Просто расслабься

Все на каждом корабле, где я когда-либо обитала, знают, что не стоит прерывать мою ночную медитацию ради чего-то меньшего, чем флот орков. Поэтому я была скорее раздражена, чем удивлена, услышав тихий стук в дверь — далекий от той срочности, которую я ожидала бы в подобной ситуации. Я громко вздохнула и встала, выходя из транса, вероятно, уже до конца ночи. В дверном проеме, в своем облегающем комбинезоне и золотых сапогах, стояла Селестина — та ведьма с раздражающей привычкой спасать мне жизнь; позади неё стояла её свита из Гемин Суперия, Веры и Долга. У всех троих было то бесстрастное, но готовое ко всему выражение лица, которое можно найти у любого военного во всей истории. И, в отличие от большинства тех, кто осмеливался побеспокоить меня, их, похоже, совершенно не смущала нагота, которую я предпочитаю во время отдыха. — Катаринья, — произнесла Селестина после напряженной паузы; голос её был глубоким и каким-то добрым. — Могу ли я войти? — Чего ты хочешь? — Я изо всех сил старалась скрыть раздражение, но боюсь, даже моих лучших усилий было недостаточно. — Кое-что, что я предпочла бы обсудить наедине, если не возражаешь. — А как насчет них? — спросила я, указывая жестом на её спутниц. Селестина даже не обернулась, чтобы проследить за моей рукой. — Они заслуживают доверия. Так мы можем войти? — Ни тон, ни интонация в её голосе не выдавали её намерений. Она могла хотеть чего угодно: от предупреждения о вторжении Адских Сил до предложения вместе покрасить ногти. Я вздохнула. Если просто подчиниться, вероятно, она закончит свое дело быстрее. Она вошла в мою комнату, и я смогла оценить, насколько она высока: на добрый фут выше меня, ей почти приходилось сутулиться в моей каюте. Даже кто-то с моим политическим статусом не мог получить достаточно просторную каюту на таком маленьком корабле, как этот — не то чтобы я возражала, конечно. Достаточно места для матраса и пространства для медитации — это все, что мне когда-либо было нужно. — Что тебе нужно? Не удостоив меня ответом, она сделала два шага, чтобы встать у иллюминатора — единственной роскоши, доступной мне в этом конкретном путешествии, — и уставилась на звезды. Под этим углом можно было увидеть самый край Ока Ужаса. — Мы понесли ужасные потери в последней битве, Катаринья. Даже для Астра Милитарум потери были колоссальными. Миллионы пехотинцев, Сестры Битвы, даже несколько инквизиторов из твоего Ордо были в числе погибших. — Она взглянула на датапланшет на маленьком столике, затем снова в окно. — Они теперь с Императором. Я кивнула, хотя знала, что она меня не видит. Ей было что ещё сказать, но она почему-то колебалась. Прошло долгое, тихое мгновение, прежде чем она заговорила снова. — Я встречала много великих мужчин и женщин со всего Империума за последние несколько тысяч лет. Каждого Высшего Лорда Терры, генералов и адмиралов, комиссаров Каина и Яррика, обоих живых Примархов. И, конечно же, тебя. Я закатила глаз. — Ты ставишь меня в один ряд с Каином? Этот человек — варпов кретин! — При этих словах я сделала шаг к ней. — Он однажды попытался подкатить ко мне, и единственная причина, по которой я не сломала ему таз прямо на месте, была толпа вокруг нас. Единственная разница между ним и огрином — около двух футов роста. Я невольно раздула ноздри, всего на мгновение, и вернула себе обычное самообладание. Одно лишь упоминание о нем было достаточным, чтобы пробудить мой гнев. — Я никогда не ожидала, что ты осквернишь свой язык просторечием, Катаринья. — Если бы я не знала её лучше, я бы сказала, что уловила нотку веселья в её голосе. Прошло еще мгновение. — Чего именно ты хочешь? Люди не приходят ко мне посреди ночи, чтобы поболтать о потерях и о том, каких знаменитостей они встречали. — Ты права. Я хочу тебя, Катаринья. Я сделала шаг назад, врезавшись в Близнецов, которые всегда следовали за ней. Те стояли твердо. — Прошу прощения? — Я знаю, как галактика давит тебе на плечи. Даже если бы Император не благословил меня моими силами, это было бы очевидно. Ты так устала, так зла. Пожалуйста, друг мой, позволь мне помочь тебе. Это был далеко не первый раз, когда кто-то из Сороритас пытался залезть ко мне в постель, даже до того, как меня захватил тот жуткий ксенос. Но никогда — кто-то вроде неё. Никогда — Святая. — Что… что ты имеешь в виду под «хочу тебя»? Что ты хочешь со мной сделать? Она тихо вздохнула. — Резонный вопрос. Некоторым высокопоставленным лицам в Империуме я оказываю своего рода услугу. Есть немногие, кто становится настолько перегружен стрессом, что не способен выполнять свои обязанности перед Императором, поэтому мои Близнецы и я берем на себя задачу помочь облегчить их ношу. Мы можем направить тебя в мощной медитации или массаже, или же мы могли бы исследовать некоторые удовольствия наших тел. Я замерла на мгновение, ошеломленная. — Это какой-то драконовский закон, введенный во времена Вандира? — Даже у тех из нас, кто ежедневно смотрит в лицо демонам и ксеносам, это имя вызывало дрожь по спине. В наши дни он в основном служит страшилкой, чтобы держать Высших Лордов в узде, но в его время… Никто не думал о нем слишком долго. Селестина положила руку на мою, и хотя я попыталась отступить, она держала крепко. — Обещаю тебе, это не так, Катаринья. — Она поддерживала со мной такой сильный зрительный контакт. — Мы делаем это по собственной воле. Столько же свободы воли, сколько на самом деле есть у этих двоих, — не сказала я, на мгновение взглянув на Близнецов рядом с ней. — Разве вы... святоши не предпочитаете целибат? Теперь она ухмыльнулась — на самом деле ухмыльнулась! — и покачала головой. — Да брось, Катаринья, ты же знаешь, что в Экклезиархии секса больше, чем в среднестатистическом борделе мира-улья. Не притворяйся наивной ради меня. Она редко была такой остроумной, по крайней мере, внешне. — Ладно. Чего же ты тогда хочешь от меня? Той медитации и массажа, или «телесных удовольствий», о которых ты говоришь? — Это решать тебе, друг мой. Мы можем быть настолько целомудренными, насколько это возможно, даже никогда не касаясь друг друга. Я здесь, чтобы доставить удовольствие тебе, обещаю. В её тоне было что-то странное. Она всегда была спокойна и уравновешена, если не вдохновляла солдат и не вела их на смерть, но теперь в ней было что-то иное. Крошечная нотка, которую даже я не могла опознать. Быстрым движением я достала болт-пистолет, который хранила под матрасом, и наставила его под её подбородок — дальше дотянуться не могла. Если она хотела драться, она могла бы призвать свою броню и меч одной лишь мыслью и сразить меня, но не раньше, чем я успею нажать на спуск. — Вытащи свой разум из сточной канавы, ведьма, — процедила я сквозь зубы. — Если очередной демон захватил твой разум, я не колеблясь убью тебя. Она бы просто вернулась, конечно. Это, вероятно, раздражало бесчисленных врагов на протяжении тысячелетий её жизни. Я почти улыбнулась этой мысли, но не могла дать слабину. Я ожидала, что она призовет свою броню, выбьет оружие из моей руки, прижмет меня, запустит руку мне в волосы, что угодно. Но вместо этого она опустилась на колени — мой пистолет все еще был направлен ей в голову, разумеется — и её Гемины последовали её примеру. Она посмотрела на меня сияющими глазами. — Если ты не желаешь моей помощи, мы уйдем, и нам никогда не придется говорить об этом снова. Я лишь хочу помочь тебе, но я не буду заставлять тебя ни к чему. Но я знаю, что ты можешь видеть мой разум, и ты знаешь, что мои намерения чисты. Порча хаоса не прикоснулась к моему разуму. Я опустила пистолет и положила его на колени. Она была права: даже если бы я не была псайкером, я смогла бы понять, что у неё были только благие намерения. Всё ещё стоя на коленях, она снова заговорила. — Если дело просто в нашем поле, я уверена, найдутся сотни мужчин, которые были бы счастливы занять мое место. Она сказала это так буднично, словно извращенные мысли экипажа были такой же банальностью, как погода. Я покраснела, отвела взгляд и сжала руки в кулаки. Она наверняка знала, что дело не в этом — большая часть моей реакции, безусловно, была просто шоком от того, что Живая Святая пришла в мою каюту с просьбой разделить мою постель, но остальное… Нет, я не буду зацикливаться на этом. Ей не нужно было знать об этом, как и мне. Вместо того чтобы предаваться самоанализу дольше мгновения, я взяла её лицо в ладони и наклонила, чтобы она посмотрела на меня. Её черты были такими тонкими, безупречными, словно высеченными из мрамора древними терранскими скульпторами; её волосы длинные, шелковистые и почти светящиеся святым светом. Она была такой мягкой на ощупь, когда я погладила её подбородок большим пальцем. Впервые за эту ночь я позволила себе почувствовать пульсацию в чреслах, жар в животе. Она была великолепна в этом обтягивающем комбинезоне; даже если бы она была в керамите, я бы нашла её привлекательной, хотя это, вероятно, было намеренным дизайнерским решением какого-то извращенного магоса тысячелетия назад. Я вернула свой болтер в тайник — теперь мне придется найти новый, раз уж кто-то его увидел — и притянула Селестину на несколько дюймов ближе к себе мягким рывком. — Ты действительно хочешь этого, по-настоящему? Она кивнула, не выпуская моих рук. — Для меня было бы честью доставить тебе удовольствие, мой друг. Все мы трое не хотим ничего большего. Её зрачки были расширены, и я чувствовала её учащенный пульс. Несомненно, Близнецы чувствовали то же самое. Она поддалась движению моих рук, когда я потянула её ближе, вплотную к своему лицу. Мы замерли всего на мгновение, её губы были менее чем в сантиметре от моих. Её дыхание было горячим и ровным. Дрожь пробежала по мне, когда наши губы наконец встретились. Они были мягкими, полными, но немного сухими. Даже если Империум и окрестил её «Живой Святой», она все еще была человеком, чья кожа могла остаться суховатой. Наши губы и языки сплелись, быстро и жадно. Пусть большая часть моего внимания была сосредоточена на ней, на мягкости её лица, я все же заметила Близнецов, которые сели по обе стороны от меня. Они были почти идентичны внешне, и на мгновение я задумалась, выбирала ли Селестина намеренно девушек, которые выглядели похоже, или это было некое варп-колдовство, изменившее их внешность. Впрочем, это не имело значения. Я прервала поцелуй с Селестиной и повернулась к близняшке слева от меня — Вера, кажется, так её звали. Было легко вовлечь её в поцелуй, положив руку ей на затылок. Она была покорной, готовой принять всё, что я могла ей дать. Я провела ладонью вдоль её тела, пока её язык касался моего, нежно вверх и вниз по её изгибам, прежде чем остановиться и сжать талию. Она аналогично хорошо следовала моему примеру. Я быстро переключила внимание на другую — Долг. Её волосы были чуть более вьющимися, более жесткими, чем у её соратницы, но целовалась она так же хорошо, мягко и жадно; моя рука не отпускала Веру, пока ещё нет. На мгновение я задалась вопросом, совокуплялись ли они когда-нибудь друг с другом и с Селестиной. Мне понравился образ в моей голове, всех их троих. — Ты хорошо выбрала своих слуг, Селестина, — сказала я с тяжелым дыханием, пока Долг покрывала поцелуями мое лицо. Я была готова к большему, готова ускорить наш коитус. Я снова обратила внимание на Селестину и положила обе руки ей на затылок, запутавшись в её мягких, чистых волосах. После мгновения наслаждения её мягкостью, тем, как хорошо она ощущалась в моих руках, я раздвинула ноги и потянула её между ними. Но как я ни старалась, она не сдвинулась с места, её природная сила была намного больше моей. Я была в замешательстве на мгновение, прежде чем она убрала мои руки со своего тела и встала; одновременно с этим оба Близнецы тоже встали и повернулись ко мне вместе с ней. Мне не нужно было спрашивать, в чем дело, Селестина заговорила прежде, чем я успела: — Ты не расслабляешься так, как должна, Катаринья. Мы здесь, чтобы позаботиться о тебе, так что, пожалуйста, просто позволь нам вести. Она наклонилась вперед, чтобы поцеловать меня, губы встретились, и я подыгрывала несколько хороших секунд, позволяя ей поверить в мою покорность, прежде чем укусила её за нижнюю губу — достаточно сильно, чтобы пустить кровь обычному человеку, но едва достаточно, чтобы оставить на ней след. — Заставь меня. Она положила руки мне на лицо и отстранилась, чтобы встретиться со мной взглядом. — Ты действительно хочешь вести себя именно так? Мне не нужно было отвечать, только улыбнуться. Если она хотела, чтобы я подчинилась, ей придется это заслужить. — Да будет так. Одним взмахом её руки обе Спутницы метнулись к моим бокам и схватили меня за руки, прижимая их вниз. Их хватка была сильна как керамит, непоколебима, как бы сильно я ни сопротивлялась. Мое сердце все еще бешено колотилось. Селестина наклонилась ещё сильнее вперед, но на этот раз не встретилась с моим ртом, как раньше: теперь она прижалась губами к моей шее, языком касаясь точки давления, которой пренебрегали всю мою жизнь до сих пор. — Ведьма, — это было единственное слово, которое я смогла процедить сквозь зубы, пока наслаждение бежало сквозь меня, и я извивалась под её весом, под её плотной мускулатурой и мягкой жировой прослойкой её изгибов. Она была почти идеальна, и она знала это — она была Живой Святой, в конце концов. Она отстраняется от моей шеи, всё ещё прижимаясь телом к моему, и кладет палец мне на губы. Ведьма только что шикнула на меня. Я продолжала трепыхаться под этим давлением, отчаянно желая драться, взять контроль, овладеть ею, но тщетно. Едва я начала продвигаться хотя бы на дюйм, каждая из Близнецов переместила руку к моей шее, сжимая с боков, их большие пальцы легли на мою гортань. В очередной раз они напомнили мне о своей силе, о том, какой урон они могли бы нанести мне, если бы захотели. — Дерзость тебе ничего не даст, Катаринья, — сказала Селестина тем ужасным, добрым и терпеливым тоном. Прежде чем я успела возразить или сказать что-либо в свою защиту, она легко проскользнула пальцем в мое лоно — неужели я действительно была настолько мокрой? Пусть её рука была тонкой и изящной, я все равно чувствовала себя слишком наполненной всего лишь от одного пальца, слишком хорошо; я слегка застонала, не совсем открывая рот. Прошло так много времени с тех пор, как я была с кем-то, вероятно, ещё в моих днях в Схоле. С моим сумасшедшим графиком сражения с Архиврагом и обеспечения безопасности Империума у меня никогда не было времени. Я даже не могла вспомнить, когда в последний раз мастурбировала; это было, вероятно, задолго до того, как тот Ксенос захватил меня. Её рука выскользнула, и, прежде чем я успела возразить, её пальцы оказались на моем клиторе, кружа быстрыми движениями. Лицо мое дернулось, и мои стоны в одно мгновение превратились в судорожные вздохи. Что бы она ни делала, что бы она ни знала, это подводило меня к оргазму ближе, чем что-либо в моей жизни. Я извивалась, кричала, мышцы напряглись, в глазу даже навернулась слеза. Моя кульминация была готова наступить очень скоро, затопить меня потопом удовольствия. Когда я почти достигла переломного момента, ещё всего несколько секунд, и я бы кончила, Селестина отстранилась. Удовольствие умерло почти мгновенно, и скулеж вырвался из моего рта, звук, который я никогда не воображала, что могу издать. Я посмотрела на неё снизу вверх и увидела терпеливую улыбку и добрые глаза. — Если ты желаешь большего, — прошептала Селестина, её губы почти касались моего уха, — ты должна попросить меня вежливо. Грубость и непослушание не дадут тебе ничего, но если ты готова вести себя хорошо, я дам тебе всё, о чем ты попросишь. Я снова заскулила в ответ, пока она продолжала толкать этот единственный палец внутрь и наружу — конечно, я хотела большего! Прошло так много времени, что этих двух пальцев могло быть достаточно, дабы заставить меня кончить! Нет, я не просто желала большего, мне нужно было больше её внутри меня, столько, сколько я могла вместить, её язык и пальцы, и пальцы её спутниц! Всё! В очередной раз я заскулила, пытаясь сформировать слова. — Пожалуйста, — сказала я, впервые за много лет без следа сарказма. — Пожалуйста! Пожалуйста, Святая Селестина, пожалуйста, дай мне больше! Её глаза расширились на кратчайшее мгновение, и даже я была удивлена своими словами. Я никогда в жизни ни о чем не умоляла, но теперь, когда я была во власти этой ведьмы, это вышло столь естественно. После этого удивления она улыбнулась, и я почувствовала её в себе. Оба пальца изогнулись внутри, сильно надавив на еще одну точку давления, которой никогда не касались, и я громко ахнула. Я чувствовала, словно могу закричать или заплакать, но единственный звук, слетевший с моих губ, лучше всего можно было описать как писк. Мой последний оргазм был тусклым и далеким воспоминанием, таким же далеким, как большая часть моей жизни, но теперь, когда я могла чувствовать его в настоящем, это было похоже на наводнение. Удовольствие проползло весь путь до кожи головы и пальцев ног, даже заставив мои губы слегка изогнуться вверх. Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что Близнецы отстранились и теперь стояли на коленях рядом с Селестиной; все трое наблюдали за мной, выражения их лиц были нечитаемы. Я не желала тратить время или слова. Наверняка они знали, что я захочу большего, но все же просто сидели, столь жадные в своем эгоизме. Когда Селестина двинулась вперед, мне ненавистно признавать, что я была немного самодовольна, ясно видя, что она учится доставлять мне удовольствие, надеясь, что она собирается поместить свой язык или больше пальцев, или какой-то инструмент внутрь меня, но вместо этого она просто погладила мои волосы. — Разве это не было хорошо, Катаринья? — сказала она сладким, хоть и слегка снисходительным голосом. — Разве подчиниться и позволить мне позаботиться о тебе не было так приятно, дорогая? Дорогая. Редко кто называл меня так, ещё реже я позволяла им сохранить язык после этого. Но в её теплых, уверенных руках это казалось естественным. Просто быть её дорогой, позволить ей быть доброй. Я кивнула и даже немного улыбнулась. Лишь немногие живущие в Империуме когда-либо видели мою улыбку, и мне не было грустно впустить Селестину в их число. Я не могла видеть Близнецов, но почувствовала, как каждая из них положила руку на одно из моих бедер и раздвинула их так широко, как они могли — я была не так гибка, как, возможно, в юности, но я могла освободить достаточно места для обеих, когда они наклонились ко мне. Оба их рта целовали и кусали мои бедра, вызывая у меня тихие вздохи и стоны. У меня никогда не было любовника — или любовников, как в данном случае — который обращался бы со мной так хорошо; даже те, кто умолял доставить мне удовольствие, никогда не были такими экспертами. Хотя это ощущалось потрясающе, за гранью того, что я когда-либо испытывала раньше, я не была удивлена, когда почувствовала оба их рта на себе. Они не теряли времени, такие нетерпеливые, обе сразу прильнули, попеременно вылизывая и посасывая мой клитор в идеальной синхронности. Этого было достаточно, чтобы слезы навернулись на здоровый глаз и даже затуманили мой бионический глаз и Псиокулум. Я стонала и извивалась, затем двинула руками, чтобы схватить их за волосы, вонзить свои короткие ногти так глубоко, как могла. Сейчас нелегко признать, но в тот момент я была во власти всех троих; ни один инквизитор никогда не должен ставить себя в такое компрометирующее положение, но, клянусь Троном, мне было плевать. Твердая рука на моей щеке вернула мое внимание к Селестине, к её присутствию. — Хочешь что-нибудь в уста? — Её слова были такими спокойными и обыденными, словно она спрашивала, хочу ли я сахара в рекаф. Я могла только кивнуть. Она расстегнула крошечную, едва заметную молнию на своем комбинезоне и через мгновение выпустила свою грудь на прохладный воздух моей каюты. У меня едва была секунда, чтобы полюбоваться ими, их весом и формой, тем, насколько невозможно красива она была, прежде чем Святая прижала грудь к моему лицу. Я открыла рот и взяла столько, сколько могла, сначала внутреннюю часть, пробуя на вкус и вдыхая запах этой соленой, потной плоти. Всегда ли она так потела; всегда ли она была такой вкусной? Я отбросила вопросы в сторону и сосредоточилась на ней, на моменте вокруг меня, на удовольствии, бегущем по моему телу быстрее молнии псайкера. Я быстро перешла к её соску и сильно укусила, ровно настолько, чтобы заставить её застонать. Значит, ей нравилась небольшая боль — полагаю, долгожительнице, как она, это было нужно, чтобы справляться с вечным существованием, множеством битв и смертей. Пока эта мысль проносилась во мне, Селестина направила мою голову к другой груди, где я повторила свои движения, целуя, посасывая, кусая и делая все возможное, чтобы насладиться ею. Я могла бы опьянеть вот так, просто от того, насколько хорошо мне было. Я бы никогда никому не сказала этого — не говоря уже о том, чтобы воспользоваться столь грязной речью — но я любила её сиськи, поклоняясь им так, словно была самой низкой Репентией, молящей о прощении. В то время казалось, что это действительно Император даровал ей такую благодать и направил её ко мне только ради этого. Все это время во мне нарастало то постоянное давление, что предвещало новый оргазм. Спутницы, их мягкие и упругие языки, идеальные губы, без устали терзали мою женственность, и мой второй раз за ночь случился быстро. Он был таким же сильным, как и первый, но имел иной эффект: вместо того чтобы разжигать во мне дальнейшую похоть, подпитывая либидо, этот послал расслабляющую волну по всему телу. Я тяжело дышала и брыкалась ногами так сильно, как только могла с двумя ангелами между ними; я кричала столь громко, что меня наверняка слышал любой, кто находился снаружи. Если там кто-то и был, они были достаточно умны, чтобы оставить нас в покое, особенно меня; прерывание нас могло стать смертным приговором для любого простого солдата. Следующие несколько минут мой разум был пуст и затуманен. Мои мышцы, мой язык — всё казалось слишком тяжелым, чтобы пошевелиться. Блаженство гудело повсюду, миллионом крошечных точек. На глазу выступили слезы, стекая по щеке. Никто из моих партнеров на эту ночь ничего не сказал, и я едва осознала, что Вера и Долг покинули свое место между моих ног. На самом краю моего затуманенного зрения я видела, как они целуются, слизывая мои соки с лиц друг друга. Я тихо застонала при виде этого и почувствовала, как губы изогнулись в улыбке — они были такими милыми, такими красивыми. — Ещё, — простонала я, голос был низким и хриплым; я повторила это еще несколько раз, оглядывая ангелов, окружавших меня со всех сторон. Это было всё, чего я хотела — ещё больше их троих. Ведьма, прекрасная, могущественная ведьма, уже сломила мою решимость, а её спутницы только помогли. Она наклонилась вперед и поцеловала меня один раз в губы, легко и нежно. Я подалась вперед и даже слегка заскулила, когда она отстранилась, но она приложила тонкий палец к моим губам, призывая к тишине. Еще одно действие, за которое, попытайся это сделать кто-то другой в Империуме, я бы переломала им кости. Но ей я могла только повиноваться. — Знаешь, Катаринья, — сказала она приглушенным тоном, — большинство из тех, кому я помогаю, довольствуются своим первым оргазмом, лишь у немногих хватает выносливости на второй. Ты первая, кто хочет большего. Снова её добрая улыбка, её лицо кажется сладким. Я едва заметила, как она махнула рукой, и в одно мгновение Вера оказалась рядом с ней, держа прямоугольную деревянную шкатулку — неужели настоящее дерево? Даже на многих захолустных планетах, которые я посещала, такой ресурс был редким зрелищем. Прежде чем я успела протянуть руку и коснуться её, ощутить гладкий лак и текстуру волокон, она открыла её. Я не была уверена, что увижу внутри, я даже не думала об этом, но содержимое всё же удивило меня: сделанный из того же великолепного золотого керамита, что и доспехи Селестины, там лежал длинный фаллос, слегка изогнутый, около девяти дюймов в длину. Он был анатомически точным: детально проработанная головка, толстая вена, бегущая по одной стороне, даже яички под стать. Когда Селестина достала его из контейнера, она взяла также кожаную сбрую, что хранилась под ним, и мои глаза расширились. Долг без промедления помогла Селестине: молния расстегнулась полностью так быстро, и Селестина скинула комбинезон, обнажая то, что под ним ничего не было. Мне ненавистно признавать, что я была разочарована отсутствием волос на её теле, но пот и запах, которые наверняка были заперты под тканью, вырвались на свободу. Я мало что могла учуять, кроме обычного искусственного запаха корабельного воздуха и легкого привкуса ладана, пропитывающего каждую машину в Империуме, но если бы я пододвинулась ближе… Снова Близнецы взяли меня за плечи и удержали на месте, но на этот раз нежно, словно зная, что я последую их примеру. Одна из них — Долг, как я полагала — положила руку мне на подбородок и повернула лицом вперед, чтобы я смотрела на Селестину, которая не спеша надевала сбрую: она слегка повернулась и наклонилась, натягивая ремни на свои широкие бедра, демонстрируя свою идеальную, округлую задницу, свою истекающую влагой… Нет, слово «вагина» было слишком низким, слишком вульгарным для её гениталий: то, что было у неё, было великолепным, безупречным — я не уверена, что в высоком или низком готике существовало слово, способное её описать. Прежде чем я успела перебрать в голове все названия влагалища, она шагнула вперед так, что её золотой фаллос оказался всего в дюйме от моего рта. Мне не нужны были инструкции, чтобы понять, что делать: я обхватила губами фаллос и взяла столько, сколько смогла; он был холодным на ощупь, но быстро нагрелся у меня во рту. Я не была хорошо обучена искусству фелляции и смогла принять лишь несколько дюймов, прежде чем поперхнулась и отстранилась. Надо мной Селестина цокнула языком. — Как мило, как сладко! Посмотрите, Суперии, на неё: один из самых страшных инквизиторов в истории, и едва способна принять мой член. Просто расслабься, Катаринья, и ты сможешь взять столько меня, сколько захочешь, просто расслабься. В её тоне было что-то снисходительное, что-то грубое и оскорбительное. Она взяла мой титул, мою карьеру и швырнула мне обратно как оскорбление. Огонь, который я считала потушенным, снова вспыхнул внутри меня, и я вскочила; ниточка слюны потянулась от моей губы к её золотому члену. Со всей силой, что у меня была, я положила обе руки на плечи Селестины и с громким стуком толкнула её к ближайшей стене. Её глаза расширились от искреннего удивления, когда я прижала её там, свирепо глядя на неё изо всех сил, напрягая мышцы. У меня не было плана дальше этого, я просто хотела надавить на неё, напомнить ей, кто я есть на самом деле. Она снова цокнула языком. — Жаль, — сказала она. — Я думала, ты усвоила урок лучше. Её глаза сузились, и это было последнее, что я по-настоящему осознала, прежде чем обнаружила себя лежащей животом на матрасе, с головой, свисающей с края. Селестина заломила мне руки, крепко удерживая их за спиной, и оседлала мой торс. — Я хотела помочь тебе, Катаринья, — сказала она. — Я хотела, чтобы ты почувствовала себя хорошо и расслабленно. Всё, что тебе нужно было сделать — это следовать моим приказам и отпустить себя. Но ты решила упрямиться; у нас есть способы разбираться с маленькими паршивками, вроде тебя. Я тяжело сглотнула — никто никогда не называл меня паршивкой, даже когда я сопротивлялась приказам в дни Схолы. Хотя это заставило меня покраснеть, мне не то чтобы не понравилось, как это слово звучало из её уст. Это было странно приятно. Когда я подняла взгляд, обе Спутницы стояли передо мной, полностью обнаженные; пусть я не видела их лиц, но могла сказать, что Вера была слева, а Долг — справа. — Я дам тебе ещё один приказ, Катаринья, — сказала Селестина твердым, командирским тоном. — Ты удовлетворишь каждую из них своим ртом до полного их удовольствия. Надеюсь, это научит тебя находить радость в служении, может быть, даже станет искуплением за твое плохое поведение. Во имя Трона, она звучала почти как школьная учительница на каком-нибудь поклоняющемся Трону агро-мире. Мне потребовалось ужасное усилие, чтобы не закатить глаз и не фыркнуть вслух — я знала, что это лишь затянет её монолог. Что я могла сделать, так это отвернуть голову от Близнецов, сморщив лицо, как ребенок: если она хотела паршивку, я ей её дам. Звонкий, резкий шлепок раздался еще до того, как я почувствовала удар: ладонь Селестины на моей ягодице, заставившая меня взвизгнуть одновременно от боли и неожиданности. Я попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть на неё, но прежде чем я смогла, одна из её рук вцепилась мне в волосы керамитовой хваткой, заставляя смотреть вперед. Её ладонь отшлепала меня по обеим сторонам зада ещё несколько раз, так же сильно, как и в первый, но, привыкнув к ударам, я теперь не издавала ни звука, хотя и громко выдохнула, когда она наконец смилостивилась. Она толкнула меня немного вперед; одна рука оставалась на моем затылке, другая твердо лежала на заднице, впиваясь вопреки — или, возможно, благодаря — той жгучей боли, что она оставила мне. Прежде чем я успела среагировать, мое лицо оказалось прижато к Вере. Мой рот оказался чуть выше её клитора, упершись в густые, мягкие волосы. Я приспособилась как могла, лишь бы повернуть нос так, чтобы иметь возможность дышать. Она пахла божественно, аспектом чего, собственно, и являлась, смотря кого спросить. Я снова вдохнула и прижалась языком к ней: влажной, с терпким вкусом, под стать её запаху. Я была так нетерпелива, двигая всей головой настолько, насколько позволяла хватка Селестины при каждом движении, вбирая её в рот, сколько могла. Она была восхитительна, и я желала большего. Для меня не было странным то, что я переместила руки на её бедра, чтобы притянуть её ближе, или то, что вес сверху исчез: смысл этого стал ясен лишь тогда, когда Селестина появилась в поле моего зрения сбоку, опустившись рядом со мной на колени. Её руки снова коснулись моей головы, но на этот раз нежно, гладя меня по волосам и щеке с той же добротой, с какой она утешала бы ребенка. — Вкусно? — спросила она низким голосом; я кивнула и слегка застонала. — Разве так не приятнее — просто повиноваться? Разве тебе не нравится награда больше, чем наказание? Я повторяла свои движения, ничуть не замедляясь. Это могло быть какое-то варп-колдовство, какой-то трюк, дабы заставить меня наслаждаться её влагой сильнее, но мне было плевать. Она была лучше самых сладких конфет, которые мне когда-либо предлагали, лучше изысканных духов или мягчайших шелков с богатейших планет. Я снова заскулила, когда Селестина оттянула меня назад своими нежными, но властными ладонями, обхватив мое лицо и заставляя встретиться с ней взглядом. — Ты испробовала Веру, теперь не хочешь ли доставить удовольствие Долгу? Слушая её добрый голос, взирая на мягкие руки, великолепное лицо и тело — как я могла сказать «нет»? Как я могла сделать что-то, кроме как кивнуть? Её движения отличались от тех, что были всего пару минут назад, когда она направляла меня к Долгу; та была гладко выбрита, и её запах был чуть слабее, но все равно божественно хорош. Мои чувства были переполнены ею, стоило мне провела плашмя языком по её клитору, заставив стонать, быстро и высоко; она положила руки мне на голову и толкнула меня глубже, точно так же, как я сама делала, когда ублажала Веру. Я не теряла времени, погружая язык внутрь неё, лакая её быстрыми, твердыми движениями, целуя везде, где могла. У меня просто не было слов, чтобы описать её полнее: в тот момент она была всем. Чуть больше минуты мы были только вдвоем. Когда я посмотрела вверх и немного в сторону, я увидела Веру, прижимающуюся всем телом к Долгу, её собственное лоно было всего в нескольких дюймах от моего лица. Я мало что могла видеть, но было ясно, что они целуются, и судя по влажным звукам надо мной, они активно использовали языки. Одна рука Веры сжимала грудь Долга, а рука Долга, в свою очередь, оставила меня, чтобы коснуться Веры, потереть её клитор. Две великолепные, прекрасные женщины прямо надо мной, так громко, так много. Я опьянела сильнее, чем от самого крепкого амасека. Губы оказались прямо у моего уха. — Разве так не лучше? — произнесла Селестина так близко, что я почувствовала её дыхание внутри уха. — Разве тебе не нравится просто подчиняться и дарить другим удовольствие, которого жаждешь сама? И снова я могла только кивнуть. Она поцеловала мое ухо, затем скулу, и наконец оттянула меня от Долга, чтобы поцеловать её в губы. Лишь раз она высунула язык и слизнула соки, размазанные по всему моему лицу, — смесь Веры и Долга. Даже в моем возбужденном состоянии символизм был очевиден. Я слегка улыбнулась. — Катаринья, — сказала она низким и глубоким тоном, — я готова даровать тебе благословение проникновения, но мне нужно, чтобы ты попросила об этом. Ты должна быть вежливой и искренней в своей просьбе, иначе я не дам тебе ничего. Я сглотнула. — Пожалуйста, Селестина… Пожалуйста, возьми меня? Она улыбнулась и цокнула языком. — Этого недостаточно. Ты просишь не просто о сексе, ты просишь о благословении от Святой. Продолжай. Я боролась с желанием закатить глаз или фыркнуть вслух. Мне придется произнести для неё какую-то высокопарную чушь, бубнить немного про Трон или что-то в этом роде. Мой следующий вдох был глубоким и медленным. — Пожалуйста, прошу, даруй мне свой святой член, омой меня совершенным, благословенным светом и принеси мне несказанное удовольствие! Я не хочу ничего больше, чем почувствовать тебя внутри себя, моя совершенная Святая! Десятки раз мне приходилось нести всякую чушь упрямым святошам, когда мне требовалось их сотрудничество, но никогда — так. Она сделала меня более уязвимой, чем любой гнусный демон или, что ещё хуже, политик. И от этого мое сердце билось быстрее, чем когда-либо в жизни. Она улыбнулась и погладила мою щеку большим пальцем. Её поцелуй был глубоким, язык долго проникал в мой рот, прежде чем отстраниться к моему разочарованию. — Видишь? — сказала она. — Разве это было так трудно? Еще одно движение её руки, и Суперии отстранились друг от друга, помогая мне лечь на спину на кровать; мы втроем с трудом помещались на жестком, узком матрасе. Передо мной Селестина шагнула вперед, прижала свой фаллос к моим половым губам и сделала несколько быстрых толчков вдоль них, не входя внутрь. Это движение не заняло много времени, и она вошла в меня неимоверно легко; я была настолько мокрой, что смазка не требовалась. Она вошла, её фаллос заполнил меня идеально. В меня проникали и раньше, немало раз, но я никогда не чувствовала, чтобы кто-то подходил мне так, как сейчас. Я обвила её ногами и скрестила их в замок, притягивая Святую к себе так близко, как могла; я едва могла ощутить её мускулистую спину, ягодицы и бедра через свою кожу. Но она была там, она была во мне, и я была почти готова сказать ей, что люблю её. Я бы никогда не позволила этим словам сорваться с моих губ, конечно, но ближе к этому я никогда не была. Даже когда мои ноги удерживали её изо всех сил, она все еще могла двигаться взад-вперед с явным удобством. Каждый её толчок был медленным и методичным: до самого основания внутри меня, пока я сжималась вокруг неё, отчаянно желая большего; затем выход наружу, пока внутри не оставался лишь самый кончик головки. Моменты, когда она едва была во мне, были пыткой, заставлявшей меня стонать и извиваться, получая удовлетворение и насыщение лишь тогда, когда она скользила обратно внутрь. В этот момент я была не лучше любой другой отчаявшейся шлюхи в Империуме, и мне это нравилось. Только на эту ночь я была собственностью Селестины, и её единственной целью было сделать мне хорошо. Она справлялась с этим безупречно. Она дважды махнула рукой, и Вера встала над моим лицом. Хотя прошло едва ли несколько секунд, прежде чем она опустилась на колени, это длилось слишком долго — я подняла голову, высунула язык и была вознаграждена единственной её каплей, упавшей на меня, снова пробуя её божественность на вкус. У меня не было шанса сглотнуть, прежде чем она села. — Ты доказала, что наслаждаешься Служением, Катаринья, — сказала Селестина, голос звучал немного приглушенно из-за ног возле каждого моего уха, — теперь почему бы тебе не попытаться найти утешение и смысл через нечто большее? Она продолжала толкаться внутрь и наружу, пока Вера сидела на моем лице, мягко покачиваясь вперед-назад на моем рту. Её слова были слащавыми, но все же правдивыми. Хотя мне хотелось задержаться и распробовать Веру, я тоже хотела преподнести ей дар оргазма: вместо этого я полностью сосредоточила свои усилия на её клиторе. Обхватив руками её упругие бедра и притягивая её к себе так близко, как только могла, я сосала её клитор, и с моих губ срывались причмокивающие звуки. Время от времени я переключалась, чтобы выписывать языком маленькие круги или дарить ей несколько быстрых поцелуев. То, как она стонала надо мной, как её бедра сжимали мою голову, само по себе было фантастической стимуляцией, но в сочетании с тем, что Селестина наполняла меня своими методичными толчками, это было больше, чем я когда-либо испытывала одновременно. Я была почти в трансе и не хотела покидать его, возвращаться в реальность. Вера слегка подалась вперед, перенося вес, и крепко сжала мои груди руками; её дыхание стало частым. Когда её тон достиг единственной высокой ноты, а ноги сжали меня ещё сильнее, я поняла, что выполнила свою задачу: она кончила мне на лицо и расслабилась на мне, сохраняя ту же позу. Я продолжала лизать, прервавшись лишь тогда, когда она слезла с меня и соскользнула на пол. Хотя я была разочарована и сразу же ощутила тоску по её запаху и вкусу, Долг сменила её так быстро, как только смогла. Это было почти слишком много в один момент! Какое-то время я волновалась, что могу впустить порчу Слаанеш в свою жизнь, приглашая Губительные Силы в свой разум, но я напомнила себе, сколько разврата происходит на каждой планете, от самых низших бандитов до самих Высших Лордов Терры. По сравнению с ними моя ночь была совершенно целомудренной, едва ли достойной внимания демонов; но я сделала мысленную пометку пристальнее следить за действиями Экклезиархии в следующий раз, когда столкнусь с ними. Хотя её вкус и запах слабее, чем у её соратницы, Долг так же чувствительна, её клитор набух лишь для меня. Я улыбнулась этой мысли, продолжая улыбаться, когда и она достигла кульминации, на этот раз брызги жидкости попала в основном мне в рот, на вкус такие же прекрасные, как и вся она. Я могла бы почти захлебнуться в тот момент, в сцене, которая, как я думала, предназначалась лишь для незаконных голодрам, и мне было бы плевать. Долг тоже сползла с меня, чтобы сесть рядом с Верой. Хотя мое зрение было несколько затуманено и ограничено углом, под которым они сидели, я наблюдала, как Вера повернула голову и вовлекла Долг в очередной влажный, неряшливый поцелуй. Их стоны звучали в моих ушах божественно. И все же Селестина не замедлилась, ни на мгновение. К этому времени она вспотела и тяжело дышала при каждом толчке, её руки твердо лежали на моих бедрах. Её движения стали быстрее, как-то отчаяннее, и я поняла, что она больше не пытается доставить удовольствие мне, нет: она работала на свой собственный оргазм, первый за эту ночь. Я сжала ноги вокруг неё чуть сильнее, заставляя её двигаться быстрее, не так глубоко, требуя от неё чуть больше усилий. — Катаринья, — сказала она с тяжелым дыханием, — я могу… я могу излиться! Ты хочешь, чтобы я вышла, или… Я не знала, что на меня нашло, но почувствовала, как та же дерзкая ярость снова вспыхнула в моей груди. Я выхватила болтер из кобуры (которую я успела положить рядом) и крепко сжала его в руке, прижимая Селестину ногами еще ближе к себе. — Только попробуй, и я отстрелю тебе голову, ведьма. Кончай в меня. И она, и я знали, что это была пустая угроза — я даже не целилась в неё, а если бы и попыталась, она могла бы сломать мне запястье и каждую кость в руке прежде, чем я успела бы нажать на спуск. Но она назвала меня паршивкой, и я буду паршивкой. Её крылья раскрылись за спиной — до этого я думала, что они были просто частью её брони, а не тела — и великий святой свет наполнил комнату, почти ослепляя меня. Но она была так прекрасна, что я не могла отвести взгляд: она была видением красоты, её голос — безупречным крещендо, когда она закричала. Несмотря на боль в глазу, я всё ещё чувствовала удовлетворение от её оргазма внутри меня. Я ощущала, как теплая жидкость хлынула в меня из её члена — она ведь не могла на самом деле вырабатывать сперму, не так ли? Я нахмурилась, пытаясь разглядеть, хотя, конечно, великолепное тело Селестины загораживало обзор. Её крылья сложились, ещё не втянувшись в тело, и она расслабилась на мне. Она уперлась руками по обе стороны от моей головы, удерживая равновесие, пока восстанавливала дыхание. На мгновение мне выпала привилегия увидеть её просто человеком: вспотевшей, уставшей, дрожащей, вероятно, с ломотой во всем теле. Прошло несколько тысячелетий с тех пор, как она в последний раз была так уязвима — вероятно, с тех пор, как она была просто ещё одной из Сороритас. С другой стороны, я была не первым человеком, которого она ублажила таким образом — сколько других довели её до этого момента? Она сказала, что я была первой, но это могло быть ложью, чтобы удовлетворить меня. Когда Селестина наконец вышла из меня — переместившись, чтобы опуститься рядом на матрасе, — Близнецы мгновенно скользнули между моих ног, слизывая семя, вытекающее из моего набухшего лона. Чувствуя оба их языка в себе, отчаянно лакающих, словно пара собак, я не стыжусь признать, что меня мгновенно накрыл ещё один оргазм. Он был тусклым и слабым, едва доходящим до грудины, но всё же приятным. Они были так чертовски хороши в этом, что я положила ладони на затылок каждой из них, прижимая их ещё сильнее к себе, пока переживала этот оргазм. — Что это было? — спросила я спустя несколько долгих минут, когда мы вчетвером расслабились и восстановили дыхание. — Эякулят, ты имеешь в виду? Это пустяк, просто смазка, используемая для таких целей. — Селестина села и сунула свой фаллоимитатор мне в лицо; прежде чем я успела среагировать, она отщелкнула узкую защелку, показав, что он полый внутри, и там находился прозрачный флакон с жидкостью, которую она в меня впрыснула, теперь почти пустой. Я протянула руку, чтобы коснуться его, и увидела четкую эмблему Механикус. — Разве у Биологис нет дел поважнее, чем создавать… искусственный эякулят? — Судя по твоей реакции, Катаринья, я бы сказала, что нет. — Хотя она улыбалась озорно, вызвав пылающий румянец на моем лице, она всё равно выглядела хорошенькой. Я подняла руку к её крыльям, просто чтобы потрогать эти мягкие на вид перья, но отдернула ладонь, когда она ахнула, широко распахнув глаза. Мы обе молчали долгое мгновение. — Прошу прощения, но мои крылья довольно… чувствительны. — Теперь настала её очередь краснеть и отводить взгляд, как смущенная ученица, а моя — выглядеть самодовольно. — Разве это не помеха в бою? Разве Сороритас не должны знать, что их величайшего героя можно так легко отвлечь? — Я рассмеялась всего на секунду и наклонилась к ней чуть ближе. — Мой Железный Нимб надежно защищает все открытые части тела. Это никого не касается. — Её голос был надменным и чопорным; она не хотела больше говорить об этом. После напряженной паузы я решила сделать то, ради чего Селестина сюда пришла: я расслабила мышцы и скользнула к ней на колени, положив голову на её мускулистые бедра, и закрыла глаза. Я ничего особо не ждала и была немного удивлена, почувствовав теплую, нежную руку на своей голове, гладящую меня по волосам, словно я была любимым питомцем. Я позволила Селестине продолжить. — В ящике моего стола есть полотенце, — сказала я ровным тоном, не обращаясь ни к кому конкретно. — Принесите его мне. Одна из Суперий — я не смотрела, какая именно — подала мне его, и я не теряя времени вытерла себя насухо: под мышками и грудью, вдоль всей спины и тщательно вокруг гениталий. — Вы никому об этом не расскажете. — Хотя мои слова предназначались Селестине, я знала, что Близнецы тоже подчинятся. — Конечно, Катаринья. Я бы не осмелилась. — Хорошо. Она встала и снова натянула на себя свой облегающий комбинезон, и Близнецы последовали её примеру. Было приятно просто наблюдать за ними и их прекрасными телами, даже если они не собирались больше возбуждать меня. Лишь в редких случаях я видела, как кто-то одевается после секса — ещё реже это не было связано с тем, что я натыкалась на пару солдат, пытающихся совокупиться в углу грузового отсека, или на какого-нибудь политика с полдюжиной молодых шлюх. — Явитесь сюда через две ночи, — сказала я, когда Селестина потянулась, чтобы открыть дверь. — Все вы. Селестина обернулась, чтобы посмотреть на меня, и улыбнулась. — Конечно, Катаринья, — сказала она. — Спасибо, что позволила нам помочь тебе. Я покраснела и снова посмотрела на свои колени. — Пожалуйста, — тихо ответила я. Она покачала бедрами, уходя, ровно настолько, чтобы раздразнить меня — так хороша она была в своем комбинезоне. Эта женщина могла бы обратить еретика к свету Императора одним движением, если бы захотела. Когда дверь закрылась за Долгом, ушедшей последней, я плюхнулась на кровать и вздохнула. У меня оставалось всего несколько часов на сон, прежде чем меня ожидали на мостике корабля. Но сон придет ко мне легко этой ночью, даже если мысли о новой встрече с Селестиной будут кружиться в голове.