Обжигающая черника, терпкий кедр

雪松和蓝莓

Университетские коридоры наполнились гулом повседневной суеты. Студенты, словно муравьи, сновали между аудиториями, неся в руках стопки книг и ноутбуки. Их голоса сливались в общий, узнаваемый шум. Среди этого потока два силуэта выделялись своей неразрывной связью. Ли Минхо, высокий, с уверенной осанкой, словно окутанный невидимым плащом, шел рядом с Хан Джисоном. Джисон, более миниатюрный, с копной непослушных волос и запахом спелой черники, который, казалось, исходил из самой его кожи, излучал энергию, порой граничащую с хаосом. Они были друзьями с первого курса, их пути пересеклись на лекции по истории литературы. Минхо, с его аналитическим умом и глубоким пониманием текстов, сразу же привлек внимание преподавателя. А Джисон, с его живым воображением и страстью к неожиданным интерпретациям, заставлял аудиторию смеяться и задумываться. С тех пор они стали неразлучны. Вместе они пробирались сквозь дебри академических знаний, вместе отмечали успешные сдачи экзаменов и вместе утешали друг друга после неудач. Их дни были полны обыденности, но их дружба привносила в рутину новые краски. Утро начиналось с совместного завтрака в небольшой кухне общежития, где Минхо обычно готовил что-то сытное, а Джисон, вечно занятый, довольствовался тостом с джемом и крепким кофе. Затем следовали лекции. Минхо, с его сосредоточенным взглядом, жадно впитывал информацию, делая аккуратные пометки в тетради. Джисон же, сидя рядом, часто отвлекался: его взгляд блуждал по аудитории или он тихонько рисовал в уголке конспекта, создавая целые мистические миры на полях. — Минхо, — шептал он иногда, когда преподаватель отворачивался к доске, — Ты думаешь, этот автор действительно имел в виду, что дракон был метафорой его нереализованных амбиций? Минхо, не отрываясь от записей, тихо отвечал: — Джисон-а, мы уже обсуждали это. Его метафоры всегда были многослойными. Но сегодня у нас лекция по романтизму, а не по символизму. Джисон лишь улыбался, его глаза блестели озорством. Он знал, что Минхо, несмотря на свою серьезность, всегда находил время для его вопросов, даже самых абсурдных. После лекций они часто проводили время в библиотеке, погружаясь в мир книг. Минхо с благоговением листал редкие издания и изучал критические статьи, его пальцы нежно касались старых страниц. Джисон же, вероятно, находил более экзотические книги — сборники стихов малоизвестных поэтов или, что случалось чаще всего, книги по мифологии и фольклору, которые будили его творческое воображение. — Посмотри, Минхо! — восклицал он, указывая на иллюстрацию в книге. — Это же прямо как тот сон, который мне приснился на прошлой неделе! Этот крылатый змей, и девушка с волосами цвета лунного света... Минхо, оторвавшись от своего текста, терпеливо слушал, иногда задавая уточняющие вопросы, которые помогали Джисону лучше выразить свои мысли. Их вечера часто проходили в общей гостиной общежития, где они, окружённые другими студентами, наслаждались настольными играми или просто беседовали. Они обсуждали события прошедшего дня, делились планами на будущее и мечтали о том, что казалось таким близким и одновременно далёким. Минхо, с его спокойным и рассудительным характером, был надёжной опорой для Джисона, чья энергия иногда выходила из-под контроля. В свою очередь, Джисон внёс в жизнь Минхо яркость и спонтанность, вытаскивая его из мира книг и заставляя взглянуть на мир под другим углом. — Ты слишком много думаешь, Хо, — говорил Джисон, когда Минхо долго размышлял над ходом в шахматах. — Иногда нужно просто действовать и доверять своей интуиции. Минхо лишь усмехался, его глаза блестели. — Интуиция — это замечательно, Джисон-а, но стратегия — это ключ к успеху. Их дружба была прочной и основывалась на взаимном уважении и глубокой привязанности. Они знали друг о друге почти всё и делились секретами, которые не доверяли никому другому. Минхо был в курсе, что Джисон, несмотря на свою внешнюю браваду, на самом деле боится публичных выступлений. Он также был в курсе тайной мечты Джисона стать известным писателем. Джисон был осведомлен о том, как Минхо, несмотря на свою внешнюю невозмутимость, на самом деле переживал из-за оценок и мечтал о собственном издательстве. Они были словно две стороны одной медали, дополняя друг друга и создавая идеальный баланс. Ни один из них не мог представить свою жизнь без другого. Сегодняшний день не отличался от сотен других. Утро началось с привычной суеты. Минхо, как обычно, проснулся первым, его внутренние часы были настроены с точностью швейцарского механизма. Он тихонько проскользнул на кухню, чтобы приготовить завтрак. Вскоре в их небольшой комнате наполнился аромат свежесваренного кофе и поджаренного тоста. — Джисон, просыпайся, — сказал он, слегка коснувшись плеча своего друга, который ещё спал. — У нас через час лекция по философии. Джисон, застонав, натянул одеяло повыше. — Ещё пять минут. Мой мозг пока не готов к таким серьёзным философским размышлениям. Минхо лишь покачал головой с лёгкой улыбкой на губах. Он знал, что Джисон всегда говорит так, но через десять минут он уже будет сидеть за столом, жадно поглощая завтрак и обсуждая свои новые идеи. Так и случилось. Завтрак прошёл в обычной непринуждённой беседе. Джисон делился своим странным сном о летающих китах и говорящих деревьях, а Минхо, слушая его, аккуратно раскладывал омлет по тарелкам. — Ты должен записать это, Джисон, — сказал Минхо, когда Джисон закончил свой рассказ. — Это звучит как начало прекрасной истории. — Возможно, — сказал парень, отпив кофе. — Но сначала мне нужно пережить эту лекцию по философии. Кант и его категорический императив — это не то, что я хотел бы услышать в понедельник утром. Они вышли из общежития, наслаждаясь утренней свежестью. Солнце только начинало восходить над горизонтом, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Университетский кампус постепенно наполнялся голосами и звуками шагов. Минхо и Джисон шли рядом, их плечи иногда соприкасались, создавая ощущение нерушимой близости. Как и предсказывал Джисон, лекция по философии оказалась довольно утомительной. Профессор Ким, пожилой мужчина с седыми волосами и глубокими морщинами на лице, монотонно говорил, погружая аудиторию в мир абстрактных понятий и сложных теорий. Минхо, как всегда, внимательно слушал, делая пометки, его брови были слегка нахмурены в сосредоточенности. Джисон же, сидя рядом, боролся со сном. Его голова несколько раз опускалась на грудь, и он вздрагивал, когда Минхо тихонько толкал его локтем. — Джисон-а, не спи, – шептал Минхо. – Профессор Ким заметит. Джисон лишь слегка кивал головой, пытаясь сосредоточиться на доске, но его мысли витали далеко, в мире, полном летающих китов и говорящих деревьев. Обычно свежий и легкий аромат черники сегодня казался немного более насыщенным, но Минхо не придал этому значения. Возможно, Джисон просто съел на завтрак больше черничного йогурта. После лекции они отправились в столовую. Их обед был обычным: рис, кимчи и какое-то мясное блюдо. Несмотря на усталость, Джисон ел с большим аппетитом, рассказывая Минхо о новой идее для рассказа, которая пришла ему в голову во время лекции. — Представь себе, Минхо, — говорил он, размахивая палочками для еды, — Мир, в котором люди рождаются с крыльями, но им запрещено летать. И только один человек, омега, осмеливается нарушить это правило… Минхо слушал его, улыбаясь. — Звучит интересно, Джисон-а. Но не слишком ли это похоже на Икара? — Нет, нет! – возразил Джисон. – Это совсем другое! Здесь есть элемент социального протеста, и, конечно же, любовь, которая преодолевает все преграды... Их разговор был прерван звонком на следующую лекцию. На этот раз это была история искусств, которую вела молодая и энергичная преподавательница, мисс Пак. Её лекции всегда были яркими и увлекательными, с использованием красочных слайдов и интересных историй. Джисон, который обычно не проявлял особого интереса к истории искусств, всегда оживлялся на её занятиях, вдохновлённый красотой и экспрессией произведений. Они заняли свои привычные места в центре аудитории. Мисс Пак начала лекцию с рассказа о Ренессансе, демонстрируя на экране шедевры Леонардо да Винчи и Микеланджело. Джисон, как всегда, был в полном восторге от изображений, его глаза сияли от восхищения. Однако вскоре Минхо заметил, что Джисон стал вести себя беспокойно. Он ёрзал на стуле, его дыхание участилось, а щеки слегка покраснели. Запах черники, который раньше был лёгким и приятным, теперь стал более интенсивным и почти осязаемым, в нём появилась новая, тревожная нотка. Минхо, как альфа, инстинктивно почувствовал изменение в запахе своего омеги, но не сразу понял, что это означает. Он лишь предположил, что Джисон, возможно, испытывает недомогание. — Джисон, ты в порядке? – тихо спросил Минхо, наклонившись к нему. Омега лишь покачал головой, его глаза были слегка затуманены. — Мне... мне нехорошо, Минхо. У меня болит живот. Альфа нахмурился. — Может, тебе стоит выйти? Сходить в медпункт? Джисон сжал губы, его взгляд блуждал по аудитории. Он ощущал, как по телу поднимается жар, а внутри начинает пульсировать и нарастать что-то неизвестное. Запах черники вокруг него становился все сильнее, и он смутно осознавал, что другие студенты, особенно альфы, начинают бросать на него заинтересованные взгляды. Это было новое, незнакомое чувство, и оно пугало его. — Нет, — тихо произнес Джисон, его голос звучал еле слышно. — Я… мне нужно вернуться в общежитие. Я хочу лечь. Минхо, уловив нарастающую тревогу в голосе друга, не стал настаивать. Он видел, что Джисон действительно плохо себя чувствует, и решил привлечь внимание мисс Пак. — Простите, мисс Пак, – сказал Минхо. – Мой друг, Джисон, плохо себя чувствует. Ему нужно уйти. Мисс Пак, заметив бледность Джисона и его беспокойный вид, кивнула. — Конечно, Ли Минхо. Отведите его. Надеюсь, ему скоро станет лучше. Минхо протянул руку и помог Джисону встать. Джисон слегка опирался на него, его тело слегка дрожало. Запах черники стал настолько сильным, что Минхо ощущал его каждой клеточкой своего существа. Он был сладким и манящим, но в то же время в нем слышалась отчаянная нотка, которая заставляла его инстинкты альфы напрягаться. Они медленно покинули аудиторию, чувствуя на себе взгляды других студентов. Джисон старался идти как можно быстрее, но его ноги словно налились свинцом, а голова кружилась. — Минхо, – прошептал он, когда они оказались в коридоре. – Мне... мне очень плохо. Альфа обнял его за плечи, поддерживая. — Держись, Джисон-а. Мы почти пришли. Тебе нужно просто отдохнуть. Он вел Джисона по университетским коридорам, стараясь держаться подальше от людных мест. Аромат черники, исходящий от Джисона, становился все более сильным, и Минхо ощущал, как его собственный запах кедра, обычно такой спокойный и сдержанный, начинает пробуждаться, реагируя на аромат омеги. Это происходило на инстинктивном уровне, неосознанно, но Минхо остро ощущал, как его тело откликается на происходящее. Когда они наконец покинули здание университета, свежий воздух принёс Джисону некоторое облегчение. Он глубоко вдохнул, стараясь привести в норму своё дыхание. — Что это со мной, Минхо? – спросил он, его голос был полон страха. – Я никогда раньше такого не чувствовал. Минхо, несмотря на свою внутреннюю тревогу, старался сохранять спокойствие. — Я не знаю, Джисон-а. Может быть, это просто простуда. Или ты что-то не то съел. Но в глубине души он понимал, что это не простуда. Запах черники, который теперь окутывал Джисона, был слишком сильным, слишком притягательным, чтобы быть просто симптомом болезни. Это был запах течки. Запах омеги, который вступал в свой первый цикл. Эта мысль пронзила Минхо, как молния. Он никогда не думал о Джисоне в таком контексте. Джисон был его другом, его братом, его соратником. Идея о том, что Джисон может быть в течке, была шокирующей и в то же время... странно волнующей. Он ускорил шаг, почти таща Джисона за собой. Им нужно было как можно скорее добраться до общежития, до их комнаты, где Джисон мог бы быть в безопасности. Дорога до общежития казалась бесконечной. Каждый шаг был испытанием для Джисона. Его тело горело, живот скручивало спазмами, а голова кружилась от нарастающего запаха. Он чувствовал, как его инстинкты омеги пробуждаются, как его тело жаждет чего-то, чего он не мог понять. Когда они наконец добрались до общежития, Минхо быстро провел Джисона через холл, стараясь не привлекать внимания. Но запах черники был настолько сильным, что несколько альф, сидевших в гостиной, подняли головы, их глаза расширились, а ноздри затрепетали. Минхо почувствовал, как его собственный запах кедра усиливается, становясь более агрессивным, предупреждающим. Он был готов защищать Джисона, даже если сам не до конца понимал, от чего. Они поднялись по лестнице на свой этаж. Каждый шаг Джисона был мучительным. Он чувствовал, как его тело становится все более податливым, как его мысли путаются, а единственным желанием становится найти укрытие и облегчение. — Минхо... – прохрипел он, когда они подошли к двери их комнаты. – Я... я не могу больше. Минхо быстро открыл дверь и помог Джисону войти. Комната, обычно такая знакомая и уютная, теперь казалась ему чужой и враждебной. Запах черники, который он принес с собой, заполнил пространство, смешиваясь с привычным запахом кедра Минхо. Джисон, едва держась на ногах, рухнул на свою кровать. Он свернулся калачиком, обхватив живот руками, и застонал. Его тело дрожало, а дыхание было прерывистым. Он чувствовал, как его тело охватывает жар, как его кожа становится горячей и чувствительной. Минхо, стоя у двери, наблюдал за ним с тревогой. Он видел, как Джисон страдает, и чувствовал себя беспомощным. Он знал, что Джисон в течке, и это означало, что ему нужна помощь. Но какая именно помощь? Он никогда не сталкивался с подобным раньше. — Джисон-а, – тихо позвал Минхо, подходя к кровати. – Тебе нужно что-то сделать. Ты... ты в течке, верно? Джисон лишь кивнул, не поднимая головы. Его лицо было бледным, а глаза закрыты. Он чувствовал, как его тело охватывает волна желания, как его инстинкты берут верх над разумом. — Я... я не знаю, что делать, – прошептал он. – Мне так больно. Минхо присел на край кровати, его взгляд был полон сочувствия. Он чувствовал, как его собственный запах кедра усиливается, становясь более резким и властным. Он инстинктивно хотел защитить Джисона, успокоить его, но не знал, как это сделать. — Я помогу тебе, – сказал Минхо, его голос был твердым и уверенным. – Я не знаю, как именно, но я сделаю все, что в моих силах. Он осторожно положил руку на плечо Джисона. Тот вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Его тело было напряжено, но в то же время оно жаждало прикосновения. — Ты... ты не уйдешь? – спросил Джисон, его голос был полон надежды. — Нет, – ответил Минхо. – Я не уйду. Я буду здесь, пока тебе не станет лучше. Он почувствовал, как Джисон медленно расслабляется под его прикосновением. Запах черники стал немного менее интенсивным, но все еще присутствовал, смешиваясь с запахом кедра. Минхо чувствовал, как его собственное тело реагирует на близость омеги в течке. Его инстинкты альфы пробуждались, но он старался держать их под контролем. — Ты хочешь, чтобы я... чтобы я что-то сделал? – спросил Минхо, его голос был немного хриплым. Джисон медленно поднял голову. Его глаза были полны слез, но в них также был проблеск надежды. — Я... я не знаю, – прошептал он. – Мне просто... мне просто нужно, чтобы ты был рядом. Минхо кивнул. Он понимал. В этот момент Джисону нужна была не физическая помощь, а эмоциональная поддержка. Ему нужен был кто-то, кто будет рядом, кто поможет ему пройти через этот сложный период. Он осторожно обнял Джисона, прижимая его к себе. Джисон уткнулся ему в грудь, его тело все еще дрожало, но уже не так сильно. Минхо чувствовал, как его собственный запах кедра окутывает Джисона, создавая вокруг них невидимый, но ощутимый кокон. Запах черники, исходящий от Джисона, теперь смешивался с кедром, создавая уникальный, пьянящий аромат, который заставлял сердце Минхо биться быстрее. — Я здесь, – прошептал Минхо, поглаживая его по волосам. – Я никуда не уйду. Джисон крепче прижался к нему, его дыхание постепенно выравнивалось. Жар в его теле все еще был сильным, но присутствие Минхо, его спокойный, уверенный запах, казалось, немного облегчало его страдания. Он чувствовал себя в безопасности, защищенным от внешнего мира, от всех тех альф, которые могли бы почувствовать его запах и прийти за ним. Минхо сидел так, обнимая Джисона, в течение долгого времени. Он чувствовал, как его собственные инстинкты альфы борются с его разумом. Желание защитить, обладать, пометить этого омегу было невероятно сильным. Но он знал, что Джисон – его друг, и он не мог позволить себе пересечь эту черту. Он должен был быть сильным, должен был контролировать себя ради Джисона. — Тебе нужно что-то выпить? – спросил Минхо, когда Джисон немного успокоился. – Воды? Или, может быть, обезболивающее? Джисон медленно покачал головой. — Нет... мне просто... мне просто нужно, чтобы ты был рядом. Он осторожно отстранился от Джисона, чтобы посмотреть ему в глаза. Глаза Джисона были красными и опухшими от слез, но в них уже не было того панического страха, который был раньше. — Джисон, – сказал Минхо, его голос был мягким, но твердым. – Нам нужно поговорить о том, что происходит. Ты знаешь, что это такое, верно? Джисон кивнул. — Я... я думаю, да. Это... это моя первая течка. Минхо вздохнул. — Да. И это означает, что тебе нужно быть очень осторожным. Запах, который ты сейчас излучаешь, очень сильный. Он привлечёт других альф. Джисон вздрогнул. — Я знаю. Я чувствовал это в коридоре. Мне было так страшно. — Я понимаю, – сказал Минхо. – Но не волнуйся. Я не позволю никому приблизиться к тебе. Я буду здесь, чтобы защитить тебя. Джисон посмотрел на него с благодарностью. — Спасибо, Минхо. Ты... ты лучший друг, который у меня когда-либо был. Минхо улыбнулся. — Ты тоже, Джисон-а. А теперь, давай подумаем, что нам делать. Он встал и подошел к двери, чтобы убедиться, что она плотно закрыта. Затем он вернулся к кровати Джисона. — У тебя есть какие-нибудь подавители? – спросил Минхо. – Таблетки, которые помогают справиться с течкой? Джисон покачал головой. — Нет. Я... я не думал, что это произойдет так рано. Я думал, у меня еще есть время. Минхо нахмурился. Это усложняло ситуацию. Без подавителей течка будет протекать в полную силу, и запах Джисона будет еще сильнее. — Хорошо, – сказал Минхо. – Тогда нам нужно будет импровизировать. Во-первых, тебе нужно принять душ. Это поможет немного смыть запах. Джисон кивнул. — Я попробую. Он медленно поднялся с кровати, его тело все еще было слабым и дрожащим. Минхо помог ему дойти до ванной комнаты. — Я буду ждать здесь, – сказал Минхо, когда Джисон закрыл за собой дверь. – Если тебе что-то понадобится, просто позови. Минхо сел на кровать Джисона, пытаясь собраться с мыслями. Ситуация была серьезной. Джисон был в своей первой течке, без подавителей, и они находились в общежитии, полном альф. Ему нужно было придумать план, как защитить Джисона и помочь ему пережить этот период. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить свои собственные инстинкты. Запах черники, который все еще витал в воздухе, был невероятно сильным и манящим. Минхо чувствовал, как его тело реагирует на него, как его альфа-инстинкты пробуждаются. Но он должен был оставаться рациональным, должен был думать о Джисоне. Через некоторое время Джисон вышел из ванной комнаты, завернутый в большое полотенце. Его волосы были мокрыми, а кожа выглядела бледной, но в глазах уже не было той паники, что раньше. Душ, казалось, немного помог ему прийти в себя. — Лучше? – спросил Минхо, вставая. Джисон кивнул. — Немного. Но... я все еще чувствую себя странно. — Это нормально, – успокоил его Минхо. – Твое тело переживает большие изменения. Тебе нужно просто дать ему время. Он подошел к шкафу Джисона и достал чистую одежду – мягкую футболку и свободные штаны. — Вот, переоденься. И постарайся лечь и отдохнуть. Джисон взял одежду и снова скрылся в ванной. Минхо же вернулся к кровати, его мысли продолжали работать. Он знал, что просто сидеть и ждать, пока течка пройдет, недостаточно. Им нужно было что-то предпринять, чтобы минимизировать риски. — Джисон-а, – позвал он, когда Джисон снова появился. – Нам нужно будет оставаться в комнате. Я закрою дверь на замок, и никто не сможет войти. Джисон кивнул, его взгляд был прикован к Минхо. — Ты не уйдешь? — Нет, – повторил Минхо, его голос был твердым. – Я не уйду. Я буду здесь, пока тебе не станет лучше. Я позабочусь о тебе. Он подошел к двери и запер её на замок. Затем он вернулся к кровати и сел рядом с Джисоном. — Ты хочешь что-нибудь поесть? – спросил Минхо. – Может быть, что-то легкое? Джисон покачал головой. — Нет, спасибо. Я не голоден. — Хорошо, – сказал Минхо. – Тогда просто постарайся расслабиться. Я буду рядом. Он осторожно обнял Джисона, прижимая его к себе. Джисон уткнулся ему в грудь, его тело все еще дрожало, но уже не так сильно. Минхо чувствовал, как его собственный запах кедра окутывает Джисона, создавая вокруг них невидимый, но ощутимый кокон. Запах черники, исходящий от Джисона, теперь смешивался с кедром, создавая уникальный, пьянящий аромат, который заставлял сердце Минхо биться быстрее. — Ты чувствуешь себя немного лучше? – спросил Минхо, поглаживая его по волосам. Джисон медленно кивнул. — Да. Твой запах... он успокаивает меня. Минхо улыбнулся. Он знал, что его запах кедра, обычно такой спокойный и сдержанный, мог оказывать успокаивающее действие на омег. Это было частью его природы альфы. — Я рад, – приулыбнулся Минхо. – Я буду здесь, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Они сидели так, обнявшись, в течение долгого времени. Минхо чувствовал, как Джисон постепенно расслабляется, как его дыхание становится более ровным. Жар в теле Джисона все еще был сильным, но присутствие Минхо, его спокойный, уверенный запах, казалось, немного облегчало его страдания. — Минхо, – прошептал Джисон, его голос был тихим и немного хриплым. – Я... я боюсь. — Я знаю, – ответил Минхо, прижимая его крепче. – Но ты не один. Я здесь. Он чувствовал, как Джисон дрожит, и понимал, что страх все еще присутствует. Первая течка – это огромное испытание для любого омеги, особенно когда это происходит неожиданно и без подготовки. — Что будет дальше? – спросил Джисон, его голос был полон неуверенности. — Сейчас тебе нужно просто отдыхать, – сказал Минхо. – Я буду следить за тем, чтобы никто не беспокоил тебя. А когда ты почувствуешь себя лучше, мы поговорим о том, что делать дальше. Он знал, что им придется столкнуться с последствиями. Запах Джисона, даже в закрытой комнате, мог просачиваться наружу. И если кто-то из альф в общежитии почувствует его, они могут попытаться проникнуть в комнату. — Я не хочу, чтобы кто-то другой... кто-то другой почувствовал меня, – прошептал Джисон. Запах черники в комнате стал вдруг густым, как будто кто-то раздавил полную тазу ягод. Джисон зарылся лицом в шею Минхо, его дыхание стало горячим и прерывистым. — Минхо… — его голос превратился в стон, когда его рука сама потянулась к животу альфы. — Я не могу остановиться. Инстинкт Минхо взвыл триумфально, а разум пытался наложить вето. Но тело уже реагировало: мускулы напряглись, а запах кедра стал насыщенным, доминантным, смешиваясь с черничным соблазном в один пьянящий коктейль. Его рука непроизвольно опустилась на шею Джисона, пальцы вцепились в мокрые от пота волосы. — Ты… все ещё боишься? — Минхо прошептал, и его голос звучал хрипло, чужим. — Нет, — выдохнул Джисон, и его губы скользнули по челюсти Минхо. — Теперь я боюсь только того, что ты остановишься. Их лбы соприкоснулись. Минхо видел, как зрачки Джисона расширились, поглощая радужку, превращая взгляд в мольбу и приглашение. Вся логика рассыпалась в прах под натиском этого взгляда. — Это опасно, — пытался протестовать Минхо, но его другая рука уже скользила под футболку Джисона, ощущая под пальцами горячую, мокрую от пота кожу. — Полная маркировка… — Я не прошу метку, — прервал его Джисон, и его бедра непроизвольно дернулись, прижимаясь к ноге Минхо. — Я прошу… просто немного облегчения. Помоги мне, хён. Заявка на спасение стала горючим для взрыва. — Просто облегчение? — Минхо фыркнул, и его пальцы впились Джисону в бока, заставив того вздрогнуть. — Ты лжешь так мило, даже нос не краснеет. Но протест растаял, когда бедра Джисона снова прижались к его ноге с отчаянным, ритмичным давлением. Инстинкт заглушил внутреннего критика. Минхо перевернул их, прижав Джисона к прохладной стене, и его колено нашло место между дрожащих ног омеги. — Вот твоё облегчение, — голос Минхо был низким, почти рычащим. Джисон вскрикнул, когда трение через джинсы послало по его позвоночнику электрический разряд. Его руки вцепились в плечи Минхо, ногти впились в ткань футболки. — Да… именно это, — выдохнул он, запрокидывая голову. Минхо наклонился, губы обжигали кожу на шее Джисона рядом с железой. Его дыхание заставило омегу содрогнуться. Запах черники стал невыносимо густым, сладким, зовущим. — Если я начну, — прошептал Минхо, проводя языком по вздрагивающей коже, — я не знаю, смогу ли остановиться на «немного». Он чувствовал, как под пальцами в быстром, неровном ритме бьется сердце Джисона. Ловушка захлопнулась, но оба уже не хотели выбираться. — Хён… — Джисон потянул его за волосы, притягивая выше, чтобы их губы встретились в жгучем, солевом поцелуе. — Не останавливайся. Не смей. Его руки потянулись к поясу Минхо, пальцы неумело пытались расстегнуть пряжку. Минхо ударил лбом в стену рядом с головой Джисона с глухим стуком, когда пряжка наконец поддалась. Его собственный смех был хриплым и диким. — Боги, Джисон, ты как медведь в консервной банке, — выдохнул он, помогая дрожащим пальцам омеги. Джинсы с грохотом упали на пол. Внезапная свобода и близость заставили обоих затаить дыхание. Джисон, опьяненный запахом кедра, исходившим от Минхо, прошептал ему в губы: — А ты… ты как тот парень из рекламы дорогого виски. Слишком красиво, чтобы быть правдой, и от тебя потом жутко болит голова. — Заткнись, — засмеялся Минхо, кусая его нижнюю губу, но в его глазах сверкала та самая дерзость, из-за которой Джисон сгорал дотла. Ладонь Минхо скользнула под тонкую ткань его футболки, исследуя горячий, напряженный живот. — Минхо-о, — отдышался Джисон, выгибаясь навстречу прикосновениям. Его бедра непроизвольно дернулись, ища трения. Минхо со стоном прильнул губами к нежной шее Джисона, чувствуя, как часто бьётся его жилка, прямо рядом с запаховой железой. Желание вонзить в неё свои острые клыки и оставить метку стало непреодолимым — Джисон должен пахнуть только им, чтобы каждый мог понять, кому принадлежит этот прекрасный омега. — Такой невинный, — с удовольствием шепчет Минхо, приближаясь к неподвижному омеге. Сладкий аромат спелой черники опьяняет, вызывая желание обладать им, поглотить его, чтобы никто больше не мог насладиться им. Минхо ощущает болезненную твёрдость своего члена, который неприятно трётся о ткань белья, принося одновременно и удовольствие, и дискомфорт. Омега не испытывает страха перед тем, что должно произойти, поскольку уверен, что это правильное и естественное явление. Он ощущает, как его тело покрывается влагой от обилия смазки, которая оставляет пятна на белье, и это его смущает, ведь Минхо ещё даже не коснулся его по-настоящему. — Не бойся, я не причиню тебе вреда, — произнёс Минхо с нежностью в голосе. — Особенно учитывая, что это твой первый раз. Он снимает с омеги футболку, затем встаёт и тянет его за собой на середину постели. Джисон, явно смущаясь, прижимается к нему, а Минхо зарывается лицом в изгиб его шеи, жадно вдыхая сладкий аромат черники. — Ты сводишь меня с ума. Гибкий язык альфы проникает глубоко в рот омеги, даря ему ласки, о которых он даже не мечтал. Однако Джисону это безумно нравится. Он скользит руками по крепкой груди, обвивает шею старшего и запускает пальцы в его тёмные волосы. Альфа глухо стонет от этой невинной ласки, позволяя омеге сделать вдох, который тут же превращается в стон. Минхо приникает к шее Джисона, нежно облизывая и покусывая её, оставляя после себя засосы. В одно мгновение альфа оказывается сверху, покрывая горячими поцелуями плечи, шею и ключицы Джисона. Омега больше не может сдерживаться и издает громкие протяжные стоны. От этих восхитительных звуков, напоминающих райскую музыку, по телу Минхо пробегают мурашки, а возбуждение нарастает. Оставляя за собой след, Минхо спускается к груди Джисона. Он не скрывает своего восхищения, рассматривая бусинки сосков. Джисон извивается под ним, то и дело задевая ягодицами твердый член. Минхо облизывается, словно довольный кот, который только что стащил миску сметаны с кухни. Он дует на уставшие соски, нежно обводит их пальцами и спускается ниже — к рёбрам, талии, впадинке пупка и паху. Каждое его прикосновение, каждое движение — это тщательное исследование тела, которое он обожает. Поцелуи и ласки сыплются, словно из рога изобилия. Джисон сладко стонет и зарывается пальцами в волосы Минхо, даже не замечая, как иногда начинает слегка надавливать на голову своего альфы. Джисону это очень нравится: он знает, что пройдёт совсем немного времени, и в омеге проснётся такая же жадность, как и в его альфе. Альфа прижимается лицом к гладкому впалому животу, обводит языком пупок и спускает штаны с красивых бёдер. Когда прохладный воздух коснулся ягодиц и ног омеги, он сначала попытался прикрыться, но альфа, зарычав, прижал его руки к постели. Его торс оказался между бёдер омеги, не давая ему сомкнуть ноги. Чувство собственничества, словно ранее неведомое Минхо, вспыхнуло с новой силой. Он не мог отвести взгляд от соблазнительного омеги под собой, и его альфья сущность, словно взбунтовавшись, требовала уложить омегу под себя и овладеть им. Пометить его укусом и семенем, чтобы все знали — этот омега принадлежит только ему. — Прекрасный и только мой, — тихо произносит Ли, отпуская омегу и устраиваясь между его бёдер. Джисон не успевает опомниться, как выгибается и громко стонет, ощущая, как жаждущий влажный рот альфы прикасается к его члену. Омега пытается оттолкнуть альфу, но тот снова издаёт рычание и наполняет воздух феромонами, которые заставляют его подчиниться. — Минхо, п-подожди… — с мольбой в голосе зовёт юноша, всё ещё не в силах оправиться от ощущения терпкого и жгучего наслаждения, которое он испытывал впервые. — Ты очень вкусный и пахнешь восхитительно, — с нежной улыбкой признаётся Минхо, вновь проводя языком по нежно-розовой головке и слизывая прозрачную смазку. — А ещё ты чертовски сильно возбуждён. Джисон, услышав эти слова, заливается краской, но он и сам понимает, что одеяло под ним уже мокрое от обильной смазки, которая выделяется из него. Возбуждение и ласки Минхо словно околдовывают его, и, по правде говоря, Джисон не хочет, чтобы это заканчивалось. Со стоном он откидывает голову назад и позволяет альфе делать с собой всё, что тот пожелает. Тело Джисона кажется таким хрупким по сравнению с телом Минхо, и это приносит альфе невероятное удовлетворение. Он с лёгкостью может заключить его в свои объятия и подарить всю любовь, накопившуюся за долгие годы. Минхо с нежностью опускается вниз, его губы обволакивают твёрдый ствол, окутывая его влажным теплом и нежно сжимая. Он чувствует приятную тяжесть на своём языке, когда обводит языком вены, дразнит уздечку и ласкает уретру. Омега извивается под ним, подмахивая бёдрами и словно провоцируя его быть более несдержанным и грубым. Джисону кажется, что он тает. Его тело наполнено сладкой, тягучей истомой, сосредоточенной внизу живота. Минхо, не переставая, осыпает его нежными ласками, лижет и сосёт, приближая к краю наслаждения. Влажные, хлюпающие звуки, исходящие из его уст, не раздражают слух, а лишь добавляют остроты ощущениям. Джисон широко раскидывает ноги, а Минхо, усмехаясь, сжимает его бедро сильными пальцами. Несомненно, на этом месте останутся следы. Старший послушно сглотнул, довольно зажмурившись. Он не дал омеге опомниться, резко перевернув его на живот и заставив согнуть ноги в коленях. Омега тихо простонал, но как только он почувствовал, как альфа прижимается к его ягодицам, возбуждение вернулось, полностью завладев им. На Минхо всё ещё надето нижнее бельё, и Джисона это раздражает. Он мечтает в полной мере ощутить возбуждение своего альфы — сильное и тяжёлое. Минхо, усмехаясь, кладёт ладони на тонкую талию Джисона и с удовольствием сжимает её, заставляя омегу теснее прижаться к его паху. На ткани остаются обильные маслянистые следы, сладко пахнущие черникой. Но главное лакомство остаётся перед глазами Минхо — крепкая, упругая задница, которую он скоро лишит девственности. Старший выпрямляется и с силой давит на спину младшего, заставляя его лечь грудью на кровать. Альфа кладёт ладони на упругие ягодицы и раздвигает их, чувствуя, как его захлестывают волны слепого обожания и голода. Вид розового колечка, блестящего от густой смазки, опьяняет и завораживает. Минхо глубоко вдыхает сладкий аромат, а затем наклоняется ниже и нежно касается губами копчика. Альфе хочется поглотить его целиком, но он понимает, что даже этого будет недостаточно. Омега, сжимая в руках одеяло, выгибается в спине, словно грациозная дикая кошка, и предлагает себя, умоляя о продолжении. Минхо, не в силах сдержать своего желания, наконец-то прижимается ртом к розовому анусу и начинает ласкать его нежные края. Поначалу они поддаются с трудом, но вскоре раскрываются, как лепестки цветка, позволяя альфе проникнуть внутрь. Он погружает язык в горячую влажную глубину и прикрывает глаза от наслаждения. Он ласкает свою омегу, растягивая под себя, Джисон чувствует себя совершенно обессиленным от переполняющего его удовольствия. Каждая клеточка его тела буквально вибрирует от охватившего его возбуждения и наслаждения. К языку медленно и осторожно добавляются пальцы, чтобы не причинить боль. Ощущение, как они плотно входят, будоражит фантазию. Минхо проникает глубже, чувствуя, как упругие стенки обхватывают его пальцы, словно не желая отпускать. Смазка стекает по смуглым бёдрам, капает на подбородок и шею Минхо, но он не может насытиться. — Минхо-о, — стонет Джисон, и альфа напрягается. Нет больше смысла ждать, ведь его омега давно готов. Старший поднимается и, глядя на самую соблазнительную сцену в своей жизни, наконец избавляется от белья, чувствуя секундное облегчение. Однако это чувство длится лишь до тех пор, пока его тяжёлый, налитый кровью член не ударяется об упругие ягодицы. Младший не может сдержать стоны, а его альфа нежно целует его в затылок, осторожно приставляя свой крупный член к тугой дырочке и слегка надавливая. Джисон расслабляется, ощущая нежные поцелуи на своей спине, и внезапно слышит шёпот: — Люблю тебя, Джисон-а. Омега зажмуривается и вскрикивает, чувствуя, как его тугие стенки поддаются, и толстый горячий член альфы проникает внутрь. Джисон ощущает себя переполненным, но Минхо не останавливается, продолжая медленно погружаться глубже. Фантазии не идут ни в какое сравнение с реальностью, которая оказывается гораздо слаще. Джисон узкий и влажный, что сводит Минхо с ума. Он стискивает зубы, стараясь не сорваться и не войти в него одним быстрым толчком — это может навредить омеге. Минхо действует медленно, обещая себе, что потом возьмёт своё сполна. И внезапно младший под ним вздрагивает. — Ещё, — с нежностью и страстью в голосе просит Джисон, и это вызывает у альфы умиление и желание. Он чувствует, как находит то самое заветное место, и начинает двигаться, с силой входя в узкое тело. На этот раз он знает, что его омега испытывает наслаждение. Наслаждение окутывает Джисона, словно плотное одеяло. И вот, наконец, они становятся одним целым. Минхо издаёт стон и двигает бёдрами, ощущая, как его член со всех сторон обволакивается тесным и гибким телом омеги. Это чувство ни с чем не сравнимо, и Минхо не может сдержать стон удовольствия. В комнате общежития разлетаются влажные звуки, словно капли игристого вина, которые разбиваются о кожу и заставляют пьянеть. Джисон ощущает себя целым, а то, что с ним делает альфа, лишь усиливает это чувство. Плотный, венистый член словно распирает его изнутри, давит головкой на простату, и каждый раз это вызывает яркую вспышку удовольствия, которая разносится с током крови по всему телу. А Минхо словно дикий зверь, дорвавшийся до лакомства, нависает над ним. Взгляд старшего, полный жадности и желания, устремлен туда, где их тела сливаются в одно целое. Мышечные стенки плотно обхватывают его член, создавая невероятно сексуальное ощущение. Джисон словно не желает отпускать Минхо, и альфе это нравится. Его омега так же жаден и ненасытен, как и он сам. У омеги подкашиваются колени, но альфа не даёт ему упасть, крепко удерживая и нежно лаская губами его шею и затылок. Младший не сразу осознаёт, что происходит, ведь из-за нахлынувшего наслаждения он не в силах ясно мыслить. Однако вскоре становится слишком поздно — Минхо выпускает клыки и кусает омегу за загривок, оставляя на нём свою метку. — Мой, — рычит Минхо, продолжая совершать глубокие и частые толчки. Нежные ягодицы Джисона краснеют от шлепков, а наслаждение близится к своему пику. — Мой Джисон. Альфа притягивает к себе голову младшего и целует, погружая язык в его покорно приоткрытый рот. Джисон, не в силах сдержать стоны, отвечает с такой же страстью. Он не замечает ничего вокруг, кроме Минхо, который продолжает погружаться в него. Это продолжается до тех пор, пока их обоих не накрывает волна экстаза, на мгновение лишая их способности ориентироваться в пространстве. Они падают на кровать, и омега чувствует пульсацию внутри себя и горячее семя, которое оставляет альфа, оставляя метку на его теле. — Секундочку, — Джисон вынырнул из посторгазменного тумана, лоб влажный от пота прилип к щеке Минхо. — Ты только что… укусил меня? Как в тех дурацких дорамах? Минхо, чье дыхание еще неровно, хрипло рассмеялся, не вынимая себя из обмякшего тела омеги. — Бинго, малыш. Полный комплект: укус, рычание, заявление прав собственности. Должен же я как-то отметить, где мой личный источник эндорфинов. Теперь с тобой мой парфюм — смесь пота, греха и абсолютного удовлетворения. Джисон попытался возмущенно хмыкнуть, но получился лишь довольный вздох. Каждая клеточка еще пела, а внизу живота приятно тянуло и пульсировало. — Ты невозможен. Я теперь до конца жизни с твоим загадочным шрамом на шее буду ходить? — он повернул голову, пытаясь разглядеть повреждение. — Как я родителям это объясню? «Привет, мам, это не тату, это моя вторая половинка меня съесть хотела, буквально»? — Объяснишь, что это диплом об окончании курса «Как укротить дикого альфу за одну ночь», — Минхо лениво провел ладонью по краснеющей от шлепков коже Джисона. — И оставь родителям интригу. Дыхание Минхо выравнивалось медленнее, чем пульсация внутри Джисона. Он все еще был в нем, тяжелый, влажный и не думающий отступать. Прохладный воздух комнаты обжигал вспотевшую кожу, заставляя омегу инстинктивно прижиматься к источнику тепла. — Не шрам, — голос альфы прокатился низкой вибрацией прямо у его уха. — Печать. Теперь каждый альфа в радиусе километра будет знать, что трогать тебя — себе дороже. Джисон фыркнул, но его рука сама потянулась к шее, к горячему, слегка отечному месту укуса. Боль была призрачной, почти сладкой. Он чувствовал, как по нервам будто пробежал разряд — глубокая, животная удовлетворенность изгоем, нашедшим свой дом. — Ты меня испортил, — прошептал Джисон без единой капли сожаления. Его бедра непроизвольно сделали мелкое, жадное движение, пытаясь удержать ускользающую полноту. — Я теперь… я не чувствую своего тела отдельно. Все пахнет тобой. Минхо ответил тихим рычанием, впиваясь губами в намек на ту же самую точку на шее, заставляя Джисона вздрогнуть. Его пальцы, большие и цепкие, опустились с ягодиц на внутреннюю поверхность бедра омеги, влажную от их смешивающихся соков. — Так и должно быть, — его язык обжег мочку уха. — И это только начало. Я еще не показал тебе, что значит быть отмеченным по-настоящему. Рука Минхо скользнула между их тел, там, где они все еще были соединены, и большой палец грубо надавил на растянутый, сверхчувствительный теперь вход. Джисон взвыл, выгнувшись дугой. Казалось, тело забыло об изнеможении, вспыхивая новым, непрошенным голодом. Альфа только усмехнулся, чувствуя, как внутренние мышцы омеги вновь судорожно сжались вокруг него, пытаясь удержать, выдоить, потребовать больше. — Видишь? — Минхо поцеловал его висок. — Твоё тело уже моё. Оно просто ждёт приказа. Джисон улыбнулся, прикрыв глаза. Запах черники в воздухе был густым и сладким, почти одурманивающим, смешиваясь с влажным после дыханием. Минхо лежал на боку, опираясь на локоть, и его темные глаза, подобные двум глубинам ночного леса, неотрывно следили за профилем Джисона. Лунный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, рисовал серебристые дорожки на его влажной коже. Джисон не спал. Минхо знал это по мелкой дрожи под ребрами омеги, по тому, как его пальцы время от времени непроизвольно сжимали простыню. Тишина между ними была живой, пульсирующей, наполненной отзвуками только что отгремевшей бури. Тело к телу. Альфа к омеге. — Кто мы теперь друг другу? — голос Минхо был низким, хриплым от напряжения, будто кедровая кора, обожженная молнией. Он протянул руку, позволив костяшкам пальцев едва коснуться вспотевшей ключицы Джисона. Мурашки побежали по коже в ответ. — После всего этого… Мне бы очень хотелось быть твоим альфой. Он не спрашивал. Он предлагал. Тянул за собой в мир, где этот дурманящий аромат черники будет принадлежать только ему, где каждый вздох омеги будет отзываться в его собственной груди. Джисон медленно повернул голову. Его глаза, широко открытые в полумраке, отражали осколки луны и тень Минхо над ним. Дрожь не утихла, но в ней появилась новая нота — не страх, а решение. Он видел в этом альфе не только силу, что прижала его к матрасу, но и ту щемящую незащищенность в вопросе. — Да, — выдохнул Джисон, и это слово, тихое и четкое, разрезало напряженный воздух, как лезвие. Уголок губ Минхо дрогнул в начале улыбки, но вместо этого он наклонился, чтобы вновь вдохнуть аромат той самой черники у источника — прижавшись губами к пульсирующей точке на шее Джисона, где его запах был самым концентрированным. Его рука скользнула по горячему боку омеги, влажная ладонь задержалась на узкой талии, притягивая Джисона ближе.