Твои уста

Яркий солнечный свет пробивался сквозь кромку леса, отбрасывая золотистые блики на мох и листья. Птицы пели простые, но душевные песни, а ветви деревьев отвечали им нежностью и живой теплотой. Казалось, сам лес живёт по своим древним законам — он дышит умиротворённостью и мудростью, словно древний страж, готовый укрыть каждого, кто ступит на его тропу, от невзгод и печалей этого мира. Лес напоминал старый, тёплый дом, куда хочется вернуться после холодного и сурового вечера, чтобы согреться в его лучах, вдохнуть аромат хвои и почувствовать себя в безопасности и покое. У старого, покрытого мхом валуна стояла утончённая женщина. Её длинные чёрные, словно бархат, волосы развевались на ветру. Глаза — редкого цвета, ярко-зелёные, как сама опушка леса — светились в солнечных лучах, устремлённые на мужчину напротив. Рядом с ней стоял он — мужчина средних лет с тёмными, смолистыми волосами, собранными в пучок. Несколько прядей выбились и тихо дрожали на ветру. Он держал руки за спиной и смотрел на валун умиротворённым взглядом, будто пытаясь прочесть в его древних линиях тайны веков. Сколько он уже здесь? Пять столетий? — Тала, — спокойно начал он, голос его был тёмен и усталый. — сколько мне ещё прикрывать тебя? — Лиор, — ярко-зелёные глаза проскользнули по его лицу. — я полюбила мужчину… — Только не говори, что смертного? — с надеждой в голосе спросил он, заглядывая ей в лицо. Она лишь кивнула, и на её губах появилась лёгкая, немного грустная улыбка. — Ещё… я жду ребёнка. — Тала инстинктивно положила руку на округлившийся живот и мягко погладила его. Лиор нервно сглотнул, сжал губы в тонкую линию, не в силах произнести ни слова. Он тяжело вздохнул и посмотрел прямо в глаза своей близкой подруге. — Ты же знаешь, как это опасно? — произнёс он, сжимая её ладонь в своих руках. — Они не простят тебе этого. — Я знаю… Я понимаю и принимаю всё, — ответила Тала с глубиной и решимостью в голосе. — но, Лиор, прошу тебя, скрывай моё отсутствие столько… сколько сможешь! — Она потянулась тонкими пальцами к выбившимся прядям его волос и аккуратно заправила их за ухо. — Ты знаешь, что всё это — не случайность. — Я не могу рисковать своей семьёй… — тихо прошептал Лиор. — Я обещаю, они не пострадают! — с серьёзностью и теплотой в голосе сказала Тала. — Моё священное слово на вес золота. Некоторое время мужчина размышлял молча. Ветер усиливался, и ветви деревьев кланялись всё ниже, словно шёпотом общаясь с ним. Его заостренные уши уловили тихий ответ — глубоко в лесу, там, где живёт его хозяин, шепотом произносились слова, будто сотканные из самой магии. — Хорошо, — наконец произнёс Лиор, глядя в глубину чащи. — мы уже одной ногой там.

✿⋆｡˚ ☁︎ ˚｡⋆｡˚☽˚｡⋆ ✿

Звук каблуков отскакивает от каменной плитки и стен коридора, эхом разносясь по пустым залам древнего замка. Высокий мускулистый мужчина в сером шелковом костюме ступает вперёд уверенной походкой. Его ярко-янтарные глаза пылают огнём эмоций, которые он едва сдерживает — смесь тревоги, гнева и томительного ожидания. Приближаясь к массивной двери из тёмного дуба, он одним движением распахивает её и входит в огромный зал для совещаний. — Чон Чонгук! — строгий голос женщины эхом разносится по залу, заставляя всех присутствующих вздрогнуть. В центре длинного стола сидит королева Мира — она величественна, словно сама магия воплотилась в её облике. Её смолистые волосы, собранные в золотую диадему, сияют янтарными драгоценными камнями, словно в них заключён свет целой вселенной. В её глазах горит неукротимый огонь — гнев, который она вновь и вновь сдерживает, борясь со вспышками боли из-за выходок своего сына. Мира — великий воин и мудрый монарх народа Фэйри. Внешне она кажется нежной и изящной, но достаточно лишь пробудить её гнев — и она превратится в огненного дракона, способного сжечь всё дотла. Тёмно-бордовый шелковый костюм украшен сотнями янтарных камней, мерцающих как звёзды на ночном небе. — Прошу прощения за опоздание! — сдержанно, но с достоинством произносит Чонгук, кланяясь низко и занимая своё место рядом с матерью. Женщина устало потирает переносицу и поворачивает взгляд к советнику. — Продолжайте! — строго гласит она. Советник кивает и вновь углубляется в доклад о текущем положении народа Фэйри. Чонгук внутренне негодует — он ненавидит эти заседания, полные скучных речей, где в основном собирается «пенсия» его народа. Его душа рвётся туда, куда нельзя — через портал, в шумный центр Сеула. Там он мог бы насладиться ароматным кофе, забыть про титулы и обязанности, стать просто парнем по имени Чон Чонгук, которого никто не знает. Зевнув, он оперся на ладонь, закрывая глаза. Всплыло воспоминание: неоновый свет в клубе, смех и музыка, неожиданное угощение от незнакомцев — пусть это и была не его среда, но она была свободой. Может, когда-нибудь сможет открыть свой ночной клуб? Но тут же внутренний голос шепчет: «Мама не позволит». — Кхм, кхм — эхом раздаётся по пустеющему залу. Чонгук резко открывает глаза. Всё советники уже ушли, и лишь Мира осталась, сверкая янтарным взглядом, похожим на расплавленное золото. — Ты ничего не хочешь мне объяснить? — её голос стал холодным, руки скрещены на груди. — Прости, мама, что я снова опоздал и подвёл тебя. — сухо отрабатывает Чонгук подготовленную отговорку и встаёт. — Сядь! — гнев в её голосе вспыхивает огнём. Тотчас он покорно садится, тихо цокая языком. — Почему мне докладывают, что ты роешься в древних архивах? У тебя нет ничего, что ты хотел бы мне сказать? — глаза Миры пронизывают его насквозь. Чонгук на миг застывает. Как же она заметила? Он ведь наложил заклинание невидимости… Или… — Ты установила сферу прозрачности? — неуверенно спрашивает он, тихо обвиняя матушку в хитрости. Она лишь загадочно улыбается и, будто оправдываясь: — У кого-то же надо учиться! — в голосе звучит лёгкая ирония. — Сам расскажешь или мне применить запретную магию? Слова звучат словно вызов и ласка одновременно. Чонгук ошарашенно смотрит на мать, рот приоткрывается в немом удивлении. — Ты… ты правда сделаешь это? — Да! — смеётся она звонко, напоминая себе и сыну, что здесь она — король. Шутка в их голосах смешивается с глубокой любовью и пониманием. — Так что же произошло, Чонгук~и? — её голос смягчается, и перед ним уже не правитель, а любимая мама. — У меня было видение… — тихо начинает он, ресницы вздрагивают от тяжести слов. — Отец являлся мне. — Отец? — удивлённо спрашивает Мира. — Что он говорил? — Они идут. И я должен найти того, кто видит. — вздыхает Чонгук, проводя рукой по чёрным волосам. — Того, кто видит… — повторяет она за ним, нахмурив брови, словно пытаясь понять смысл слов, которые произнес её покойный муж. — Он сказал ещё что-то? Чонгук медленно кивает, чувствуя, как в его груди растёт тревога. — Я узнаю его «по цвету». — тихо произносит он, переводя взгляд на лицо матери. Там мелькает тень сомнения, словно туман, сгущающийся перед грозой. Её янтарные глаза на мгновение теряют привычный блеск, переходя в глубину, полную страха. В этот момент острым слухом Чонгук улавливает изменения — сердце матери начинает биться быстрее, дыхание сбивается. Мира, словно старая воительница перед битвой, вытирает ладони, покрывшиеся тонким слоем пота. — Чонгук, — голос её становится тихим и трепетным. — я должна кое-что тебе рассказать…

✿⋆｡˚ ☁︎ ˚｡⋆｡˚☽˚｡⋆ ✿

— Чимин~а! — нежный, тёплый голос доносится из кухни, наполненной ароматом свежесваренного чая и кусочков жареного мяса. На кухне уютно: старенький деревянный стол, разноцветная посуда и окно с занавесками, через которые пробивается утреннее солнце. — Уже бегу! — отвечает Пак, вбегая в комнату, попутно застёгивая свободную рубашку. Его лицо ещё немного сонное, но в движениях чувствуется спешка. За столом сидит бабушка — женщина с короткими, слегка вьющимися волосами, на концах которых играет утренний свет. Её мягкая улыбка согревает всю комнату, а на щеках играют милые ямочки. Она смотрит на внука с нежностью, которая может растопить любой холод. — Снова допоздна делал уроки? — интересуется она и аккуратно кладёт кусочек тушёного мяса на тарелку с рисом, подавая это с заботой. — Угу… — кивнул блондин и, не отрываясь, суёт в рот только что приготовленный завтрак. Он жует и слегка причмокивает, наслаждаясь вкусом. — Не торопись! — мягко, но с лёгким упрёком сказала бабушка и сделала глоток горячего травяного чая, который Чимин сам собирал в их деревне. — Не могу, бабуль, — с этими словами Чимин проглотил еду и чуть закашлялся. — опаздываю на пары. — Говорила же, негодник! — бабушка улыбнулась и лёгкой ладонью похлопала внука по спине. — На хлебни своего чаю. Она протянула чашку, и Чимин тут же выпил горячий напиток, травянистый и в то же время нежно сладкий с яркой кислинкой в конце. Его лицо расслабилось, и он глубоко вздохнул, ощущая уют и тепло. Глядя на часы, парень понял, что действительно опаздывает. Встав со стола, он поклонился бабушке и помчался к автобусной остановке. За окном мелькали кроны высоких деревьев — весна была в полном разгаре, и Чимин всегда любил эту часть пути. Путь из родной деревушки в шумный Сеул на автобусе был для него особенным ритуалом. Бабушка предлагала переехать жить в общежитие в городе, но он всегда отказывался: не мог оставить бабушку одну и не хотел разрывать связь с родным домом. По мере приближения к городу пейзаж менялся: на смену зелени приходили сверкающие стеклянные высотки, оживлённые улицы, наполненные магазинами, кафе и парками. Когда автобус остановился, Чимин выбежал на улицу, взглянул на наручные часы. — Чёрт, опаздываю! — пробормотал он и перешёл с быстрого шага на бег. Вбегая на территорию университета, он заходит в холл и преодолев первые два этажа, стараясь не шуметь, подходит к нужному кабинету. Сердце бешено стучит и готово вырваться наружу от утренней пробежки, он восстанавливает дыхание и заходит внутрь. Пройдя к своему ряду, он сел на место, где его уже ждал Тэхен — лучший друг. Темноволосый юноша дремал на парте, но почувствовав движение рядом, лениво поднял голову и улыбнулся своей фирменной квадратной улыбкой. — О, явился! — радостным шепотом сказал Ким, освобождая место возле себя. — И тебе привет, Тэхен~и! — ответил Пак, обнимая друга сбоку, а после доставая учебники по истории. — Опять зубрил до пения петухов? — с улыбкой подкалывает Тэхен, тыкая локтем в Пака. — Очень смешно! — бубнил Чимин, и его щеки слегка покраснели. — Да ладно, — улыбаясь, произнёс Тэхен и протянул выдвинутый мизинец. — Мир? Чимин взглянул на друга, задумался на секунду и ответил: — Мир! — их мизинцы переплелись в традиционном жесте дружбы. — Последние ряды! Тишину соблюдаем! — голос преподавателя прорезал пространство аудитории, словно грозовой раскат среди ясного неба. Чимин и Тэхен мгновенно застынули, как две маленькие мышки, и робко открыли тетради, стараясь не издавать ни звука. Ким Намджун — преподаватель истории. Высокий, статный мужчина с ярко выраженными ямочками на щеках. Его строгий взгляд словно вселял уважение, а в руках он крепко держал потертую книгу «Мифы древности». Поправив очки в тонкой золотой оправе, он продолжил с мягкой уверенностью в голосе. — Как вы уже знаете, наше понимание бытия во многом основано на мифах древности. Во многих культурах через легенды можно узнать истоки нашей планеты и всего человечества… — его бархатистый голос ласкал стены аудитории, вызывая у слушателей желание погрузиться в загадки истории. Он осторожно перелистнул ветхую, пожелтевшую страницу, словно раскрывая тайну, долгие века хранимую временем. — Изучая перед сегодняшним занятием эту книгу, я наткнулся на невероятную историю о так называемых «Долгожителях». Хочу поделиться ею с вами, — в уголках губ заиграла загадочная улыбка. «В те времена, когда мир еще не знал счета годам, а горы были лишь невысокими холмами, Солнце полюбило Землю. Каждое утро оно касалось крон древних лесов своими золотыми пальцами, но Земля была слишком велика и прохладна, чтобы ответить ему взаимностью. Говорят, что однажды, в день самого долгого заката, Солнце не выдержало и заплакало. Его слезы, горячие и тягучие, падали на ветви могучих сосен. Они смешивались с древесной смолой, впитывая в себя силу земли и вечное сияние небесного светила. Из этого союза — солнечного пламени и лесного покоя — родились первые Долгожители — существа, в чьих жилах течет не кровь, а расплавленное золото. Самой удивительной их чертой были глаза. В них не было привычной глубины зрачка — лишь густой, прозрачный янтарь, внутри которого, если присмотреться, застыли искры самого первого рассвета. Люди верили, что взгляд Долгожителя может остановить время или исцелить разбитое сердце, ибо в их глазах нет места тьме. Но быть Долгожителем с глазами цвета яшмы — это и великая ноша. Они помнят всё. Они помнят каждое дерево, которое было срублено, и каждое обещание, которое было нарушено. Их глаза — это летописи мира. Иногда можно увидеть, как в янтарном взгляде такого существа проплывает темная тень — это печаль о тех, кого они любили, но кто, будучи смертным, обратился в прах тысячи лет назад. Существует поверье: если ты найдешь на берегу моря или в лесной чаще кусочек прозрачного янтаря, прижми его к сердцу. Если он станет теплым — значит, где-то неподалеку Долгожитель наблюдает за тобой, оберегая твой недолгий, по его меркам, но такой яркий жизненный путь. Ведь для тех, кто живет вечно, человеческая жизнь — это самая прекрасная и быстрая искра, которую они готовы хранить в памяти своего янтарного взора вечно.» — Долгожители? — прошелся шепот студентов по аудитории. — Тишина! — хлопая ладонями по дубовой кафедре, произнес Намджун. — Что вы так завелись? Это всего лишь миф, а как мы знаем, мифы… Он сделал эффектную паузу, поправляя очки в тонкой оправе. Студенты замерли, затаив дыхание. В старой аудитории, где пахло книжной пылью и нагретым деревом, солнечный луч, пробившийся сквозь высокое окно, медленно полз по конспектам. — …мифы — это лишь пыль, осевшая на страницах истории, чтобы скрыть отсутствие фактов, — закончил он с едва заметной улыбкой. — Сказка о Долгожителях была придумана, чтобы объяснить феномен необычной пигментации глаз у определенных племен и их удивительное по тем временам здоровье. Никакой магии, только генетика и чистая вода. — Но профессор Ким! — с задней парты поднялась девушка, судорожно сжимая ручку. — В «Хрониках Закатного Леса» сказано, что их нельзя убить временем, только тоской. Разве наука может объяснить тоску, которая длится две тысячи лет? Намджун неспешно закрыл старинную книгу. Кожаный переплет глухо хлопнул, подняв в воздух крошечные пылинки, которые в свете солнца внезапно вспыхнули золотом — совсем как та самая застывшая смола из его рассказа. — Тоска, мисс Ю, — это химическая реакция в мозге, — мягко ответил он, собирая свои бумаги. — А долголетие — вопрос регенерации клеток. На сегодня это всё. И не забудьте: к следующему четвергу я жду от вас эссе о деконструкции легенд, а не о поиске волшебных существ в лесу за общежитием. Аудитория наполнилась шумом отодвигаемых стульев и шелестом курток. Студенты, всё еще перешептываясь о «вечных глазах», потянулись к выходу. Намджун дождался, пока последний человек скроется за тяжелой дверью. В классе воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Он подошел к окну и подставил лицо утреннему солнцу. На мгновение он замер, глядя на свои руки — кожа была безупречно гладкой, словно время действительно обтекало его, не решаясь оставить свой след. Намджун снял очки и потер переносицу. Когда он снова открыл глаза, в них не было ни зрачка, ни радужки в привычном понимании. В глубоком, густом янтаре его взора на мгновение вспыхнул и погас свет самого первого рассвета, который он видел тысячи лет назад. — Мифы, — негромко повторил он сам себе, и в его голосе прозвучала такая древняя усталость, какую не смог бы вынести ни один смертный. — как жаль, что вы так легко в это верите.