Вечная «зима» Сынмина

Прочитайте сначала описание

***

— Это пиздец! орёт в трубку своим родителям Сынмин — У нас трубы прорвало и нас расселяют в корпус к девчонкам! продолжал он вопить Сынмин убрал телефон в сторону т.к. поддержки от родителей он не добился и стал нахаживать круги на коридоре нервно ожидая указаний комендантши. Сынмин жил в комнате с Феликсом, Чонином и Минхо. Вторая комната в этом блоке закреплялась за Банчаном, Чанбином, Хёнджином и Джисоном. Но из-за того что у них во всём мужском корпусе прорвало трубу их стали расселять в комнаты/блоки девочек. Банчана и Чанбина комендантша отправила к Рюджин и Йеджи, (блок с Лией, Черён и Юной). Чонина и Хана - к Асе и Ахён, (блок с Чикитой, Рукой, Ророй и Фаритой). Феликса и Хёнджина — к Чэвон и Ынче. Минхо отправили как раз таки во вторую комнату этого блока, к Казухе, Сакуре и Юнджин. Так как Сынмин остался один без комнаты из-за того что почти все девочки жили по две/три/чертыре и не хотели никого к себе брать, его решили запихнуть к Винтер. Она жила одна, но в блоке вместе с Кариной, Жизель и Ниннин.

***

Сынмин всё же согласился на уговоры коменды быть в блоке с девочками, а не жить на коридоре или где нибудь ещё. Как только Ким зашёл в блок к "эспа"(так называли компашку этих девочек, в переводе как "двухсторонние") он ощутил лёгкую прохладу, но не предал этому значения и пошёл в комнату №13, это как раз таки была комната Винтер. Как только Сынмин открыл дверь его сразу же пронзил жуткий холод. Окно было открыто на распашку и снег маленькими снежинками залетал в комнату, так как был уже конец ноября. — Что за хуйня... Ким не стал закрывать окно, вдруг это такая система проветривания... Ну или же так надо и потом закроют... Сынмин дрожа от холода разложил вещи в комнате. И только-только впихнул свой чемодан под кровать, пытаясь сообразить, как выжить в этой ледяной пещере, когда дверь распахнулась от пинка. В проёме стояла Винтер — взъерошенная, злая и насквозь промокшая из-за того что любила ходить без куртки под снегом. Она замерла, уставившись на вещи Кима, а потом медленно перевела взгляд на самого парня. В её глазах читалось искреннее желание кого-нибудь придушить. — Ты что ещё за чучело?! — выплюнула она вместо «привет». Сынмин опешил, выпрямляясь и задевая головой полку. — Я с этажа парней.., нас же затопило... — Да мне хоть из ада! — перебила она, швыряя мокрые ключи на тумбочку. — Кто тебе разрешил тут свои манатки раскладывать? Коменда совсем поехала? Она подошла вплотную, обдавая его холодом, и ткнула пальцем в сторону окна: — Слушай сюда, «чучело». Мне похуй где ты будешь спать — хоть на коврике, — но окно будет открыто. Всегда. Я не выношу чужое тепло. Понял? Закроешь — вылетишь следом за своим чемоданом, прямо с третьего этажа. Сынмин посмотрел на её ледяные пальцы и настежь распахнутую створку, из которой уже летела снежная крупа. Кажется, отопление в этой комнате было самой меньшей из его проблем. — Чего в глаза долбишься? Ты меня понял? Если увижу или узнаю что ты закрывал окно без моего ведома - придушу. Сынмин медленно кивнул головой сидя на кровати почти рядом с окном. Он просто не хотел показывать какой он на самом деле. — Вот и хорошо. Отрезала Минджон.

***

Время: 20:15. Комната Винтер. Сынмин стоял с полотенцем в руках, чувствуя, как по ногам тянет ледяной сквозняк. С каждой минутой комната всё больше напоминала морг, а не жилое помещение.

***(был разговор про очередь в душ)***

— Погоди, ты серьёзно? — Сынмин нахмурился, глядя на то, как Минджон демонстративно расправляет простыни. — Четверо человек передо мной? Я попаду в душ только к чертовой полуночи. Винтер медленно перевела на него взгляд, полный искреннего раздражения. — Слушай сюда, — процедила она, выплёвывая слова как куски льда. — Мне плевать, как вы там в своём мужском гадюшнике мылись — хоть все вместе в одном тазу. Здесь ты в гостях, и правила устанавливаю Я. Ты пойдешь последним, когда мы закончим со всеми масками и кремами. И если тебе что-то, блять, не нравится — можешь пойти и помыться в раковине на кухне. Сынмин стиснул зубы. Он знал, что она его недолюбливает, но такая прямолинейная грубость застала его врасплох. — Я просто прошу немного адекватности, — спокойно ответил он, хотя внутри всё закипало. — Я здесь не по своей воле, Минджон. Наш этаж затопило. — Да мне насрать, почему ты здесь, — огрызнулась она, подходя к окну и распахивая вторую створку настежь. Комнату наполнил гул ночного города и колючий зимний воздух. — Ты притащил в мою комнату свой запах, свои шмотки и свою душную правильность. Я и так терплю твоё присутствие в этом квадрате, так что завали ебало и жди своей очереди. Она обернулась, окинув его презрительным взглядом с ног до головы. — И не смей подходить к окну. Если я почувствую, что в комнате стало хоть на градус теплее из-за того, что ты решил «согреться», я выкину твоё одеяло на улицу. Понял? Сынмин посмотрел на неё, щурясь от холодного ветра. Он понял одно: эта «вечная зима» только начинается, и просто так она его не отпустит.

***

Сынмин стоял под ледяными струями, стискивая зубы, чтобы они не выбивали чечётку. На часах было 0:30. Всё пошло через задницу. После того как в одиннадцать часов в коридоре прогремел голос разъярённой комендантши: «Какого хрена свет ещё горит?! Живо по кроватям, мать вашу!», Сынмину пришлось ещё полтора часа сидеть в темноте и ждать, пока эта «ледяная принцесса» соизволит выйти из ванной. Минджон вышла оттуда всего пять минут назад. Проходя мимо него в полумраке комнаты, она лишь победно хмыкнула, обдав его запахом морозной мяты и заставив вздрогнуть от холода, исходившего от её кожи. Теперь он стоял в душе, пытаясь выкрутить кран на максимум. Но из лейки текла только жалкая, едва тёплая струйка, которая через секунду окончательно превратилась в ледяной поток. — Твою мать… — прошипел Сынмин, отскакивая к стене. — Эта сука вылила всю горячую воду. Специально. Он судорожно крутил ручку смесителя, но всё было бесполезно. Бойлер в общаге aespa явно не был рассчитан на то, что четыре девушки будут наводить марафет по часу, а потом туда завалится пятый «лишний». Минджон явно слышала его возню через тонкую стенку. Сынмин был готов поклясться, что она сейчас лежит в своей кровати у открытого окна и ухмыляется, слушая его приглушённые проклятия. Кое-как ополоснувшись ледяной водой — чисто чтобы не чувствовать себя грязным — он выскочил из ванной, на ходу вытираясь полотенцем. Дрожь била тело так, что пальцы не попадали в пуговицы пижамы. Когда он вернулся в комнату, там царил кромешный ад. В смысле — абсолютный ноль. Окно было распахнуто так, будто Винтер пыталась пригласить к ним в гости всех белых медведей Арктики. Сама она лежала, укрытая тонкой простынёй, и, кажется, уже дремала. Сынмин подошел к своей кровати, чувствуя, как мокрые волосы буквально замерзают. — Эй, — не выдержал он, его голос сорвался на хрип. — Ты издеваешься? Там вода ледяная. Ты хоть каплю мне оставила, эгоистка хренова? Винтер даже не пошевелилась, лишь лениво приоткрыла один глаз. В темноте её зрачки блеснули опасным холодом. — Кто успел, тот и съел, Сынмин-и, — шепотом, но с ядом в голосе ответила она. — Жалуйся комендантше, если хочешь. Только учти: если она еще раз зайдёт и увидит, что ты не спишь, она тебя лично за шкварку выкинет в затопленную общагу. Так что завали ебало, ныряй под одеяло и сдохни там от холода в тишине. Мне завтра рано вставать. Она демонстративно повернулась к нему спиной, натягивая простыню до подбородка. Сынмин посмотрел на свою кровать — плед казался бумажным против того сквозняка, что гулял по комнате. Сынмин стоял у своей кровати, и его колотило — не только от холода, но и от чистой, концентрированной ярости. Слова Винтер про «сдохни в тишине» стали последней каплей. В голове что-то лопнуло. Он в два шага преодолел расстояние до окна и с грохотом захлопнул его, повернув ручку так сильно, что та едва не хрустнула. — Ты че, совсем берега попутала, блять?! — Минджон подорвалась с кровати как ошпаренная, несмотря на свою нелюбовь к теплу. — Я сказала: окно должно быть открыто! Она бросилась к нему, пытаясь оттолкнуть его от подоконника, но Сынмин, который был и выше, и тяжелее, даже не шелохнулся. Он перехватил её руку, сжимая запястье до белых пятен. — Хватит! — рыкнул он ей в лицо. — Из-за твоих ебанутых закидонов я не чувствую собственных пальцев. Мне плевать на твои правила. Окно будет закрыто. — Пошел нахуй из моей комнаты! — завизжала Винтер, теряя самообладание. Она замахнулась свободной рукой и наотмашь ударила его по лицу. Звук пощечины эхом разлетелся по пустой комнате. Секундная тишина. Сынмин медленно повернул голову обратно, и в его взгляде не осталось ничего человеческого. Когда она замахнулась для второго удара, он перехватил её кулак и наотмашь толкнул её в сторону стола. Минджон вскрикнула, ударившись бедром об угол, но тут же, как разъяренная кошка, бросилась на него, впиваясь ногтями в его шею и пытаясь ударить коленом в живот. Она метила больно, по-настоящему, выплескивая всю свою ненависть к этому «вторженцу». — Сука... — прошипел Сынмин, когда её ноготь оставил кровавую борозду на его горле. Он навалился на неё всем весом, прижимая к стене рядом с зеркалом. Минджон не сдавалась: она плюнула ему в лицо и попыталась вырваться, ударив его локтем в челюсть. Это стало точкой невозврата. Сынмин перехватил её голову и с силой встряхнул, а затем нанес короткий, резкий удар в лицо. Раздался глухой хруст. Минджон вскрикнула, хватаясь за лицо, и сползла по стене. Между её пальцев тут же толчками начала проступать густая алая кровь — Сынмин разбил ей нос и рассек губу. Она тяжело дышала, глядя на него снизу вверх, и в её глазах, кроме ярости, впервые мелькнул настоящий, дикий страх. Кровь капала на её белую майку, расплываясь яркими пятнами. Сынмин стоял над ней, тяжело дыша, его кулак был сбит в кровь об её зубы. В комнате воцарилась мертвая тишина, прерываемая только тихим хлюпаньем — Минджон пыталась сглотнуть кровь. — Минджон! — Карина влетела первой, едва не поскользнувшись на коврике. За ней ввалились Ниннин и Жизель, застыв в дверях от увиденного. Посреди комнаты стоял тяжело дышащий Сынмин с разбитыми в кровь кулаками, а у стены, вжимаясь в холодную штукатурку, сползала Винтер. Из её носа на светлую майку хлестала кровь, заливая подбородок и шею. Винтер посмотрела на свои ладони, вымазанные в красном, и её начало трясти. Она всегда до одури боялась крови, а тут её было слишком много. Она не упала в обморок, нет — её прошиб дикий, истерический ужас. — Сука... — всхлипнула она, и из глаз брызнули слезы, смешиваясь с кровью на щеках. — Ты... ты мне нос сломал, ты, конченый психопат! Карина, он меня ударил! Этот ебанат меня просто по лицу втащил! — Ты совсем страх потерял?! — Жизель рванулась к Сынмину, толкая его в плечо. — Ты че, крутой самый, девчонку бить? Ты посмотри на неё, блять, её же трясёт! — Да пошли вы все нахуй! — рявкнул Сынмин, отпихивая руку Жизель. Его сорвало окончательно. — Вы видели, что эта тварь тут устроила? Я два часа в ледяной воде мылся, потому что эти сучки решили все запасы слить! Я тут замерзаю в этой морозилке, а она мне в рожу плюёт и говорит «сдохни»! Кто из нас ещё психопат?! Карина уже сидела на коленях рядом с Винтер, судорожно прижимая к её носу какую-то футболку. — Завали ебало, Сынмин! — выкрикнула она, оборачиваясь. Её глаза горели ненавистью. — Если ты еще раз к ней подойдешь, я тебе сама челюсть вынесу, мне похуй, что ты парень. Ниннин, неси лёд и аптечку, быстро! Винтер в это время просто задыхалась от рыданий. Кровь пузырилась на губах, когда она пыталась что-то сказать. — Посмотри... посмотри, сколько крови, блять... я же подохну сейчас... — скулила она, вцепляясь в руку Карины мертвой хваткой. — Вышвырните его! Пусть этот урод на улице спит, мне похуй! — Никуда он не пойдет, — отрезала Жизель, глядя на закрытую дверь. — Комендантша только что орала про отбой. Если она увидит этот пиздец в коридоре — нас всех к чертовой матери из общаги выпишут без права возврата. Сынмин зло засмеялся, вытирая свои костяшки о штаны. — Вот именно. Так что теперь мы будем сидеть здесь все вместе и наслаждаться этим ебучим вечером. И только попробуй, Минджон, еще раз открыть это ебаное окно — я тебя в него лично выкину. Винтер зарыдала еще громче, пряча лицо в ладонях Карины. В комнате пахло железом, холодом и тотальной, беспросветной ненавистью.

***

После того как Карина и Жизель пообещали Сынмину «все зубы в глотку забить», если он еще раз дернется к окну, парень сдался. Силы кончились. Винтер, всё ещё всхлипывая и размазывая кровь по лицу вместе с перекисью, сидела на кровати, пока девочки её обрабатывали. Нос распух, губа превратилась в кровавое месиво, а в глазах застыла такая лютая ненависть, что воздух в комнате можно было резать ножом. — Окно будет открыто, уебок, — прошипела Карина, настежь распахивая створку. — Завернешься в свои тряпки и не сдохнешь. А если вякнешь — вылетишь отсюда через этот же проем. Прошло два часа. На часах 03:00. В комнате установилась гробовая, ледяная тишина. Карина, Ниннин и Жизель в конце концов ушли к себе, пригрозив Сынмину расправой, если из комнаты донесется хоть писк. Винтер лежала на своей кровати, отвернувшись к стене. Её трясло — то ли от пережитого ужаса и вида собственной крови, то ли от холода, который она так «любила», но который сейчас казался издевательством. Она не закрыла окно просто из принципа, чтобы доказать этому мудаку, что она здесь главная. Сынмин лежал на своей узкой койке, свернувшись калачом под тонким одеялом. Его костяшки ныли, лицо горело после пощечины, а мокрые после душа волосы окончательно превратились в ледяные сосульки. Сквозняк гулял по комнате, заставляя занавески хлопать, как крылья огромной птицы. Он слышал, как Винтер на другой стороне комнаты тихо шмыгает носом. Кровь, кажется, остановилась, но страх и боль никуда не делись. — Ненавижу тебя, мразь, — послышался её слабый, сорванный голос из темноты. — Чтоб ты завтра не проснулся в этом холоде. — Взаимно, Минджон, — хрипло отозвался Сынмин, натягивая одеяло до самых глаз. — Пошла ты нахуй со своим окном. В конце концов, изнеможение взяло верх над яростью. Сынмин провалился в тяжелый, тревожный сон, чувствуя, как немеют пальцы ног. Винтер тоже затихла, обнимая подушку и дрожа всем телом, но так и не встав, чтобы закрыть чертову створку. Они заснули в этой «вечной зиме» — в одной комнате, разделенные метром пола и литрами пролитой крови, пока морозный воздух медленно превращал их спальню в настоящий ледяной склеп.