Часть 1
17 января 2026 г., 18:45
Это интервью изначально пошло как-то не так. Обычные стулья, чуть приглушенный свет, что вовсе не походило на начало допроса с пристрастием, а также отсутствие служителей правопорядка поблизости. С виду — не иначе, как светское интервью, на котором профессиональный журналист всего лишь пытается докопаться до сути дела. Всё как всегда, только вот под ложечкой почему-то противно ныло. Что-то выбивалось из устоявшейся картины мира Джоша, но как бы он ни пытался понять, что именно, раз за разом терпел поражение. Что было не так с этим молодым и наглым интервьюером, ворвавшимся в его жизнь напористо и нарочито громко, скрыв свои истинные мотивы под вежливым пожеланием доброй ночи?
«Кто убийца?» — срывается с уст, хотя этот вопрос был вполне предугадан заранее: даже собак в этом богом забытом городке волновало истинное положение дел: родители боялись отпускать детей в школу, любящие мужья не отпускали жен одних на вечерние прогулки в парках, а сами мужчины теперь шли на работу в маленьких, но сплоченных группках. «Кто убийца?»… Ах, если бы всё было так просто…
— В городе… крайне надёжно, — неуверенно произнес Джош, зная, что именно это от него сейчас хотят услышать. И этот вопрос на устах не у одного только интервьюера — если бы! — этот вопрос волнует всех граждан Лимстока. Только вот ответ его не до конца правдив.
— Вам так сказал отец? — продолжает допытываться Томас Кинг, делая шаг вперед и буквально наседая сверху: на миг кажется, что забирая его кислород. — Повторные убийства невозможны?
От одного воспоминания об отце Джош тяжело вздохнул: по его-то желанию непутевый сынок должен был стать юристом — уважаемым членом общества с прибылью, которой не стыдно и похвалиться перед знакомыми. «Повторные убийства, знать бы самому, насколько это возможно.» Джош вжимается в стул, неосознанно стараясь сделаться как можно незаметнее.
— Томас, вопросы сложные, — осторожно начал Джош, пытаясь говорить как можно более убедительно. — Я не силён в подобной статистике, — если уж волнует мнение моего отца — у него бы и спрашивали… Боитесь, как же! — Вы знаете, я артист лишь, а не эксперт в криминалистике. Могу я лишь согласиться, что ситуация очень страшная, и если кто-то потрошит наш город: его найдем, его накажем.
— Ужасно! — воскликнул Томас так, что Джошу было совершенно неясно, говорит ли тот искренне, или по привычке играет на публику. — Не волнуют нас эти частности, где гарантии безопасности? — актуальный вопрос, волнующий всех горожан: что будет, если убийца скрывается где-то совсем рядом, а все они — как на ладони? — Наш город не защищен. Не ясно, какова была цель поступка. На свободе гуляет преступник. Где порядок и где закон?
Задавая эти, как Джошу казалось, риторический вопросы, Томас всё более уверенно ходил по комнате, занимая всё свободное место в одночасье. Он был везде: его вопросы жгли кислотой, проникая в самую суть; разъедая.
Если бы служители правопорядка действительно могли обличить убийцу… Нет, треп и бравада. Они гоняются за собственной тенью уже полгода. Совершенно безрезультатно!
— Что ж, перейду к другому вопросу: всем, конечно, прекрасно известно, что шериф Вас назначил расследовать это дело, — Томас выдерживает паузу, буравя Джоша взглядом. — Своего сына… Интересно, коррупция или глупость? — в голове Томаса уже вспыхивает идея о том, что неплохо было бы взять эту реплику для заголовков таблоидов: главе редакции явно понравится! — Вы же видите реакцию масс. — Продолжает нагнетать обстановку, вкидывая мысль о том, что так думает не он один — а целая толпа людей. — Вы держите город за олухов? Проясните, к чему этот фарс?
Напор, с которым интервьюер допытывался до своей правды, удивлял своей силой. Не сказать, что Джош Кросс впервые давал интервью, но с таким апломбом ему сталкиваться еще не приходилось. Словно акула, почуявшая в сотнях километров от себя вкус и запах крови, Томас раз за разом искал болевые точки оппонента, вскрывая нарывы.
— Томас, вопросы сложные, — повторил Джош уже более нервозно.- Что за дешевые провокации? — ответит он, как же. — Я не имею понятия о мотивации его поступков. Но как я могу отказаться от подобного предложения.
Замерев в ожидании, словно гончая, почуявшая добычу, Томас не удостаивает оппонента очередной колкостью: сейчас свершится история, сейчас обнажат правду.
— Это мой долг гражданина и потому я принял решение, — всё ещё не очень уверенно проговаривает Джош, мысленно готовясь к худшему.
Томас же, чувствуя всем нутром предвосхищение сенсации, активно жестикулирует, прося оператора навести камеру для крупного плана. Сейчас будет эксклюзив, и он просто обязан урвать лучшие кадры!
— Ладно, хотите откровений… — голос Джоша дрожит. — Я запутался. Полон сомнений, — парень опускает голову, теребя кончиками пальцев рубашку и чувствуя, как по спине струится холодок, а ткань между пальцами влажная от пота. — Сломлен и очень слаб.
Говорить тяжело. Но не говорить — еще тяжелее. Всё это время он варился в собственных мыслях, пожирающих его заживо. А сейчас, говоря милому, пусть и наглому интервьюеру — Томасу — Джош наконец не чувствует себя столь одиноким.
— Полгода прошло уже с катастрофы. Друга мне не вернуть, — факт, бьющий под дых из раза в раз. Как бы он ни пытался переформулировать: истина не поддается фальсификации. В реальности друга уже нет. — Он снова приходит ко мне во снах.
Дышать становится всё труднее. Горло будто бы сдавливает в тиски: ослабить верхнюю пуговицу на рубашке кажется недостаточным. Необоснованный страх умереть от удушья накатывает внезапной волной, сметая на пути все преграды.
Торопливым движением Джош снимает с себя пиджак и вешает на стул.
«Дышать, дышать, нужно дышать. Нужно сосредоточиться, чтобы дышать». — стучит в висках.
Дышать получается из рук вон плохо.
Прикрыв рот рукой, в попытке насытить легкие необходимым кислородом хотя бы частично, Джош понимает, что у него опять ничего не получается. Не получается сделать нормально даже простейшее действие!
Резко схватив пиджак со спинки стула, Джош, не помня себя, швыряет одежду в Томаса. Почему-то хочется кричать. Останавливает только то, что для этого нужны нормально работающие легкие.
— Томас, держи сенсацию: у меня поломана психика! — кричит рвано, с надрывом. И весь мир молчит, не смея перебивать. — Я не исключаю, что я убил всех и сделал это по-тихому.
Выражение лица Томаса, жаждущего получить долгожданную сенсацию, меняется. Он встревожен, не зная, как себя вести. Крик откровений застал опытного интервьюера врасплох. Раскаяния в серийных преступлениях в прямом эфире, кто бы мог подумать…
— Я абсолютно не помню, и умоляю о помощи, — Джош почти плакал, хотя на его лице не было ни слезинки. Смущен, растерян, напуган. Мог ли он быть тем самым чудовищем, не дающим мирным жителям спокойно спать эти шесть месяцев? — Поэтому умоляю, прости меня, если сможешь.
Абсолютно сломанный Джош Кросс садится на пол, прикрыв голову руками, и начинает мерно раскачиваться из стороны в сторону, в такт отсутствующему метроному.
Томас делает едва заметный жест оператору о прекращении съемки.
— Достаточно, достаточно. Мы закончили, — оповещает Томас, видя в глазах коллег непонимание. — Всё. Все уходите, мы закончили.
Сам Джош не помнит, в какой момент он почувствовал, как его сердце учащенно стучит, заходясь в тахикардии, а воздух, который отчего-то словно стал гуще, забивает легкие. Непонимающе озираясь по сторонам, парень понял, что не может вдохнуть достаточно, как бы ни старался.
Его охватывает легкое головокружение, пока в груди всё сжимается от паники, словно чья-то чёрная рука держит её в тисках. Мозг словно разрывается, а руки мелко трясет, хоть Джошу кажется, что это едва ли не землетрясение.
«Что происходит? Что происходит?..Что?!» — набатом стучит в висках.
— С тобой всё нормально? — обеспокоенно спрашивает Томас, замечая реакцию недавнего визави по интервью. — Ты побледнел.
Джош хочет было кивнуть и отшутиться, доказывая другому — а скорее, себе самому, — что всё в порядке, но голос предательски срывается, и вместо ответа выходит лишь что-то хриплое. Контроль над собой был утерян. А разве не владея самим собой он может быть способен хоть на что-то? Без контроля он — лишь безвольная кукла, запертая в сошедшем с ума теле. Ни нормальное сердцебиение, ни спокойное дыхание… Он не способен даже на столь элементарные действия! Так с чего ему быть уверенным, что подобного не происходило раньше, и не он убил всех тех, кто был ему дорог?
Проблеск рационального: «Как первый шаг я должен попытаться успокоить своё сердце и восстановить нормальный темп дыхания. Затем я сосредоточусь на своих мыслях: причина моего состояния — стресс, тревога или ещё что-то?» так и не был найден. Все эти мысли были бы его, находись он в спокойном состоянии. Сейчас же балом правили его внутренние демоны: и их музыка заставляла всё тело дрожать от необъяснимого страха.
«Ты должен был быть юристом» — слова отца, звучащие из раза в раз как упрек.
«Опять работа, опять та же отговорка, был бы ты мужчина, нашел бы хоть какие-то слова, чтоб меня успокоить» — укор дорогого сердцу человека, потерянного теперь безвозвратно.
Джош ощущал, что у него кружится голова, по спине все сильнее льется пот, а его самого бросает то в жар, то в холод. Подогнувшиеся колени слегка дрожат, руки холодны, а по телу бегут мурашки. Всё это до боли неправильно и ненормально.
Он сам неправильный и ненормальный, раз позволяет чувствам захлестнуть себя с головой, да еще и при свидетелях. Неужели весь их город теперь видел его столь жалким? Его дурацкое тело вытягивается, выворачивается, скручиваются руки… Он не владеет собой: паника владеет им.
— …-ши со мной, — словно сквозь толщу воды, слышится голос.
Джош не до конца уверен в том, что это правда. Да и разве могут глаза у человека быть настолько зелеными? И как он раньше не замечал…
Томас сел на колени перед Джошем, старательно вглядываясь в лицо. Он и сам не очень-то знал, как именно действовать в подобной ситуации: обычно из всех возможных кризисных ситуаций на интервью и телесъемках были либо плач какой-то убитой горем женщины, либо гнев яростного мужчины. С подобными же проявлениями беспомощности и деперсонализации сталкиваться пока что не приходилось.
Томас старался замедлить собственное дыхание, подавая тем самым безмолвный пример. Взяв же Джоша за руку и прощупав его зашкаливающий пульс, Томас понял, что ему следует сменить тактику. Кажется, когда-то давно он краем уха слышал от одного из коллег о так называемых техниках релаксации. В том разговоре речь шла о йоге и медитации, но суть оставалась той же: замедлить сбитое дыхание, выровняв его до оптимального состояния.
Стараясь вложить в собственный тон как можно больше нежности, Томас осторожно попросил парня сосредоточиться на его голосе.
— Дыши со мной. Глубокий вдох — два, три, четыре — и выдох. У тебя хорошо получается. Давай еще раз. Вдо-о-ох два-три-четыре… — Томас изо всех сил старался говорить медленно и расслабленно. Будто подобные ситуации не таят в себе никаких угроз, а их беседа всё такая же, как и должно — о том, что до такого состояния довел Джоша именно он, Томас старался не думать.
Ком в горле, ощутимый Джошем, постепенно уходил. Едва ли сознание хоть немного прояснилось, доказывая своему владельцу, насколько непотребно его поведение и каким образом он выглядел со стороны, сидя в теперь уже мятой белой рубашке на полу и стараясь втиснуть в сжатые легкие хоть немного кислорода, как на смену отчаянному страху и панике пришло осознание собственной никчемности.
— Выпьешь немного воды? — спросил Томас, предлагая только что откупоренную бутылку, к которой Джош тут же припал с ажиотажем: от противного кома в горле не оставалось и следа.
Пару вдохов полной грудью и жгучий стыд, растекающийся по венам вместо паники.
— Назови пять предметов, которые можешь увидеть, — неожиданно попросил Томас, убирая руку.
— Я в порядке, — буркнул в ответ Джош, вновь облачаясь в «защиту».
— Тебе лучше, но едва ли ты в порядке, — опроверг Томас, однако теперь вместо стальных ноток в его голосе звучало лишь тепло. — Прости, что начал давить на тебя. Я правда не думал, что будет настолько… — он замялся, не в силах подобрать слова, ведь все те, что раньше вертелись бы у него на языке, никак не подходили теперь.- И, да, не думаю, что они все действительно погибли из-за тебя. Не скажу, что сильно изучал поведение маньяков, серийных убийц и… В общем, я не эксперт в психологии криминала, но я лично, -Томас уверенно протянул Джошу руку для рукопожатия, — верю, что ты непричастен.
Пока Джош не знал, как именно ему следует расценивать эти слова, Томас решил, что пора сделать первый шаг. Еще тогда, во время приступа панической атаки, ему искренне хотелось нежно прикоснуться к Джошу, поправив его сбившиеся растрепанные волосы и поцеловав, нагло заставляя сосредоточиться на дыхании именно таким образом, а не дурацким счетом. Он и правда хотел, только вот понимал, что это было бы крайне аморально по отношению к почти незнакомому парню.
— Предлагаю встретиться завтра и довести начатое до конца, — буднично произнес Томас, в глазах которого читалось неприкрытое возбуждение.
— Только ради информации? — переспросил Джош.
— Хочу узнать тебя получше. Что думаешь на счет встречи в парке пополудни? Нет, не того, в котором озеро, и… другого. Того, что возле старой церквушки. Уверен, мы отыщем место, где можно будет пообедать.
— Без камер, надеюсь? А то я могу и застесняться, — уловив посыл, продолжил Джош, едва заметно касаясь кончиками пальцев ладони Томаса.
Ответом ему послужил лишь тихий смешок. Уже собираясь покинуть это место, ставшее для них обоих столь значимым, Томас, не дойдя пары шагов, развернулся:
— И, да, Джош, до нашего скорого свидания завтра в парке пополудни, не забывай дышать, ладно?
