Я люблю тебя таким какой ты есть (Overlord)

— Я люблю тебя, Хён, — напоследок обнял Феликс Хёна. — Я тоже тебя очень сильно люблю… и я никогда не забуду тебя. Обещаешь, что и ты тоже? — чуть ли не со слезами произнёс Хён. — Да, я обещаю. Но мне уже пора идти… — ещё крепче прижал к себе Хёна. — Почему время так быстро летит? — в слезах проводил Хён Ликса до его посадочного коридора. — Не знаю… Время — не вода, но мы обязательно встретимся, и всё будет как прежде. Феликс ещё раз оглянулся, словно запоминая Хёна навсегда, а потом всё же развернулся и исчез за поворотом коридора. Хён остался стоять на месте, сжимая в руках рукава своей куртки, будто это могло удержать боль внутри. Вечером телефон завибрировал. Феликс: «Я долетел. Уже скучаю.» Хён невольно улыбнулся сквозь слёзы. Хён: «Я тоже. Очень.» Хён сидел на кровати, обхватив колени. Мир вокруг казался пустым и далёким, как будто всё перестало существовать. В голове одно: «Что если я сделал ошибку? Что если я его больше не увижу?» Каждую секунду мысли раскручивались всё быстрее. «Я оставил его одного… и что если с ним что-то случится? Я не смогу его защитить. Я… не смог!» Сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Каждая минута без Феликса становилась пыткой. Он пытался позвонить, написать — но тут же упрекал себя: «Не дави на него, он должен быть счастлив… но как я могу быть счастлив без него?» Появлялись навязчивые мысли, почти физические: «А если он забудет меня? А если он встретит кого-то другого? А если я всё потерял?» Хён закрывал лицо руками, стараясь заглушить шум в голове, но паника только усиливалась. Каждое «тихо» в комнате звучало как гул огромного пустого зала. Он понимал, что не может остановить этот поток мыслей. Они кружили, давили, как тяжёлые волны, и он чувствовал себя тонущим, даже сидя на собственном полу. Ночь была длинной. Каждый звук — шаг на лестнице, сигнал телефона, шорох за окном — заставлял сердце подпрыгивать, тело напрягалось, а дыхание — сбиваться. «Я сделал всё неправильно… Я его бросил… Мне страшно… Мне очень страшно…» Он не мог ни есть, ни спать. Всё напоминало ему о Феликсе: пустая подушка, его запах на свитере, телефон, который молчал. Каждое молчание казалось обвинением. Хён не понимал, как жить дальше. Каждый вдох давался с трудом, каждый взгляд на телефон превращался в пытку: «Напишет ли он? Придёт ли он обратно? А если нет… а если я никогда его больше не увижу?» Хён снова сел на кровать, но уже не мог спокойно сидеть. Дрожь прошла по всему телу, руки сами сжимались в кулаки, ноги болтались без контроля. Мысли крутятся вихрем, как будто кто-то включил в его голове бешеный вентилятор: «Я его потерял… Он уехал… Что если он не вернётся… что если я больше никогда его не увижу… Я не могу дышать… Я не могу…» Каждый звук казался сигналом тревоги. Сердце колотилось так, что казалось, его можно услышать за стеной. Телефон лежал рядом, молчаливый и холодный, как ледяная стена между ними. «Почему он не пишет? Что если он забыл меня? Что если всё, что у нас было, исчезло?» Хён пытался закрыть глаза, но видения появлялись сами собой: он видел Феликса в Испании, смеющегося, обнимающего кого-то другого… И в груди сжималось так, что хотелось кричать, биться о стену. Паника переполняла разум, и он ощущал, что вот-вот потеряет контроль над собой. Он вставал и ходил по комнате, шаги — быстрые, бессмысленные, как будто пытался разогнать этот вихрь мыслей. «Я не сделал бы этого… Я не должен был его оставлять… Я слабый… Я не могу…» В голове снова и снова мелькали образы того дня, их прощания. Каждый момент казался теперь ошибкой, каждым взглядом, каждым прикосновением он будто сам себя приговаривал: «Я отпустил его… и это было ужасно…» Но сквозь весь хаос была крошечная искра: «Он обязательно вернётся… Он должен… Мы снова будем вместе…» Эта мысль была едва слышной, но единственной, которая удерживала Хёна от того, чтобы полностью слиться с паникой. Он сжимал в руках свитер Феликса, задыхаясь от слёз, дрожащих рук и сердца, но повторял про себя, будто молитву: «Он вернётся. Он вернётся. Я дождусь… Я дождусь…» И в этом ожидании, в этой боли, Хён чувствовал: любовь сильнее всего — сильнее расстояния, паники и страха. Он был один, но сердце всё ещё было с Феликсом. Ночью Хён всё ещё сидел на кровати, дрожа и сжимая в руках свитер Феликса. Паника медленно отступала, оставляя пустоту и тишину, в которой слышалось только его собственное сердце. «Я не могу больше так ждать… Я не могу просто сидеть и бояться… Я должен быть с ним», — подумал он, чувствуя, как решимость постепенно заполняет грудь. Он поднялся, разогнал дрожь, и впервые за эти дни почувствовал ясность: нужно действовать. Нужно увидеть Феликса, почувствовать его снова, обнять и никогда не отпускать. «Я полечу к нему. Я должен полететь. Не завтра. Сейчас», — шептал он себе, собирая вещи. В аэропорту Хён едва сдерживал слёзы, сердце колотилось, как сумасшедшее. Каждый шаг по длинным коридорам казался вечностью. И вот, наконец, он увидел его: Феликс стоял у выхода, руки в карманах, немного усталый, но улыбка — такая же родная, такая же тёплая. Хён не мог больше ждать. Он бросился к нему, обнял так, будто хотел втиснуть в это объятие всё время, проведённое в разлуке. Феликс замер на мгновение, а потом обнял в ответ, крепко, будто тоже держал весь мир в этих руках. — Я… я прилетел… — сказал Хён, голос дрожал. — Я знал, что ты придёшь… — ответил Феликс, улыбаясь сквозь слёзы. Они стояли там, в шумном аэропорту, но для них мир сузился до этих объятий. Каждое сердцебиение, каждый вдох были наполнены любовью, которую ни расстояние, ни страх не могли разрушить. В этот момент Хён понял: боль была страшной, но она лишь доказала, насколько сильна их любовь. И теперь, когда они снова вместе, ничего не могло разрушить этот мир, который они построили заново — на доверии, на чувствах, на обещании никогда не отпускать.