Озеро

«Озеро!» Мысль вспыхивает, болью пронзая виски. Туда, недалеко, ещё немного… руки ломают заледеневшие ветви, ноги утопают в снегу, ледяной воздух застревает в лёгких, и даже кашель не в силах его прогнать. «Кто ты?» Голос в голове — чей? Его или… Нога подгибается, он падает на колено, и тут же слышит клич позади. Нельзя, не останавливаться! Снег засыпает — с деревьев комьями летит, и сердце в горло бьётся всполошенно. Только бы успеть… Боги, если вы слышите! Крики, лай десятков собак отзываются дрожью в теле, перекрывают звуки вокруг. Нельзя останавливаться, надо вперёд, не обращая внимание на хлопнувшую по лицу еловую лапу, на тяжёлое дыхание, на боль в левой ноге. «Надо к озеру, только там…» Крик позади застывает, звеня в воздухе.

***

Юнхо подбрасывает на кровати. Рот жадно хватает воздух, взгляд шарит по темноте, сердце бьётся так, словно вот-вот проломит рёбра. — Юно? — слышит сонное рядом. Ещё немного, чтобы понять, прийти в себя. Ладонь нашаривает рядом одеяльный холмик. Всё хорошо. Это дом. И Минги, к которому Юнхо жмётся, подгребая под бок. Пульс постепенно выравнивается, дрожь затихает. — Сон… плохой. Но он уже закончился. Копошение. Руки в ответ обхватывают, мягко поглаживают по спине. Юнхо ощущает дыхание у плеча, и кожа покрывается мурашками. — А я тебе говорю: убери это дурацкое зеркало с потолка, — шепчет Минги. — Когда его не было, всё было хорошо. — Тебе кажется. Это всего лишь сон, зеркало ни при чём. Недовольное фырканье, копошение, бормотание: — Не кажется. Ты, когда спишь, тяжело дышишь и даже кричишь, а такого не было, когда его не было. — Это вовсе не от зеркала. Юнхо касается губами щеки и трётся о неё своей. Минги вздыхает, но не продолжает: по опыту понимает, что бесполезно. Такой тёплый, живой, такой любимый, которого хочется целовать и никогда никуда не отпускать. Уснуть не получается, как бы Юнхо ни старался. На работе он приводит себя в бодрый вид двумя стаканчиками кофе и кофейной конфетой, но всё равно к концу дня ощущает себя вареником. Эта квартира осталась им от его тётушки. Зеркального потолка тогда ещё не было, это знакомый предложил по скидке: сексом заниматься интереснее, да и вообще штука модная. И Юнхо повёлся. Минги, хоть и не отпирался явно, всё равно обмолвился, что затея так себе. Но вдохновлённый Юнхо убедил, что это будет красиво, они обязательно привыкнут. Под таким напором Минги пришлось сдаться, но вот привыкнуть так и не смог. Сначала сны были обрывочные: голоса, лай собак, снежная дорога, деревья в белом. Постепенно образы обретали всё более чёткую форму, становились полнее, насыщеннее. А этой ночью получилась почти история, где нужно бежать… от кого? Зачем? — У тебя синяки. Палец касается под левым глазом. Юнхо перехватывает кисть, целует запястье. Вдохнуть — на полную, задержать в лёгких запах. Ягодный гель для душа, кофе и аромат тела — тёплый, мягкий, такой родной. В него бы зарыться и никогда не отпускать. — Всё в порядке: скоро выйду в отпуск, тогда отосплюсь. Минги вздыхает. Юнхо снова целует — ещё и ещё, отвлекая. Он хочет узнать, что происходит ночью. И, если это из-за зеркала, убирать его нельзя. Хотя бы пока не поймёт сути происходящего.

***

Снег всего лишь чуть ниже колена, выпал только-только, и хруст разносится по всему лесу. Ноги утопают, дыхание перехватывает, тупая боль в ноге отдаёт в виски, но он рвётся — дальше, туда, где ждёт спасение. «Озеро!» Нападение на деревню, убитые люди, среди которых — мать. Их тела лежали на дороге, перекошенные страхом и болью. Распоротые шеи, переломанные спины, кровавые лужи. Так тянет в груди… «Хоюн». «Что?..» «Я Хоюн». Ладонь в крови — веткой наотмашь по коже, тошнота в самое горло, а лай совсем близко. «Почему за тобой гонятся?..» «Тоже убить. Вервольф напал на деревню, я… не смог остановить». Где-то было тепло, спокойно, когда-то было так просто жить… Земля под ногами исчезает, тело скользит, заваливаясь вперёд. Дрожь до самых костей, но не от холода — его не чувствуется. Тук, тук… Побитая луна — глазом из-за туч. Непрекращающийся хруст снега позади. Никому не уйти. «Озеро!» Внизу — там, блестит стёклышком между елей и дубов. Лай нарастает, приближается, топот всё ближе, всё острее… «Гимин!» Выстрел.

***

— Гимин! — Юнхо?! Юнхо дрожит, схватившись за грудь, жадно хватает ртом воздух, распахнутыми глазами смотря наверх — на остаточный отблеск озера, до которого не добрался. Хочет сказать, ответить, что всё хорошо, но остаётся только вдыхать, пытаясь успокоить пульс. Теплота рук окольцовывает, к боку прижимаются, и покой постепенно пробирается к загнанно колотящемуся сердцу. Голова Минги ложится на плечо. — Ты неправильно произнёс моё имя, — шепчет он. — Что? — Со мной что-то произошло? В твоём сне? Юнхо тяжело выдыхает. Утаскивает на себя Минги, целует — в плечо, шею, желая ненадолго забыть. — Там не было тебя. А это… наверное, мозг шалит. — Нет. Юно, я тебе говорю, что это оно! — Что? — Убери это зеркало, прошу тебя. Оно меня пугает. Пожалуйста! А это уже нельзя игнорировать. Если Минги так просит, он не может просто отмахнуться. Родному человеку плохо — разве можно это проигнорировать? — Выходные. Давай подумаем об этом в выходные, хорошо? — Ты обещаешь? Ладонь ложится на поясницу, поглаживая — ниже и ниже, пробирается под бельё, продолжая ласкать, посылая по чужому телу мурашки. — Поклянусь. На мизинчиках. Юнхо уверен, что к выходным всё закончится. Он постарается, уже понимая, что их цель — озеро. Туда. Чтобы Хоюн успел. Минги нашаривает его руку, сцепляет пальцы — клятва нерушима, никто не смеет обмануть, а иначе будет проклят всеми известными богами. — Кажется, тебе уже лучше, — шёпотом на ухо, стоит приспустить чужое бельё. — Не хочешь спать? Голос Минги сладкий, с хрипотцой, мурашками пробегается по влажной коже. Невозможно будет уснуть, понимает Юнхо, поэтому ответом: — Хочу тебя, — и целует, ещё и ещё — касания мотыльками мечутся по шее, груди, плечу, — можно мне взять тебя? — Бери. Юнхо хочет провести вместе вечность.

***

Рука крепко хватается за ветку, чтобы не дать упасть. Силы ещё есть, но много ли их осталось? Дожить, добраться, даже не ради себя. Он не знает, жив ли Гимин, но в памяти — лицо, расчерченное бордовым. Живое — пока ещё, трепет ресниц, немой вопрос в глазах. И наконец осознание. Гимин так похож на Минги, словно один человек. Холод пронзает изнутри — охватывает всё тело, едва приходит мысль, что это может быть его, Юнхо, Минги. Там, среди растерзанных, мёртвых. Минги, который целует на ночь. Который любит быть в центре внимания, любит, когда его любят, когда… «Помоги мне, и оно прекратится». «Как?» «Озеро поможет, надо туда!» Духа двоих больше, должно хватить, главное — не останавливаться, не думать о том, что позади — топот, выстрелы, крики и лай. Что стоит только замедлиться, и их убьют. Впереди — спуск с холма, внизу должно быть озеро. Юнхо помнит, они были здесь. История повторяется?.. Тело громоздкое, с каждым шагом всё тяжелее. Земля словно крошится, нога утопает и скользит, увлекая вниз, и они летят — кубарем в сугробы. Громадных усилий стоит подняться, шатаясь, и вновь — вперёд. Снег во рту, в ушах, в сапогах и карманах, руки не чувствуются, кажется, даже небо — и то в белом. Саван, которым накроют, и никто не вспомнит, если остановишься. Лай приближается, слышно дыхание — ещё немного, и зубы сомкнутся на горле. «Гимин!» — пульсом в виски. «Минги!»

***

— Минги! Юнхо подскакивает на кровати. Перед глазами — белизна, он слышит собственный крик — там, наверху, и поднимает голову. Луна — оттиском на чёрном небесном холсте, который истаивает, растворяясь в темноте, что окутывает комнату. Дрожь пробегает по спине, Юнхо сглатывает ком, ещё долго не отводя взгляд. Минги сегодня ночует у родителей. Юнхо хотел бы зарыться в его объятия, хотел бы услышать любимый голос. Но ещё даже не утро, а Минги приедет лишь после работы. Юнхо сворачивается калачиком, прижимает к себе колени и накрывается с головой одеялом. Завтра суббота. В нынешнюю ночь надо обязательно успеть. Он не задаётся вопросами, словно бы знает Хоюна уже очень давно, словно бы тот — часть души Юнхо. Которого обязательно надо спасти, и тогда сам обретёт покой. Иначе это может продолжаться бесконечно. Днём он пытается отвлечься работой, но получается с трудом. Минги пишет, спрашивает, как Юнхо спал, и он раздумывает несколько минут, прежде чем отправить короткое «сносно». Не хочется, чтобы Минги волновался. Потом, когда всё закончится, может быть, Юнхо всё ему расскажет.

***

«Почти!» Озеро — в нескольких шагах, и Юнхо делает рывок, из последних сил разгребая ногами снег. Звуки, много звуков, словно бы не собаки, а целый лес ожил — ветром в лицо, криком ворона, плачем по ушедшим. Лёд чистый, будто кто-то смахнул весь снег с зеркальной глади. Онемевшая ладонь касается её. Юнхо глотает воздух, его тошнит, и тело ощущается болезненным. Чужим. Сколько они бежали? И что дальше? Что должно быть дальше? Он проснётся? А Хоюн?.. «Спасибо», — слышит его голос и короткий смешок.

***

Вспышка — до рези в глазах, и крик проносится по квартире, оседая в углах. Выдох. Нельзя больше медлить. Рука хватает настольную лампу, а сам он вскакивает на кровати, чтобы со всей силы ударить по зеркальному окну. Ещё и ещё, наблюдая, как расползаются трещины, как исчезает очерченное светом луны лицо. — Юнхо! Минги вбегает в комнату — в одних штанах, взъерошенный, испуганный. Милый и заботливый. Только его. — Привет! — неловко улыбается в ответ. — Прости, что испугал: я решил, что нам больше не нужно это зеркало. Правда ведь?

***

— Хоюн?! Свет рассеивается, а перед взором в ледяной глади — его комната. Его тело. Его лицо, возвращающее взгляд. Губы в оскале обнажают клыки. Янтарные глаза полны ликования. «Вервольф напал на деревню, я… не смог остановить». — ХОЮН! Удар — ещё и ещё, надеждой достучаться, выбраться, но сеть трещин заставляет отшатнуться. Его… обманули?.. Хоюн! — Сволочь! Сволочь, не смей! Вернись, урод! Верни меня! Крик звенит в воздухе, сливаясь с лаем, который всё ближе. Горячая влага расчерчивает щёки. Неужели столько стоит доверие? — Сволочь! Не смей его трогать! — криком, продолжая долбить руками лёд. — Не смей! Рычание у самого уха больше не пугает. Юнхо всхлипывает, поднимая взгляд к луне. — Вот мы и нагнали тебя, — слышит запыхавшийся, но такой родной голос. Юнхо даже не поворачивает головы, моля луну дать ещё один шанс исправить. Не ради себя — ради того, кто сейчас один там. — Убийца должен умереть. Юнхо молчит, глотая слёзы. Как молчит и луна, равнодушно глядя с небес. Крик совы — на многие мили, перекрывающий звук выстрела. И тишина.