенно откликнувшихся, было для нее как глоток воздуха. По ее телу разлилось тепло, согревая изнутри. Когда он крепко обнял ее, она почувствовала, как по спине пробежала дрожь — не от страха, а от абсолютного облегчения. Здесь, в его объятиях, она снова была в безопасности.       — Тебе не обязательно было приходить сюда, — сказал он, в его голосе звучали твердость и беспокойство. — Это опасно.       — Я скучала по тебе, — выдохнула она, и это были самые честные слова. Она видела, как его выражение смягчилось.       Выражение его лица смягчилось, когда он услышал ее слова. Уголки его губ тронула легкая улыбка.       — Я тоже скучал по тебе, — признался он, проводя руками вверх и вниз по ее бокам. — Но я не хотел, чтобы ты была вовлечена во все это.       Его тон по-прежнему был суровым, но прикосновения нежными. Он наклонился и нежно поцеловал ее в лоб. Его забота радовала, но и бесила его готовность отстранить ее. Она чувствовала себя не слабой, а беспомощной против его упрямого желания нести все в одиночку.       — Я могу сама о себе позаботиться, — сказала она, и в ее голосе прозвучала усталая твердость.       У Ху Мина вырвался легкий смешок. Он покачал головой, в его взгляде смешались веселье и досада.       — Я знаю, что ты можешь, — признал он. — Но беспокоиться о тебе — моя работа.       Его слова заставили ее сердце сжаться от острой, колючей боли. Боль от того, что ее сила в его глазах все еще нуждалась в его защите.       Он крепче сжал ее талию и притянул к себе, в нем проснулись инстинкты защитника.       — Тебе следовало держаться подальше. Здесь небезопасно.       — Когда ты вернешься? Я чувствую себя брошенной, — прошептала она, и голос ее дрогнул, выдавая всю накопившуюся тоску.       Выражение лица Ху Миня смягчилось, когда он увидел печаль в ее глазах. Он нежно погладил ее по щеке.       — Это ненадолго, — заверил он ее, и его голос смягчился. — Просто я сейчас нахожусь в щекотливой ситуации. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуться к тебе как можно скорее.       Он наклонился, искренне глядя ей в глаза.       — Я не брошу тебя, обещаю.       — Окей, — кивнула она, но внутри все еще оставалась тяжесть. Он заметил это.       Ху Минь заметил разочарование в ее ответе. Он вздохнул, понимая, что должен проявить больше понимания.       — Иди сюда, — Он притянул ее ближе и крепко обнял. Он положил подбородок ей на макушку.       — Я знаю, это тяжело для тебя, — тихо сказал он. — Прости, что я не могу быть с тобой сейчас. Но я делаю это, чтобы защитить тебя. Ты можешь мне доверять в этом?       Его крепкие, утешительные объятия на мгновение растворили ее в себе. Она хотела доверять. От всего сердца.       — Хорошо. Я поняла, — сказала она, стараясь вложить в слова всю свою решимость.       Несмотря на свое понимание, Ху Минь все еще чувствовала затаенную печаль. Он приподнял ее подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом. — Хэй, — Он говорил мягко, поглаживая большим пальцем ее щеку. — Ты всегда была для меня на первом месте. Я все исправлю, когда все это закончится.       Он нежно поцеловал ее в лоб, пытаясь выразить свою искренность. Но быть «на первом месте» иногда значит быть отодвинутой в сторону «ради твоего же блага». И это было невыносимо.       — Наверное, мне лучше уйти, — произнесла она, отстраняясь, чтобы скрыть навернувшиеся слезы.       Ху Мин заметил, как она отдалилась от него, и выражение его лица стало серьезным.       — Подожди, не уходи, — Он протянул руку, мягко останавливая ее.       — Мы еще не закончили этот разговор. В его голосе послышалось легкое раздражение.       В его раздражении она почувствовала отголосок ее собственной боли.       Ху Мин изучал ее лицо, видя смесь эмоций.       — Ты злишься на меня, не так ли? — спросил он, ища ее глазами.       Его хватка на ее руке ослабла, но он не отпустил ее полностью.       — Нет, — ответила она.       Несмотря на ее отрицание, Ху Минь понимал, что за этим скрывается нечто большее.       — Не лги мне, — Его тон был твердым, но в нем не было злобы. Он нежно притянул ее ближе к себе.       — Просто поговори со мной. Что происходит? — Он нежно обхватил ее лицо ладонями, убеждаясь, что она встретилась с ним взглядом.       — Мне не нравится, что ты всегда выбираешь то, что лучше для меня, — вырвалось у нее. Это было признание в глубокой ране. Его попытки защитить причиняли боль, потому что отдаляли его.       Ху Мин моргнул, немного озадаченный ее заявлением.       — Ты злишься, потому что я пытаюсь защитить тебя? — спросил он.       Он вздохнул.       — Дело не в том, что я выбираю то, что лучше для тебя, не считаясь с твоими чувствами. Это потому, что я забочусь о тебе. — Он отпустил ее лицо и провел рукой по волосам. — Я просто не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.       — Но это больно, — тихо добавила она, и в этих словах была вся ее уязвимость.       Выражение лица Ху Миня смягчилось, когда он увидел боль на ее лице.       — Я знаю, что это трудно, — признался он, теперь его голос звучал мягче. — Но мне тоже тяжело, понимаешь?       Он сократил расстояние между ними, протянув руку, чтобы нежно взять ее за руку.       — Меня убивает мысль о том, что тебе больно. Но я бы не простил себе, если бы с тобой что-нибудь случилось. — Его хватка на ее руке слегка усилилась.       Ху Мин глубоко вздохнул, пытаясь подобрать нужные слова.       — Ты можешь попытаться понять, к чему я клоню? — Его тон снова стал более твердым, но в его голосе слышалась скрытая мольба. — Я не пытаюсь контролировать тебя. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.       Он поднял ее руку и прижал к своей груди, прямо над сердцем. Она посмотрела на его руку, чувствуя под ладонью частое, сильное биение.       Ху Мин заметил, что она смотрит на их руки. Он прижал ее руку к своей груди, ощущая ровный ритм своего сердцебиения.       — Чувствуешь это? — тихо спросил он.       — Да, — ответила она.       Ху Мин слегка сжал ее руку, почувствовав ее реакцию.       — Вот что я чувствую, когда я не с тобой, — наконец признался он, понизив голос. — Мое сердце учащенно бьется, когда я думаю о том, что может с тобой случиться. — Он серьезно посмотрел ей в глаза. — Дело не только в контроле. Дело в моем беспокойстве за тебя.       Он помолчал, обводя большим пальцем маленький кружок на тыльной стороне ее ладони, успокаивающим жестом.       — Прости, если тебе кажется, что я всегда принимаю решения за тебя, — продолжил он уже мягче. — Но это потому, что я забочусь о твоем благополучии. Ты можешь попытаться взглянуть на это с моей точки зрения?       Он не отрывал от нее взгляда, надеясь на понимание. И в этот момент Лим Хэ Гё все поняла. Это не было высокомерием. Это был чистейший страх потерять ее. Страх, который бился прямо у нее под рукой. Ее обида начала таять, уступая место горькому пониманию и состраданию. Он боялся так же, как и она.       — Ладно, прости, — сказала она, и это извинение было искренним.       Выражение лица Ху Миня смягчилось, когда она извинилась.       — Все в порядке, — мягко сказал он, убирая ее руку со своей груди, чтобы нежно поцеловать запястье. — Я понимаю, тебе тоже нелегко.       Другой рукой он убрал с ее лица выбившуюся прядь волос, и его прикосновение было наполнено смесью облегчения и нежности.       — Мы разберемся с этим, — заверил он ее, проведя большим пальцем по ее щеке. — Только пообещай мне одну вещь.       В его глазах появился серьезный блеск, и он слегка сжал ее руку.       — Пообещай мне, что будешь беречь себя, — твердо повторил он. — Что бы со мной ни случилось, мне нужно, чтобы с тобой все было в порядке.       Он пристально посмотрел ей прямо в глаза. Его просьба была не приказом, а мольбой. И она снова почувствовала всю тяжесть его ответственности и свою собственную.       — Хорошо. Я поняла, — кивнула она, встречая его взгляд с такой же серьезностью.       Ху Мин искал на ее лице хоть какие-то признаки сомнения, но увидел только решимость. Он вздохнул с облегчением, ослабив хватку на ее руке.       — Хорошо, — сказал он, и выражение его лица немного смягчилось. — Это все, о чем я прошу.       Его большой палец продолжал успокаивающе поглаживать тыльную сторону ее ладони. Он наклонился, и его лоб коснулся ее лба. Ее сердце переполнилось нежностью.       — Я люблю тебя, — прошептала Лим Хэ Гё.       Выражение лица Ху-мина смягчилось от ее слов. Он сократил расстояние и запечатлел на ее губах нежный поцелуй.       — Я тоже люблю тебя, — прошептал он ей в губы, его руки скользнули к ее талии, чтобы притянуть ее ближе.        Его поцелуй был нежным, в нем сочетались страстное желание и привязанность. Он углубил поцелуй, вкладывая в него свои чувства. Ее тело отозвалось волной тепла и абсолютной принадлежности этому моменту.        По мере того, как поцелуй становился все более страстным, Ху мин крепче сжал ее талию. Он слегка отстранился, прерывая поцелуй, но не отрывал своего лба от ее лба. Теперь он дышал тяжелее, но его хватка на ней не ослабевала.       — Ты сводишь меня с ума, ты знаешь это? — пробормотал он с легкой хрипотцой в голосе.       Его пальцы запутались в ее волосах, он слегка откинул ее голову назад, чтобы снова завладеть ее губами. На этот раз поцелуй был более настойчивым, наполненным пьянящей смесью желания и собственничества. Он крепче прижал ее к себе, прижимаясь к ней всем телом. Ее мир сузился до его губ и его рук. Это было всепоглощающе.       Пока продолжался поцелуй, его руки блуждали по ее спине, скользя по изгибам, прежде чем остановиться на бедрах. Он углубил поцелуй, его язык исследовал ее рот с собственнической настойчивостью, от которой у нее по спине побежали мурашки.       Его руки скользнули ниже, обхватив ее бедра и крепко сжав их. Он застонал ей в рот, и в этом звуке смешались удовольствие и досада.       Он прервал поцелуй, его губы скользнули вниз по ее шее, оставляя дорожку горячих поцелуев. Его руки, все еще лежавшие на ее бедрах, снова сжались, притягивая ее еще ближе. Она тонула в нем, и это было блаженством, и маленьким страхом потерять себя. Этот страх вырвался наружу.       — Подожди, Ху Мин, — прошептала она, нуждаясь в передышке.       Услышав ее слова, Ху Мин замер, не отрывая губ от ее шеи.       Он слегка отстранился, его руки замерли на ее бедрах. Его дыхание было тяжелым, но он заставил себя взять себя в руки.       — Прости, — выдавил он, его голос был более хриплым, чем обычно. — Увлекся.       Он глубоко вздохнул, его глаза все еще были темны от желания. Его мгновенная остановка, борьба между желанием и заботой, заставили ее улыбнуться сквозь остатки дрожи. Она улыбнулась.       Ху Мин почувствовал перемену в настроении, напряжение между ними ослабло. Он улыбнулся ей в ответ более мягкой улыбкой, все еще держа руки на ее бедрах.       — Теперь ты улыбаешься, — Заметил он, в его голосе все еще слышалась хрипотца после поцелуя. — Мой рот действительно так хорош?       Его тон был дразнящим. Он приподнял бровь, глядя на нее со смесью веселья и затаенного желания.       — Заткнись, — смущенно пробормотала она, чувствуя, как жар растекается по щекам.       Ху Мин тихо рассмеялся, не в силах удержаться от того, чтобы немного не поддразнить ее. Он наклонился, касаясь губами ее уха, и прошептал:       — Кое-кто волнуется.       Его руки скользнули к ее талии, снова притягивая ее ближе. Он продолжал говорить тихо, обдавая горячим дыханием ее ухо.       Ты очаровательна, когда смущаешься.       Несмотря на все ее попытки сохранять самообладание, его близость действовала на нее. Она чувствовала, как учащается сердцебиение, как тело реагирует на его близость.       — Заткнись, — повторила она, стараясь говорить тверже, но не сумев скрыть дрожь в голосе. Она легонько толкнула его в грудь, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но он не сдвинулся с места.       Ху Мин усмехнулся над ее бесплодной попыткой оттолкнуть его. Он крепче сжал ее талию, не давая ей ни малейшей свободы действий.       Его голова опустилась к изгибу ее шеи, а губы нежно покусывали чувствительную кожу. Он прошептал что-то ей в шею, и от его вибрации у нее по спине побежали мурашки.       — Ты еще симпатичнее, когда раздражена.       Несмотря на игривое поддразнивание, его близость и эти слова растопили последние льдинки в ее душе. Она тепло обняла его за плечи.       Несмотря на игривое поддразнивание, Ху Минь растаял в объятиях. Он обнял ее за талию, крепко притягивая к себе.       Уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, он глубоко вдохнул, вдыхая ее запах. Это был знакомый, успокаивающий запах, который почти мгновенно успокоил его.       Он на мгновение прижал ее к себе, наслаждаясь теплом ее тела, прижатого к его телу.       — Из-за тебя мне трудно отпустить тебя, — пробормотал он, касаясь ее кожи.       В этом объятии не было страсти, только глубокий покой и тихая грусть от предстоящего расставания.       — Увидимся позже… идиот, — сказала она, и в этих словах была вся ее любовь, тоска и надежда.       Ху Мин усмехнулся ее словам, слегка сжав ее талию в игривом жесте.       — Теперь мы начинаем обзывать друг друга, не так ли?       Он слегка отстранился, чтобы посмотреть на нее, на его лице смешались веселье и привязанность.       — Я тоже буду скучать по тебе, принцесса. — Он назвал ее своим ласкательным именем, и уголок его рта приподнялся в полуулыбке. — Будь осторожна, хорошо?       — Хорошо, — она в последний раз поцеловала его в щеку и ушла. Этот простой, нежный контакт значил для нее больше, чем все страстные поцелуи.       Ху Мин наблюдал, как она отстранилась. Он отпустил ее, хотя и неохотно, но его руки задержались на ее талии еще на мгновение.       Он коснулся места на щеке, куда она поцеловала его, и на его губах появилась легкая нежная улыбка.       — Береги себя, — пробормотал он, и его голос стал мягче, чем раньше.       Он стоял и смотрел, как она уходит, и его разум был полон смешанных чувств.       Лим Хэ Гё шла, чувствуя на спине его взгляд. В сердце у нее было тяжело, но уже не так безысходно. Была боль от разлуки, но и тихая уверенность в его чувствах.       Прошло два дня. Два долгих, тягучих дня, каждый из которых Лим Хэ Гё проживала в странном состоянии подвешенности. Школа казалась чужой без его высокой, невозмутимой фигуры в коридорах. Вечер был тихим, она сидела за столом, пытаясь сосредоточиться на учебнике, но мысли снова и снова возвращались к нему. К его глазам, полным беспокойства, к его рукам на ее талии, к хриплому шепоту «Береги себя».       Тишину внезапно разорвал негромкий, но настойчивый стук в двери. Ее сердце замерло на мгновение от неожиданности, а затем забилось с такой силой, что стало слышно в ушах. Никто никогда не стучал так. Медленно, с опаской, она подошла и отодвинула занавеску.       За стеклом, освещенный тусклым светом уличного фонаря, стоял он. Пак Ху Мин. Его волосы были растрепаны ветром, на плече куртки блестели капли недавнего дождя. Он выглядел измотанным, под глазами лежали темные тени, но его взгляд, острый и неотрывный, прожигал стекло, находя ее в полумраке комнаты. В этом взгляде не было вопроса, было только жгучее, нетерпеливое ожидание.       Дрожащими пальцами она повернула ключ и открыла дверь. Холодный ночной воздух ворвался в комнату.       Он не стал ждать приглашения. Он шагнул через порог, и дверь захлопнулась за его спиной. Прежде чем она успела что-то сказать, спросить, выдохнуть его имя, его руки уже были на ее лице. Ладони, холодные снаружи от ночного воздуха, но стремительно согревающиеся от прикосновения к ее коже. Он притянул ее к себе, и его губы нашли ее губы в почти болезненном, отчаянном поцелуе.       Это был голодный, лишенный всяких предисловий поцелуй человека, который два дня был в аду и нашел свое спасение. В нем было все: и тоска, и ярость от вынужденной разлуки, и страх, и безумное облегчение от того, что она здесь, в его руках, настоящая. Он целовал ее так, будто хотел впитать в себя сам ее воздух, ее сущность, стереть все расстояние и время, что их разделяло.        Хэ Гё потеряла дар речи. Ее разум отключился, тело откликнулось раньше, чем успела сформироваться мысль. Она обвила его шею руками, утонув в этом шторме, отвечая ему с той же силой. Ее пальцы вцепились в ткань его куртки, притягивая его еще ближе, как будто боялась, что это мираж.       Он не отпускал ее губы, когда его руки скользнули вниз, обхватив ее тело и прижав к себе так крепко, что у нее перехватило дыхание. Он вдавил ее в стену рядом с дверью, и этот легкий толчок заставил ее выдохнуть стон ему в рот. Только тогда он слегка оторвался, но лишь для того, чтобы сменить цель. Его губы обжигающим следом сползли по ее щеке к чувствительной коже за ухом, а затем вниз, на шею.       Ху Мин зарылся лицом в изгиб ее шеи, его дыхание было горячим и неровным. Он покрывал ее кожу поцелуями, то нежными, то почти болезненно жаждущими, кусая и снова успокаивая языком. Каждое прикосновение его губ заставляло ее вздрагивать, по телу пробегали разряды тока, сосредотачиваясь в тепле внизу живота. Она запрокинула голову, предоставив ему больший доступ, ее пальцы бессознательно вцепились в его волосы.       — Скучал, — прохрипел он против ее кожи, и слово было больше похоже на стон, вырванный из самой глубины. — Боже, как же я скучал.       Его руки блуждали по ее спине, бедрам, снова возвращались к лицу, будто он проверял, что она цела и невредима, что она здесь. Он снова нашел ее губы, но теперь поцелуй был другим, менее отчаянным, более глубоким, пронизанным тяжелой, обволакивающей нежностью, которая растаяла в ней, как мед. Он чувствовал соленый привкус на ее щеке и лишь сильнее прижал ее к себе, словно мог защитить от всех слез в мире, даже от тех, что вызвал сам.       Он медленно, неохотно оторвался, чтобы перевести дыхание. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось — горячее, прерывистое. В темноте комнаты его глаза блестели, как у хищника, но в них читалась невероятная усталость и та самая уязвимость, которую он показывал только ей.       — Не смог больше ждать, — прошептал он, его голос был низким, хриплым от эмоций и недосыпа. — Два дня. Это был предел.       Он снова притянул ее в объятия, уже не так яростно, а с обреченной нежностью, пряча лицо в ее волосах. Она чувствовала, как дрожат его руки, как тяжело бьется его сердце в унисон с ее собственным. В этой тишине, нарушаемой только их сбивчивым дыханием, было больше слов, чем можно было бы произнести за всю ночь.       Его слова растворились в тишине комнаты, но ответом им было лишь ее учащенное дыхание и плотное биение сердца где-то в районе ее виска, к которому он приник. Он дрожал — легкая, почти неощутимая дрожь уставших мышц и сброшенного наконец напряжения. Эта дрожь пронзила Лим Хэ Гё острее любого поцелуя. В ней она прочитала все, что он никогда не сказал бы вслух: страх, борьбу, изнурение этих двух дней.       Она провела ладонями по его спине, чувствуя под тонкой тканью футболки напряженные мышцы, рельеф лопаток. Ее прикосновение было и вопросом, и ответом, и безмолвным разрешением. Он выдохнул ей в шею горячий, долгий выдох, будто выпуская последние остатки своей брони.       А потом его губы снова пришли в движение. Теперь они были не столь отчаянны, но в тысячу раз более осознанны. Он целовал ее шею медленно, чувственно, задерживаясь на особенно нежных местах, где пульс выбивал дробный ритм. Его язык обрисовал линию от ключицы к мочке уха, заставляя ее невольно выгнуться, впиваясь пальцами в его плечи. Она чувствовала, как по ее коже ползет жар, растекаясь тяжелыми, сладкими волнами по всему телу.       — Хэ Гё… — ее имя на его губах, произнесенное хриплым шепотом прямо в ухо, было как удар током. Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. — Ты даже не представляешь…       Он не закончил. Вместо слов его руки нашли край ее домашней кофты. Один резкий, но не грубый рывок — и ткань поддалась, обнажив плечо. Холодок воздуха мгновенно сменился обжигающим жаром его губ, приникших к новому участку кожи. Он целовал ее плечо, вновь и вновь возвращаясь к чувствительной впадинке у основания шеи, заставляя ее стонать, запрокидывая голову.       Ее собственные руки действовали почти без ее ведома, подчиняясь глубинному инстинкту. Они натянули его куртку, помогая скинуть ее на пол с глухим стуком. Пальцы вцепились в его футболку, стягивая ее вверх. Он на секунду прервался, позволив ей освободить его от одежды, и в тусклом свете она увидела знакомый рельеф его торса, напряженный живот, бледные шрамы — немые свидетельства той жизни, от которой он так отчаянно пытался ее оградить. Вид их сейчас не испугал, а вызвал новую, острую волну нежности, смешанной с желанием.       Она притянула его к себе, прижимаясь обнаженной грудью к его горячей коже. Он застонал, и этот звук, низкий и животный, окончательно расплавил в ней все остатки сомнений. Его руки обхватили ее бедра и в следующее мгновение он легко поднял ее, прижав к стене. Она автоматически обвила его ногами вокруг талии, чувствуя, как все ее существо сосредоточилось на точке соприкосновения, на твердом напряжении его тела.       Он снова захватил ее губы в поцелуй, теперь абсолютно властный и безраздельный. Его руки поддерживали ее под бедрами, пальцы впивались в мягкую плоть сквозь тонкую ткань ее шорт. Каждое движение его пальцев, каждое смещение его бедер заставляло ее терять остатки контроля. Она могла только держаться за него, отвечая на каждый поворот его головы, на каждый вздох.       Он перенес ее от стены к кровати, не разрывая поцелуя, как будто боялся, что даже миллиметр расстояния снова украдет ее у него. Спинка кровати мягко уперлась ей в спину. Он медленно, не отрывая от нее пламенного взгляда, опустил ее на край матраса, а затем накрыл собой, встав на колени между ее ног. Пространство между ними исчезло, остались только точки соприкосновения — грудь к груди, бедро к бедру, его напряженные мышцы живота против ее мягкости.       — Я здесь, — прошептал он, его губы скользнули по ее скуле к губам. — Я с тобой. Все.       Это было и обещание, и констатация факта. И в этот момент, под тяжестью его тела, под властью его губ и рук, исследующих каждую кривую ее тела под одеждой, Хэ Гё поверила этому полностью. Мир за стенами ее комнаты перестал существовать. Она сдалась этому огню, позволила ему сжечь все страхи и тревоги, отвечая на каждое его движение встречным давлением, безмолвным приглашением идти дальше, глубже, забрать все, что он так отчаянно искал в ней.       Его слова «Все» прозвучали как приговор и как освобождение. Они висели в воздухе, насыщенном их прерывистым дыханием и тихим скрипом матраса. Взгляд Ху Мина, черный и бездонный, не отпускал ее, пока его руки, крупные и натруженные, скользили под краем ее кофты. Прикосновение его ладоней к обнаженной коже живота заставило ее вздрогнуть и выдохнуть его имя — не звук, а всего лишь шелест на губах.       Он медленно, с какой-то почти ритуальной тщательностью, стал задирать ткань вверх. Его пальцы касались каждого ребра, каждой новой открывшейся ему части ее, и он пристально следил за ее лицом, ловя каждую смену выражения. Когда кофта застряла на уровне груди, он на мгновение остановился, его взгляд упал на изгиб, прикрытый тонким бюстгальтером. В его глазах вспыхнул новый, более глубокий огонь. Он не стал стягивать ее дальше, а вместо этого наклонился и прижался губами к теплой коже чуть ниже, у самого нижнего края ткани, туда, где бился ее пульс.       Лим Хэ Гё зажмурилась, ее пальцы впились в его волосы, не то чтобы удержать, а чтобы ощутить его реальность. Он двигался выше, его губы и язык выписывали обжигающие узоры через ткань, пока не нашли уже напряженный, отзывчивый сосок. Он взял его в рот, даже не снимая белья, и влажная, горячая ткань, смешанная с давлением его языка, вызвала у нее резкий, непроизвольный выдох, похожий на рыдание. Волна жара накрыла ее с головой, сконцентрировавшись в тяжелом, пульсирующем комке низко в животе.       Его руки тем временем спустились к ее шортам, без лишних церемоний расстегнув пуговицу. Замок молнии прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Он не стал стягивать их, а лишь просунул ладонь внутрь, его пальцы скользнули по коже ее бедра, а затем — выше, преодолев барьер тонкого хлопка ее трусиков. Она вскрикнула, когда его пальцы, твердые и требовательные, нашли самую чувствительную, горячую и влажную часть ее. — Ху Мин… — это было уже не имя, а мольба, но о чем она просила — остановиться или не останавливаться никогда — она и сама не знала.       Он оторвался от ее груди, его губы блестели. Взгляд был мутным от желания, но невероятно сосредоточенным. Он смотрел ей прямо в глаза, пока его пальцы продолжали свое медленное, неумолимое движение, исследуя, растягивая, погружаясь в ее тепло.       — Я должен был это чувствовать, — прохрипел он. — Два дня… я думал только о тебе.       Его слова, откровенные и грубые, ударили по ней сильнее любого прикосновения. Стыд должен был бы охватить ее, но его не было. Было только признание правды. Его пальцы говорили с ее телом на языке, который она понимала без перевода. Ее бедра сами начали двигаться в такт его ритму, мягко, неосознанно, ища большего давления, большего трения. Мир сузился до жаркого клубка ощущений: его пальцы внутри, его тяжелое тело поверх нее, его дыхание на ее губах.       Внезапно он вынул руку. Она издала звук разочарования, но он уже скидывал с нее шорты и нижнее бельё одним резким движением. Он сам освободился от оставшихся штановых, и на миг она увидела его — полностью возбужденного, напряженного, готового.       Она ответила ему не словами. Она обхватила его за шею и потянула к себе, одновременно подняв бедра навстречу. Этого было достаточно.       Он вошел в нее одним долгим, непрерывным движением, которое вырвало у них обоих одновременный, сдавленный стон. Боль была острой, но быстротечной, растворяясь в ощущении абсолютной наполненности, слияния, которого она не знала раньше. Он замер на мгновение, весь дрожа от усилия сдержаться, его лицо было искажено гримасой наслаждения и предельного напряжения.       — Боже… Хэ Гё… — его голос сорвался.       А потом он начал двигаться. Сначала медленно, почти нерешительно, вглядываясь в ее лицо. Но с каждым движением контроль таял. Его ритм стал быстрее, глубже, настойчивее. Он держал ее за бедро одной рукой, регулируя угол, а другую подсунул под ее спину, приподнимая ее навстречу каждому толчку. Звуки, которые они издавали, — хриплые выдохи, приглушенные стоны, шепот ее имени.       Он снова нашел ее губы в беспорядочном, жадном поцелуе, в котором чувствовался вкус соли и чего-то дико знакомого. Ее тело отвечало ему с растущей отчаянностью. Каждое нервное окончание было живым, каждый мускул был напряжен. Ощущение нарастало, собираясь в плотный, горячий комок у самого основания ее позвоночника, готовое сорваться в бездну. Она закусила губу, пытаясь сдержаться, но это было невозможно.       — Не сдерживайся, — рыкнул он ей в ухо, его дыхание обжигало.       И она сорвалась. Волна оргазма накрыла ее с такой силой, что она выгнулась, впившись ногтями ему в спину, ее крик был поглощен его губами. Спазмы ее тела, сильные и продолжительные, заставили его собственное движение стать хаотичным, потерявшим ритм. Он издал низкий, животный рык, в последний раз глубоко вошел в нее и замер, его тело содрогнулось в сильной, долгой судороге.       Тишина, которая наступила потом, была оглушительной. Ее заполняло только их тяжелое, совпадающее дыхание. Он не двигался, все его весом опустившись на нее, но она не чувствовала тяжести, только тепло и полную, абсолютную опустошенность. Он лежал, уткнувшись лицом в ее шею, его губы иногда прикасались к ее коже в беспомощном, нежном поцелуе.       Он первым пришел в себя. Медленно, с явным усилием, он перевернулся на бок, увлекая ее за собой, и укрыл одеялом, которое сбросили на пол. Теперь они лежали лицом к лицу в полумраке, их ноги все еще переплетены. Он не выпускал ее из объятий, одна рука лежала на ее талии, другая гладила влажные от пота волосы на ее виске.       Он смотрел на нее, и взгляд его был теперь ясным, усталым и бесконечно нежным. Тот дикий огонь, что пылал в них минуту назад, угас, оставив после себя теплое, золотистое тлеющее уголье. Он провел большим пальцем по ее щеке.       — Я вернулся, — прошептал он просто, как будто это было главным итогом всего, что произошло. И для нее это действительно так и было.ей эти два долгих дня.