Обоюдоострое решение

      У Ростислава мягкая, немного робкая улыбка, словно он боится, что лицо изойдёт трещинами, засветится, словно солнце, тогда вокруг всё станет совсем другим. Он состоялся как массажист, сделал ремонт на даче, занимается велоспортом и часто снимает на телефон летающих птиц: ему нравятся их неуловимая свобода, возможность быть далеко и — падать вниз, но не разбиться. Ростислав совсем на них не похож.       Инна почти такая же улыбчивая, особенно, когда рядом с ним. Она молодец, у неё два оконченных высших и маленький бизнес. Два раза в неделю она ходит на самбу, а иногда даже полушутливо просит Ростислава станцевать с ней во дворе его дома, но он никогда не соглашается.       Им немного за тридцать, когда уже как будто и не позволяется быть не в браке, несмотря на прочие достижения. Но нашли они друг друга около двадцати шести, когда казалось, что сложно с кем-то подружиться; они стали действительно родными людьми. Лучший друг, лучшая подруга, о которых только можно мечтать.       Инна не грезила о нём, даже стыдно признаться: она слишком занята была, пытаясь построить свою карьеру. Ростислав, если честно, тоже, но, когда встретил, почувствовал, будто мечтал лишь о ней. Это было, словно зима, какую не пережить, не отплакать, не выстрадать, потеряла мороз весь и ужас, ведь они теперь были близко, а значит, втрое сильней.       Они такие разные, но друг в друге видят отражение своей затяжной печали, своего затопившего одиночества. Внутри Ростислав временами бранит себя, считает себя зажравшимся, неблагодарным. Нельзя быть таким недовольным, когда у тебя есть прекрасная подруга, когда есть Инна. У других вот нет, а у него имеется. Она позволяет себе больше и честно заявляет, что хочет взять от жизни всё, даже романтику, но Ростислава любит не меньше, чем он её, просто это иной вид любви.       Инна с интересом слушает про птиц и поездки по окрестностям, Ростислав обсуждает сплетни из её личного мира хореографии. Они играют в монополию и смотрят дрянные, если придираться, сериалы. И им это нравится.       Инна хотела бы научиться любить мужчин в том самом смысле. Ростислав хотел бы уметь любить как женщину хотя бы Инну. Жизнь посмеялась над ними, связав морским узлом. Впрочем, оба предполагали, что так славно ладили в том числе благодаря ориентации.       Они укоренились в своём городе, как столетние деревья, которые теперь не выкорчевать, и всё было хорошо. Но в их стране нельзя построить семью так, как они желали. И знакомиться сложно, даже опасно. Они пытались найти хоть кого-то, зализывали ранки и снова пытались. Они искренне поддерживали друг друга в надеждах на лучшее. Но им уже немного за тридцать, когда уже как будто и не позволяется быть не в браке, несмотря на прочие достижения. И они устали.       Было не важно, кто первым предложил эту авантюру: мысли у них, как у дураков, частенько сходились, вот и тут взяли да и сложились в единый план, как избавиться от гомона неравнодушных, вопрошающих о личной жизни, советующих набившую оскомину схему «Муж-жена-дети». Инна и Ростислав не были борцами с системой или хотя бы со своим окружением. Они были всего-то людьми, живущими свои скромные существования, нуждающимися в тепле. Почему бы не сыграть пару, какой их хотели видеть? Штамп в паспорте и свадьба в ресторане должны были придать убедительности.       Они решили, что брак со здоровыми отношениями, пусть и без физической близости, как у настоящих пар, всяко лучше, чем ничего, чем непрошенные комментарии. Они любили друг друга, как умели, так что при произнесении свадебной клятвы врать будто почти и не приходилось. Вот что бывает, если пытаться играть по правилам: гости кричали: «Горько!» — чуть не падали локтями в тарелки, брызгали слюной, как своры бешеных псов. Гости отведали хлеба и зрелищ, жениха и невесты тоже откушали по кусочку.       Горько было на самом деле, едва не буквально. У Ростислава дрожали пальцы, когда он опускал их на талию в белом платье, у Инны дрожали глаза от солёной воды. Они целовались долго, мокро и грязно — и что-то хрустело стеклом, разрывающим их изнутри.