Непредвиденные последствия спасения мира

Императорская спальня в дворце Пендрагон была тихой лишь до восхода солнца. Первые лучи, пробивавшиеся сквозь тяжелые шторы, освещали сцену, больше подходящую для бродячего цирка, чем для монарха величайшей державы. Лелуш ви Британния, император-реформатор, тот, кто однажды вместе с лучшим другом захватил трон своей империи в прямом эфире, за три минуты, да еще и в школьной форме, а потом за считанные дни перекроил всю многовековую политику Британии без особого сопротивления (спасибо гиасу, да), проснулся от знакомого чувства тяжести на груди и конечностях. Он медленно открыл сначала один глаз. Как обычно, у его левого бока, причудливо изогнувшись и похрапывая с открытым ртом, спала С.C. Ее длинные зеленые волосы рассыпались по шелковым подушкам, а рука бесцеремонно лежала у него на лице. К этому он привык еще с тех пор, как она дала ему гиас и без спроса заняла его комнату в клубном доме академии Эшфорд. Странная, бессмертная сообщница, любительница пиццы и сарказма, почему-то избрала именно его кровать своим излюбленным местом для сна. Он тысячу раз пробовал ее выгнать, но её аргумент «Я прожила века, у меня приоритет на лучшие места для отдыха» и абсолютно искреннее непонимание, почему это может быть проблемой, сломили его волю. Да и… в каком-то смысле её холодные ноги и ворчание во сне напоминали ему о самых сумасшедших, но отнюдь не плохих временах его жизни. Справа, тихо сопя, прижавшись к его плечу, спала Нанналли. Её лицо, всегда озаренное улыбкой наяву, сейчас было безмятежным. Она приходила не каждую ночь, но после особенно долгих заседаний Совета или тяжелых решений — обязательно. Она говорила, что сон рядом с братом отпугивает кошмары о прошлом. Кто он такой, чтобы отказывать ей в этом? В ногах, свернувшись калачиком и почти незаметно, дремал Ролон, бывший наемный убийца, теперь — его единственный некровный, но ставший ему таким дорогим младший брат. Он приходил редко, чаще притворяясь, что не нуждается в подобных детских нежностях, а потому и часто ворчал от ревности. Однако в те ночи, когда его особенно мучила тревога, старый призрак прошлого, что он может снова остаться совсем один, лишь инструментом в чужих руках, он сам ложился рядом и крепче всех обнимал его во сне. Его присутствие было молчаливым и полным абсолютного доверия, и Лелуш терпел. Иногда, в особенно холодные ночи, прокрадывалась и Юфемия, ища утешения после кошмаров о резне, которую совершила под его гиасом. В такие моменты Лелуш и сам был рад, что она оказывалась под боком, напоминая о том, что он не убил ее в тот раз: спасибо Сузаку, чудесам британской медицины и даже, прости господи, их отцу, что держал ее подальше от японцев все время до появления Джеремии. Сейчас же, спасибо его собственным чудесным навыкам пропаганды и харизме, она снова была всеми любимой принцессой Британии, сияющим символом его реформ и… девушкой его лучшего друга. Лелуш мог потерпеть и её, хотя её привычка обниматься во сне, приняв его за Сузаку, вызывала у него тихое отчаяние. Но то, что открылось его второму глазу, заставило его полностью проснуться. На самом краю поистине огромной императорской кровати, лежал в неестественной, но идеальной с точки зрения готовности к действию позе, Куруруги Сузаку — нулевой рыцарь, глава круга и его лучший друг. Он был в простой футболке и спортивных штанах, одно его движение, и он мог бы мгновенно вскочить и отразить любую угрозу. Но сейчас он просто… спал. На краю кровати своего императора. «Всё. Это уже слишком», — мысленно прошипел Лелуш. Он аккуратно, дабы не разбудить Нанналли, стянул с лица руку С.C., сел и ткнул пальцем в своего рыцаря. — Сузаку, — его голос, тихий, но невероятно чёткий, прорезал утреннюю дремоту, — объяснись. Нанналли, Ролон, С.C. — я ещё могу понять. Юфи — это пограничный случай. Но ты? Твоя комната находится в тридцати секундах бега от этой? Почему ты здесь? Сузаку открыл один глаз, не двигаясь. — Протокол безопасности, ваше величество. — Не называй меня так, когда спишь в моей кровати! И какой ещё протокол разрешает это?! — Мой собственный. Самый эффективный способ защитить тебя — находиться в непосредственной близости. Особенно учитывая, — он бросил взгляд на спящую бессмертную ведьму, — что ваша постель и так является проходным двором. В этот момент проснулась С.C., зевнула и потянулась. — Спорите из-за места? Лелуш, подвинься, ты занимаешь всю подушку. И закажи на завтрак пиццу. — Это кощунство, и нет, только не пицца снова, — автоматически парировал Лелуш. Дверь в спальню тихо скрипнула, и на пороге появилась Ширли — его девушка, один из немногих солнечных лучей в его жизни и единственный человек во дворце, у которого есть хоть капля чувства приличия, — с двумя подносами кофе. Зайдя в комнату, она сначала удивленно моргнула, а затем расплылась в улыбке умиления, увидев почти привычную картину. — Доброе утро! О, Сузаку тоже здесь? Привет. Наверное, стоило взять больше кофе. Лулу, твой эспрессо. Она поставила поднос на тумбочку и села на край кровати, погладив волосы Нанналли. Ширли была единственной, кто сохранял рассудок и спал в своей комнате. «Кто-то же должен быть вменяемым по утрам и организовывать кофе. И вообще, мы же еще не женаты…» — краснея говорила она. Лелуш взял чашку, чувствуя, как его императорская ярость тает под воздействием кофеина и её улыбки. — Ширли, они все сошли с ума. Во дворце двести спален. Почему они все спят здесь? Его девушка приложила палец к губам, задумчиво. — Ну… Нанна и Роло приходят за чувством семьи, которого их лишили. Юфи — за ощущением безопасности. С.C.… — она посмотрела на бессмертную, которая снова задремала, — …С.C. чтобы досадить тебе. А Сузаку… — За безопасностью, — вставил Сузаку, на что Лелуш закатил глаза, а Ширли рассмеялась. — Просто они все любят тебя. Каждый по-своему. И эта кровать… она стала символом. Ты изменил мир, сделав его справедливее. А они изменили твою личную жизнь, сделав её… светлее. Ты же все равно любишь их, да? — Но я хотел бы просыпаться рядом с тобой, — тихо, чтобы не слышали другие, сказал Лелуш, — ты не ревнуешь? Она наклонилась и поцеловала его в щёку. — Ни капли. Хотя… глядя на вас, начинаю все чаще задумываться о том, чтобы присоединиться. Скажем сегодня вечером? — ответила Ширли, напоследок хитро подмигнув. В этот момент Нанналли потянулась и открыла глаза. — Доброе утро, брат. Доброе утро, всем. О, Сузаку, Юфи, вы тоже здесь? Здорово! Давно так хорошо не спала, даже лучше, чем в детстве, — наслаждаясь теплом и всеобщим смущением сказала она, и это окончательно растопило сердце Лелуша. Лелуш, одной рукой держа кружку, другой обнимая Ширли наблюдал: как тихо вставший Ролон помогал Нанналли сесть, как С.С. снова потребовала пиццу, как Юфи, проснувшись, смущенно пробормотала извинения, а потом переключилась на объятия с Сузаку, на которые он рефлекторно ответил, наконец расслабив плечи, — и почувствовал странное, тёплое чувство. Он покорил империю. Изменил систему. Победил всех врагов. Но его величайшим, самым безумным и самым драгоценным завоеванием оказалась эта разношёрстная, невыносимая, абсолютно счастливая семья, устроившая штаб-квартиру в его собственной кровати. — Ладно, — сдался он, делая глоток кофе, — но сегодня вечером никаких посторонних, кроме Ширли! Приказ императора. Все в комнате вежливо промолчали, обменявшись понимающими взглядами. Они знали — вечером всё повторится. Потому что здесь, в этой переполненной кровати, и был их настоящий, общий, завоёванный с таким трудом мир.