Оба хороши!

      Пальцы учителя были длинными, тонкими и изящными, словно шея журавля, выгибающаяся из спокойных вод пруда.       Маленькую ручку Бинхэ обхватила прекрасная рука божества, и глаза мальчика расширились от изумления, когда его пальцы сложили и прижали к нежным лепесткам губ учителя. Горячее дыхание просочилось в щели между его пальцами, наполнив тёплой влагой пространство внутри его сжатого кулачка. Учитель слегка погладил сложенные вместе пальцы ученика, прежде чем выпрямиться во весь свой рост.       — Бинхэ должен следить за тем, чтобы не замерзнуть. Он позволил своим рукам окоченеть от холода, и теперь меч выскальзывает у него из пальцев. Повторим снова.       — Да, учитель!       Бинхэ стремительно вернулся к упражнениям с мечом. Он был полон энергии, словно новорожденный жеребенок, и так же неуклюже спотыкался, пытаясь сосредоточиться, но уже после нескольких попыток Шэнь Цинцю пришлось наклонить веер, скрывая за ним довольную улыбку.

***

      Шэнь Цинцю плыл по тропинке, усаженной бамбуком, что вела от их с мужем дома на пике Цинцзин. Утренний туман расстилался по земле, извиваясь меж стеблей в роще, пока не разливался полностью на небольшой площадке — импровизированном личном тренировочном поле, не том, где занимались остальные ученики Цинцзина.       Хорошо, что оно у них было. Шэнь Цинцю мог лишь представить, сколько насмешек пришлось бы вытерпеть Бинхэ в те дни, если бы у Мин Фаня был прямой доступ к зрелищу, как тот мечется во время тренировок, словно тряпичная кукла.       Шэнь Цинцю лениво постучал веером по подбородку и замедлил шаг у края поляны. Напротив него, во влажном свете раннего солнца, был тот самый Бинхэ из прошлого — на голову ниже своего нынешнего «я», закутанный в чистые белые одежды ученика, и по голове его гладил… по всей видимости сам Шэнь Цинцю.       …Едва ли подобное зрелище могло привидеться его ученику, будь тот в здравом уме. Взгляд юного Бинхэ метнулся в сторону Шэнь Цинцю и обратно, его хвост взметнулся от резкого движения.       — Учитель!       Он тут же бросился бежать к Шэнь Цинцю, и низкий слой тумана у его ног взметнулся густым облаком. Когда облако рассеялось, из него появился уже взрослый супруг Шэнь Цинцю, вытянувшийся во весь свой рост. Его учитель с небрежным видом отвернулся, едва бросив взгляд краешком глаза в его сторону.       — Учитель! — снова окликнул его Бинхэ, склонив голову. — Этот глупый ученик приносит извинения! Похоже, я слишком погрузился в свой сон и по неосторожности втянул в него учителя.       Шэнь Цинцю неспешно прошел мимо Бинхэ, лениво хлопнув веером его по плечу. Он направился к другой версии себя, все еще застывшей в эфире сна. С того момента, как внимание Бинхэ переключилось, она замерла, словно марионетка с обрезанными нитями.       — Не стоит. Если я здесь, значит, Бинхэ этого хотел.       Шэнь Цинцю взмахнул веером, и призрачная копия его самого рассыпалась клубящимся туманом. Если бы Шэнь Цинцю захотел, он мог бы пересчитать каждый листок на каждом стебле бамбука в этом сне. Он мог бы сделать то же самое в прошлом, в позапрошлом и в любом другом сне, который Бинхэ когда-либо подарил бы ему. Такое невообразимое количество деталей требовало колоссального уровня мастерства. Шэнь Цинцю готов был поспорить, что даже Мэнмо не мог сравниться с нынешним искусством Бинхэ в создании грёз. Так зачем же его глупый ученик притворялся, будто он мог быть настолько некомпетентным, чтобы случайно затянуть кого-то в свой собственный сон?       Ну, конечно, потому что это было сделано намеренно, и Бинхэ должен был знать, что его раскусят. Но даже после прозрачного намека Шэнь Цинцю, что Бинхэ лжет, на лице того застыло выражение полной невинности. Это было нехорошо. Людям полагается испытывать стыд, когда раскрывают их козни.       — Ну? — произнес Шэнь Цинцю, шлепнув веером по ладони. — Я здесь. Итак, зачем Бинхэ понадобилось мое присутствие? Какой смысл показывать мне все это. — Он неопределенно махнул веером в ту сторону, где стояли маленький Бинхэ и призрак его самого.       Руки Бинхэ дёрнулись вперед, словно он хотел уцепиться за одежды Шэнь Цинцю, но знал, что тот отмахнется, пока не получит ответа.       — …На свадебном пиру. После того как учитель отведал вина, он беседовал с Лю… шишу о временах, когда этот ученик был моложе.       Хм?       — О том, что я был таким милым и послушным, и что он не мог удержаться, чтобы не потрепать меня по голове.       А?       — И о том, что мои белые одежды делали меня похожим на кролика в зимней шубке.       А-а…       — Учитель, этот ученик, возможно, уже не маленький и не милый, но если… если учителю я таким нравлюсь больше, он все еще может иметь меня в своих снах таким, каким пожелает! Этот Бинхэ не против! Есть вещи, которые я тоже хотел бы сделать с учителем в том облике!       С каждой произнесенной фразой Шэнь Цинцю методично отступал — сначала стоя лицом к супругу, потом осторожно обходя его, словно дикого оленя на дороге. Каждый новый шаг в сторону подгонялся новыми словами, вылетавшими из уст Бинхэ. Шэнь Цинцю, конечно же, уже становился жертвой крайностей, в которые впадал его любвеобильный муж, стоило его вечным страхам взять верх, а потому ему пришлось научиться умело гасить эти вспышки, как только они возникали.       Он быстро кашлянул в кулак. И отошел еще немного.       «…если учителю я таким нравлюсь больше, он все еще может иметь меня в своих снах таким, каким пожелает!       «.......Есть вещи, которые я тоже хотел бы сделать с учителем в том облике!»       Эти фразы, произнесенные с такой искренней, отчаянной интонацией, эхом отдавались в черепе Шэнь Цинцю.       «Вещи, которые я хотел бы сделать… с учителем…»       «В том облике… Со своим молодым «я»…»       «Если учителю я больше нравлюсь таким…»       Шэнь Цинцю, стараясь не привлекать внимания, продолжал удаляться от Бинхэ, все ускоряя шаг по направлению к тропе в бамбуковой роще. Можно было подумать, что он просто проходил мимо! Он всего лишь немного прогулялся, и теперь ему пора было возвращаться домой!       Ему не удалось пройти достаточно далеко, когда Бинхэ наконец заметил попытку бегства, и вскоре ему вслед раздался жалостливый вопль.       — Учитель!       Приближение мужа можно было отследить не глядя, по его плачу — подобно тому, как сирена скорой помощи звучит всё выше и выше по мере сокращения расстояния. Поэтому, когда лицо Бинхэ возникло на периферии его зрения, веер Шэнь Цинцю был уже стратегически поднят с той стороны, где находился Бинхэ.       — Учитель, всё в порядке, можете сказать мне правду! Я… Должно быть, это странно — иметь ученика, который выше тебя, но всё ещё рыдает, как дитя! И… и этот ученик знает, что он слишком большой! Он слишком большой, и это снова и снова доставляет учителю хлопот. — Голос Бинхэ становился всё более несчастным, он погружался в мысли, в которые ему вовсе не следовало. — И после времени, проведённого в Бездне, я уже не тот, что прежде, и я вечно продолжаю причинять учителю беспокойство! И этот ученик может понять, почему учитель мог бы предпочесть то, каким я был раньше!       — Бинхэ, ты…! — На полуслове лицо Шэнь Цинцю омрачилось и застыло, словно его обратили в камень, погрузив в собственные мысли.       Шэнь Цинцю удалось переселиться до того, как слухи о странных наклонностях Шэнь Цзю смогли распространиться, так что не было никаких причин, чтобы кто-либо заблуждался на его счет. Может, если бы оригинальный персонаж уже положил глаз на бедную Нин Инъин, как было в сюжете ПГБД, тогда Бинхэ имел бы основания для подобных мыслей, но всё это было предотвращено. Так что, Бинхэ, не намекай, что твой учитель предпочел бы… твою подростковую версию!       Видя окаменевшее выражение лица Шэнь Цинцю, Бинхэ, кажется, осознал, что допустил какую-то оплошность. Он жалобно отпрянул, затем склонился так низко, как только мог.       — Прошу прощения у учителя. Этот ученик больше не будет говорить об этом, но… — Он украдкой нервно взглянул на Шэнь Цинцю. — Учитель… Разве я не так хорош?       Шэнь Цинцю, который, казалось, превратился в каменное изваяние, был вынужден смягчиться.       — …Конечно, нынешний Бинхэ хорош. Бинхэ прежний был хорош, Бинхэ нынешний хорош. — Он резким движением отбросил рукава и всем телом развернулся, продолжая свой путь — но теперь медленным шагом, с которым легко было идти рядом. — Оба хороши!

***

      Шэнь Цинцю пробудился от холода, сковавшего его грудь, и грубого трения чего-то острого о кожу. Он моргнул, направляя взгляд на алые верёвки, оплетающие его обнажённый торс. Они тянулись к спине и удерживали его запястья, концы нитей уходили в деревянную опорную балку, о которую прислонили его бесчувственное тело.       Он находился в сумрачном, просторном зале, где с потолка свисали едва освещённые фонари с красной бахромой, пол был выложен каменной плиткой, а массивные балки из лакированного дерева поддерживали тяжёлые своды. Однако на периферии зрения Шэнь Цинцю не было никаких деталей — лишь непроглядная тьма.       Из этой тьмы откуда-то донёсся высокий, неприятный смех, сопровождаемый цоканьем ногтей. Дальний конец комнаты начал искажаться и колыхаться, пока из него не выплыла женская фигура, словно черпак, поднятый из чана с маслом. Она приблизилась и встала прямо над Шэнь Цинцю, подперев одну руку под грудью, а другой пощелкивая ногтями. Хриплым, будто пропитанный опиумом, голосом она хихикнула.       — Великая гора Цанцюн? Великий господин пика Цинцзин? И это всё, на что ты способен?       А-а-а, погодите. Нет, нет, сказать, что Шэнь Цинцю «проснулся», было неверно. Это мог быть только демон Кожедел, хотя и казался он гораздо уродливее, чем он помнил. Но, так или иначе, если демон был здесь, это могло означать только одно: он вновь оказался в царстве снов.       Шэнь Цинцю тяжело вздохнул. Он искренне считал, что его не должны снова заставлять слушать бессмысленный монолог монстра нулевого уровня, однако он смирился с этим, потому что… согласился заранее. Шэнь Цинцю приготовился играть свою роль. Он приподнял подбородок, чтобы обратиться к демону, но в тот же миг тьму осветила резкая вспышка стали. Голова демона была отсечена от тела, после чего последовал глухой стук, а затем — кровь потекла в зазоры между каменными плитами.       О-о! Так быстро всё закончилось!       Шэнь Цинцю уже собирался мысленно возрадоваться, когда его внимание привлёк окровавленный меч, что отсек голову демона. Острие клинка скрежетало по каменному полу, приближаясь к Шэнь Цинцю. За ним тянулись полы одеяний, волочась по останкам Кожедела и пропитываясь его кровью. Меч взметнулся в сторону, стряхнув остатки демонической крови на пол. Раздался холодный и чистый голос.       — Учитель.       Учитывая, что Шэнь Цинцю уже испытал на себе самое страшное, что мог предложить Бинхэ — его пытки и гнев — и вышел из этого невредимым, он полагал, что теперь должен быть относительно невозмутим. И всё же его сердце забилось чаще, ладони и кожа головы тут же стали влажными от пота, а мышцы непроизвольно напряглись, натягивая верёвки.       Подобно собаке Павлова, слышавшей звонок, этот тон заставлял мурашки страха пробегать по венам Шэнь Цинцю. Его первым инстинктом было бежать, но попытка пошевелиться лишь причинила боль от трения верёвок. После этого его следующим инстинктом было бросить взгляд на грудь Бинхэ — там была блестящая, стянутая рубцовая ткань, а значит, это был его собственный муж, его Бин-мэй.       Третьей же его мгновенной, инстинктивной реакцией стало раздражение. Зачем устраивать такую драматичную, пугающую сцену для какой-то ролевой игры? Какой в этом смысл?!       Если бы Шэнь Цинцю задумался на мгновение, даже мрачное освещение этой усадьбы Чэнь было куда более сумеречным, чем в реальности. Насколько он мог судить, Бинхэ даже затемнил это место для драматического эффекта.       Пока страх, вопреки его воле, продолжал бежать по его конечностям, Шэнь Цинцю не мог не подумать: «Такой избалованный! Если ты так сильно хотел, чтобы этот муж потакал твоим прихотям, почему не выглядишь счастливее, когда получаешь желаемое? Из-за чего ты так зловеще себя ведёшь?»       Поэтому Шэнь Цинцю отвел взгляд от груди Бинхэ, отвернулся и ответил на его зов лишь кратким, раздражённым:       — Что?       Бинхэ промолчал в ответ и опустился на колени, чтобы быть на уровне с Шэнь Цинцю — от этого движения его одеяния разлетелись в сторону. Он тут же вторгся в личное пространство учителя, следуя за поворотом его головы своим пристальным взглядом, словно пытаясь заставить того посмотреть на него, но Шэнь Цинцю лишь отвернулся.       Если Бинхэ хочет его внимания, пусть сначала проявит немного уважения к его услугам!       Шэнь Цинцю решил вовсе закрыть глаза, полностью отказываясь смотреть на Бинхэ, но вместо ожидаемого нытья он ощутил горячее дыхание, окутавшее его шею. Ученик едва слышно проворчал, уткнувшись в ложбинку между шеей Шэнь Цинцю и его волосами.       — Учитель связан по рукам и ногам.       Мурашки побежали по шее Шэнь Цинцю.       Неужто не очевидно! Так и было задумано изначально!       Руки Бинхэ поднялись, чтобы дёрнуть за участок верёвки на обнажённом боку Шэнь Цинцю, и безжалостный ученик принялся слюнявить чужую шею, словно пёс. Впав в транс, он водил ладонями по бокам Шэнь Цинцю, ощупывая верёвки, но делал это несколько неуклюже. Он то засовывал пальцы под переплетение, заставляя нити натягиваться и впиваться в грудь Шэнь Цинцю, то намеренно дёргал за участок, словно проверяя его прочность, убеждаясь, что верёвки удержат Шэнь Цинцю так же надёжно, как связанную утку.       Всё это, казалось, доставляло Бинхэ огромное удовольствие. Для Шэнь Цинцю же ощущения дерганья и натяжения смешивались с прикосновениями шёлковых рукавов Бинхэ везде, где дотрагивался. Шэнь Цинцю чувствовал и волосы Бинхэ — они создавали завесу вокруг того места, куда ученик погружал голову, их пушистые кончики щекотали кожу.       Грива Бинхэ, казалось, создавала ещё и ловушку для горячего влажного воздуха и слюны. Когда приоткрытый рот Бинхэ со всеми его зубами скользил вверх по сухожилию на его шее, влага оставалась на месте. Это было совершенно неприятное чувство, похожее на облизывание щенка, который к тому же пытается кусаться. Бинхэ всасывал кожу почти с полностью открытым ртом, и слюна начинала стекать вниз — настолько обильно, что Шэнь Цинцю почувствовал, как целый её поток соскользнул по его шее.       Душный, влажный, словно от собачьего тяжелого дыхания, воздух начал ощущаться повсюду. Он уже не ограничивался лишь ложбинкой на шее Шэнь Цинцю — эта болотистая атмосфера окружила его со всех сторон, и он вынужден был вдыхать её. Его охватило дежавю…       Однажды, в юности, Шэнь Цинцю отправился в школьный поход. Он делил палатку с одноклассником, и она настолько плохо справлялась со своей задачей, что оба проснулись промокшими насквозь. Тент не пропускал дождь, но зато удерживал внутри всю влагу от их дыхания. К утру стенки палатки так истекали водой, словно дождь шёл изнутри.       «Как знакомо…» — подумал Шэнь Цинцю, пока влажный хлюпающий звук, с которым рот Бинхэ отрывался от его шеи, раздавался эхом при каждом движении. Оттуда же едва доносились тихие вздохи — те самые, что Бинхэ мог вдохнуть в те редкие мгновения, когда был готов оторваться от кожи Шэнь Цинцю. Возможно, то, что Шэнь Цинцю держал глаза закрытыми, не помогало — ему казалось, он даже чувствовал, как влага от дыхания Бинхэ прилипает к вставшим дыбом волоскам на его затылке.       Вскоре у Шэнь Цинцю начала кружиться голова. Возможность чувствовать и слышать каждую мельчайшую частичку Бинхэ на себе заставляла его ощущать себя идиотом, активно теряющим IQ. Его мозг был перегружен составлением карты того, какие новые участки его кожи теперь были атакованы Бинхэ — он не мог думать ни о чём, что действительно хотел, только о языке Бинхэ, проникающем в его ухо.       Шэнь Цинцю вздрогнул, почувствовав, как тот входит в ушную раковину, ощутил пробежавший по телу холод, а затем тяжело выдохнул. Единственная мысль, которую он мог теперь выцарапать из себя, — это то, как плохо у Бинхэ это получается, и даже она улетучилась в одно мгновение. Он уже не мог ни за что удержаться.       В приступе отчаяния, на грани понимания, что вот-вот погрузится ещё глубже в этот туман, Шэнь Цинцю открыл глаза. Он сдастся, будет смотреть на Бинхэ сколько тому угодно, уделит ему внимание, как тот и хочет! Шэнь Цинцю готов уступить, если это поможет сохранить рассудок! И положит конец обращению, как с жевательной игрушкой!       Но прежде чем Шэнь Цинцю успел показать Бинхэ свою капитуляцию, в тот миг, когда его глаза открылись, он встретился взглядом с тем, что было напротив. Через плечо Бинхэ Шэнь Цинцю увидел Бинхэ младшего. Его маленькое лицо утопало в ярком румянце, глаза были прикованы к Шэнь Цинцю, рот приоткрыт.       — Бинхэ!!!!! — Шэнь Цинцю мгновенно дёрнулся, едва не ударившись головой, пытаясь повернуться к тому извращенцу, что был на нём сверху. Его руки рванули верёвки, жаждая треснуть того по затылку. — Зачем, зачем он…       Но то, как сильно Шэнь Цинцю натянул свои путы, к восторгу Бинхэ, лишь углубило тонкие красные полосы на его торсе. С довольной улыбкой в голосе Бинхэ произнёс:       — Учитель, что случилось?       — Ты…!!! Ему не следует… это неподобающе, он не должен быть здесь, Бинхэ!       Его ученик ответил с лёгким безразличием:       — Но учитель, ему нравится смотреть. Взгляни на него. — Взгляд Бинхэ с небрежным интересом обратился к его меньшему «я», приглашая Шэнь Цинцю взглянуть вместе с ним.       Не раздумывая, Шэнь Цинцю последовал жесту, пока его глаза не уткнулись в то, что по-настоящему было «слоном в комнате» — прямиком в промежность маленького заклинателя, после чего он немедленно отвёл взгляд и снова крепко зажмурился. Как глупо!       Бинхэ снова приник головой к шее Шэнь Цинцю, на этот раз не кусая её, и поиграл прядью его волос.       — Учитель должен знать, что с тех пор, как мы увидели тебя с демоном Кожеделом, мы только об этом и думали. — Бинхэ глубже уткнулся лицом в кожу Шэнь Цинцю и, кажется, даже вздрогнул. — Я тогда даже не понимал, что со мной происходит, но ничего не мог с собой поделать. До этого я никогда даже не касался себя. И с тех пор мы мечтали увидеть, что можно сделать с тобой, связанным вот так. Так что, учитель, не должен беспокоиться. Он счастлив, как никогда.       Шэнь Цинцю снова закрыл глаза, полностью отказываясь смотреть на то, что было перед ним.       Где-то во время речи Бинхэ его собственный член начал слегка пульсировать.       Руки Бинхэ переместились к одеяниям, которые едва держались на талии Шэнь Цинцю. С самого начала они были небрежно стянуты на бёдра, чтобы можно было обвязать верёвки вокруг обнажённой кожи. Этот беспорядок позволил Бинхэ полностью распахнуть одежды Шэнь Цинцю, слой за слоем.       Шэнь Цинцю почувствовал жар до самых ключиц. Он ощущал, как его кожа краснеет по мере того, как ткань спадала вниз. Он должен был знать, что это было неизбежно после того, как каждую из его одежд будут развязывать по отдельности, но когда Бинхэ стянул его брюки по ногам, это всё равно совершенно шокировало его — что Бинхэ зайдёт так далеко… в присутствии… Волна смущения накрыла Шэнь Цинцю с такой силой, что ему внезапно показалось, будто он в бреду от горячки — голова была тяжёлой, мысли мчались и колотились, неспособные удержаться, пока жар переполнял его. Он попытался сжать ноги, чтобы прикрыться, но это не дало никакого эффекта.       — Бинхэ!       Шэнь Цинцю полностью проигнорировали в пользу того, что Бинхэ переместил руку к основанию члена Шэнь Цинцю. Тот был полностью твёрдым, и Бинхэ, должно быть, демонстрировал это мальчику напротив, показывая член Шэнь Цинцю во всей красе. Сначала он сжал его у основания, затем скользнул вверх, чуть ниже головки, и сжал снова. Он показывал мальчику, насколько мало подаётся плоть даже при крепком сжатии — насколько твёрдым стал его учитель лишь от того, что тот находился в комнате.       Бинхэ продолжил демонстрацию, начав заново, плавно скользя кольцом пальцев от основания до кончика, и снова. Это небольшое движение выдавило каплю предэякулята из члена Шэнь Цинцю, словно глазурь из кондитерского мешка. Затем, когда пальцы Бинхэ сжали его член у верхушки, он отпустил. Тот упал вперёд под собственным весом, и капля предэякулята, скопившаяся на кончике Шэнь Цинцю, оторвалась от него тонкой ниточкой.       Шэнь Цинцю был так изумлён от смущения — быть полностью эрегированным и сочащимся при своём маленьком ученике, даже если это не было причиной его возбуждения, ощущалось ужасающе, как указание на вину там, где её не должно быть вовсе!       Шэнь Цинцю лихорадочно пытался сохранить лицо и защитить себя. Он стал хорош в этом! Он справится!       А потому он натянул бесстрастное выражение лица, но оно все равно искажалось, когда двигалась рука Бинхэ. Он сделал голос ровнее, но ему становилось ещё более стыдно, если он действительно прислушивался к тому, как звучал сейчас, однако он не обращал на это внимания.       — Бинхэ, я никогда не думал о тебе так, в таком свете. Я никогда не намеревался…       Бинхэ уверенно провёл большим пальцем под головкой члена Шэнь Цинцю. Он стянул крайнюю плоть, обнажая бархатистую, набухшую верхушку, прежде чем начать медленно водить ладонью другой руки кругами по головке, и его учителю стало слишком тяжело говорить. Каждая предательская капля предэякулята, которую выдавливал член Шэнь Цинцю, давала больше смазки работающей руке Бинхэ, и когда тот отнял её, Шэнь Цинцю снова почувствовал тянущуюся нить, соединявшую ладонь Бинхэ с кончиком его члена. Он ощутил, как напряжение разорвалось, и жидкость отскочила обратно на его кожу.       — Всё в порядке, учитель.       Бинхэ оставил поцелуй в уголке рта Шэнь Цинцю, который был встречен нерешительной податливостью, затем на веко, где его глаза снова закрылись, не желая больше видеть все это бесстыдство. После этого Шэнь Цинцю услышал лязг меча Бинхэ, покидающего своё место на полу, когда тот поднялся.       Сердце Шэнь Цинцю билось слишком быстро, тот инстинктивный страх вернулся к нему и смешался с горячим туманом тяжёлого смущения, пока его голова не превратилась в полную мешанину. Шэнь Цинцю понимал, что что-то не так, раз Бинхэ поднимает меч, поэтому он сделал всё возможное, чтобы попытаться взять себя в руки и овладеть ситуацией.       Теперь, когда Бинхэ не держал его, Шэнь Цинцю почувствовал, что его голос, вероятно, более внятен, спокоен и менее дрожащ.       — Бинхэ! Бинхэ, что ты делаешь?       Горький смех прокатился эхом по каменной плитке от него.       — Ах, учитель боится, что этот Бинхэ задумал сделать что-то с хорошим маленьким учеником? — Послышался мягкий звук перемещения меча Бинхэ в его руке, возможно, направляющего в сторону мальчика. — Учитель боится, что я дал этому мальчику настолько хорошее представление, что теперь должен избавиться от него? Конечно, будь это правдой, он принял бы свою судьбу с распростёртыми объятиями. После такого подарка. — Он снова позволил себе небольшой презрительный смешок. — Ах, но если учитель так обеспокоен тем, что этот грубый ученик собирается сделать, почему он не откроет глаза, чтобы посмотреть?       Голова пульсировала, сознание закружилось от резкой смены действий Бинхэ. Шэнь Цинцю, не имея ни малейшего понятия, что, чёрт возьми, происходит, откатился к проверенным навыкам успокоения Бинхэ, достаточно надёжным, несмотря на полную неясность ситуации.       — Этот учитель уверен, что Бинхэ не причинит вреда… другому Бинхэ. Этот учитель просто желает знать, что задумал его ученик.       — Учитель… — голос Бинхэ начал наполняться чем-то тяжёлым. — Часть меня существует внутри вас. Я чувствую, когда вы нервничаете. Ваша кровь бежит быстрее, чем прежде. — В его тоне звучало обвинение, в нем нарастала неистовость. — Если вы говорите, что знаете — я не причиню ему вреда, тогда почему вы так напуганы? Чтобы сказать что-то успокаивающее, вам приходится лгать мне. Вы так беспокоитесь, что я наврежу ему, но даже не откроете глаза, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.       К тому моменту слова, вылетавшие из уст Бинхэ, стали тяжёлыми, его голос звучал мокро и несчастно.       — Разве даже попытка спасти его — недостаточно веская причина, чтобы взглянуть на меня?       ???????       Бинхэ?????       Глаза этого учителя остаются закрытыми по одной очень веской причине, и она куда проще??? Чтобы не ввязываться ни во что компрометирующее? Больше, чем он уже ввязался??? Что, чёрт возьми, происходит???       Затем послышался звук разрезания верёвок и их падения на пол.       После этого воцарилась тишина. Шэнь Цинцю уже истратил больше сил, чем хотел. У него действительно не оставалось ни малейшего желания, посреди того, что должно было быть простым эротическим сном, отвечать на драматичные, глупые вопросы Бинхэ.       Такой уровень истерии не проявлял со времён Синьмо!       Тишина продлилась мгновение. Не было даже шороха движения со стороны недавно освобождённого мальчика, пока Бинхэ не произнёс:       — Встань.       Затем послышались шаги — одна пара уверенных, и одна неловкая, спотыкающаяся, пока что-то не швырнули на пол рядом с Шэнь Цинцю.       — Ты останешься здесь.