Легенды Континента:Восстановление древних сил. Том первый

Глава XII: Возвращение из небытия Два дня в Гласгарфе текли в ритме напряжённой подготовки. Уроки Туилин проходили в кабинете лорда, в комнате, стены которой помнили двадцать тысячелетий истории Дома Харрис. Лололошка погружался в тонкости архейского двора, ощущая вес этого древнего знания. Он узнавал не просто сплетни, а механику власти: почему герцог Лиоренский поддерживает именно канцлера Фалмира, а не военного министра; какая сеть долгов связывает треть Совета Девяти с гильдией алхимиков; как через любовницу главного садовника королевских оранжерей можно влиять на то, какие цветы и, следовательно, какие аллегории будут окружать короля на официальных приёмах. Эти знания ложились на фундамент его собственного, врождённого понимания силы, отточенного в горных походах и стычках. Он чувствовал, как внутри него формируется новый тип оружия — точного, как кинжал, и всеобъемлющего, как сеть. Его тёмная маска, древний символ его линии, теперь скрывала не только лицо, но и холодную, растущую уверенность в этой новой, изощрённой битве. Вечером второго дня, когда последний свет солнца цеплялся за вековые зубцы крепостных стен, в кабинет ворвался стражник. Его дыхание сбилось, а глаза выражали смесь трепета и недоверия. — «Милорд! У главных ворот… всадница!» — выпалил он. Лололошка оторвался от карты с маршрутами караванов. — «И?» — «Она… она называет себя Лирой Харрис! Вашей сестрой, милорд!» Воздух в комнате, пахнущий старым пергаментом и воском, будто застыл. Туилин в своём углу не пошелохнулась, но Лололошка ощутил, как что-то древнее и глубинное откликнулось внутри него на это имя. Лира. Эхо из прошлого, не такого далёкого по меркам их Дома, но отделённого пропастью в семь лет. Лира. Младшая сестра, чей нрав был острее горного ветра, а волосы — цвета осенней меди. Которая семь лет назад отбыла с торговым караваном на юг, к союзным кланам за хребтом Седых Вершин. Сначала приходили письма — скупые, но живые: о чужих обычаях, палящем солнце пустынь, намерении достичь Дальнего Моря. Потом — тишина. Караваны, отправленные на поиски, возвращались ни с чем. Спустя пять лет её имя было внесено в скорбные свитки Дома как имя предположительно погибшей. Версии были разные: разбойники, песчаная буря, болезнь в чужих краях. Её комната в западном крыле оставалась запертой, её вещи — нетронутыми. — «Одна?» — голос Лололошки звучал ровно, лишь лёгкое напряжение в челюсти выдавало внутренний шторм. — «Одна, милорд. Конь — породистый иноходец без ливреи. Она в доспехах странного покроя. И… в маске». Лололошка медленно поднялся, и тень от его высокой фигуры легла на карту. — «Провести её в Зал Предков. Никого не впускать. Коня — в почётные стойла, дать отборного овса, но держать под присмотром». Стражник поклонился и скрылся. Туилин выплыла из тени. — «Лира Харрис. В архивах «Всевидящего Ока» помечена как пропавшая без вести, статус — вероятная смерть. Её явление в этот момент требует крайней осмотрительности». — «Осмотрительность — второе имя нашего Дома, — сухо ответил Лололошка. — Жди здесь». Зал Предков был не самым большим, но самым сакральным помещением в Гласгарфе. Его стены, сложенные из тёмного базальта, несли резные плиты с именами и деяниями Харрисов, уходящими в глубь тысячелетий. В нём не было окон, только факелы в железных раструбах и огромный очаг, в котором горели ароматные породы дерева. Когда Лололошка вошёл, фигура у очага повернулась к нему. Сходство било, как удар. Тот же высокий рост, заложенный генами древней крови, те же характерные линии скул, что и у него под маской. Но воплощение было иным. Её тело, облачённое не в тяжёлую рыцарскую броню, а в гибкий ламеллярный доспех из тёмной, матовой стали, сохраняло женственные изгибы. Панцирь облегал торс, наплечники были стилизованы под острые, хищные крылья. На поясе висели не мечи, а пара изогнутых, подобных когтям ястреба, коротких клинков. Но доминировала маска. Не тёмная, наследственная, как у него, а алая. Яркая, кричаще-красная, скрывающая лоб и переносицу. Из-под её нижнего края выбивалась прядь волос — уже не чистой меди юности, а цвета потускневшей бронзы, с прожилками серебра у висков. Глаза, цвета тёмного янтаря, смотрели на него без радости узнавания, с холодной, аналитической оценкой. — «Брат, — прозвучал её голос. Он был низким, с новой, чужой хрипотцей, словно испорченным песком и ветром. — Прошло семь лет. Гласгарф стоит незыблемо. А ты… ты выглядишь так, будто эти стены наконец признали в тебе своего истинного хозяина». Лололошка не сделал ни шагу вперёд, продолжая изучать её. — «Лира. Дом считал тебя ушедшей к концу времени». — «Время терпеливо, — она сделала несколько бесшумных шагов, её движения были жидкими, экономичными, движениями того, кто долго жил в состоянии готовности. — Иногда они позволяют нам задержаться, чтобы выполнить работу в мире живых. За песками Трех Лун меня знали как Алую Тень. Имя прилипло. Оказалось полезнее, чем данное при рождении». — «Караван. Что случилось на самом деле?» Уголки её губ под маской дрогнули. — «Караван достиг окраин Пустоты Вечного Шёпота. Там нас настигло нечто, что не является ни человеком, ни зверем. Остальные погибли. Я выжила по воле случая и… была взята в ученичество. Моими наставниками стали те, для кого тени — родной язык, а маски — второе лицо. Они научили меня ремеслу, которое не преподают в залах Гласгарфа». Её взгляд скользнул по резным плитам предков. — «Я наблюдала. Издалека. Вести о твоих делах доходили даже в дальние земли. Аригана… решительный шаг. Прямой, как удар топора. Теперь же король зовёт тебя в свою позолоченную клетку. Интересный поворот». — «Зачем возвращаться сейчас?» — его вопрос был прямым, без намёка на семейную нежность. Она сократила дистанцию, и он уловил её запах — пыль бесконечных дорог, холодная сталь, терпкие, чужеземные благовония и что-то ещё… едва уловимое, как запах озона после магического разряда. — «Потому что игра, в которую ты вступил, достигла такого масштаба, что в ней появилось место для ещё одного игрока. Для меня. Потому что у меня есть знания о Вилоне, которые тебе понадобятся. Не из учебников этикета, а из его подвалов, борделей и потайных ходов. И потому что… — она сделала едва заметную паузу, — я кое-что знаю о тех, с кем ты теперь водишь компанию. О лорде Гохледола и его Доме». Холодок пробежал по его спине. Она в курсе насчёт Эграселя? — «Что именно?» — «Не здесь, — она медленно покачала головой, и алая маска отбросила кровавую тень. — И не перед твоей немой стражницей, чьё дыхание я слышу за резной панелью слева. Дай мне покои, чтобы отряхнуть прах семи лет. Затем мы побеседуем. Как наследники одного Дома. И как… стороны, оценивающие возможность союза. Ты же понимаешь, что я пришла не за ностальгией по детским играм». Он понимал. В этой женщине не осталось ничего от вспыльчивой сестры, уехавшей семь лет назад. Перед ним стоял опытный, закалённый оперативник теневого мира, со своей миссией и своими расчётами. Но её кровь была его кровью. Её Дом — его Домом. И в её намёках о Вилоне и Эр'Фипрано звучала опасная правда. — «Тебе будут предоставлены покои в Башне Утренней Зари, — объявил он. — На время. Мы поговорим завтра, после полудня». На её губах, видимых под маской, промелькнуло что-то вроде усмешки. — «До завтра, брат. И… можешь снять эту древнюю личину. Хотя бы передо мной. Или ты и для себя теперь — лишь воплощение Дома, а не человек под ним?» Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла из Зала Предков, её алая маска на мгновение задержалась в свете факелов, как предвестница бури. Лололошка остался один в компании каменных ликов предков и трескающегося огня. Мир, уже поколебленный его союзом с Эграселем, снова сдвинулся с оси. Вернулась не просто сестра. Вернулась Алая Тень, наследница крови Харрисов, носящая маску иного цвета и несущая с собой тайны, способные перевернуть все его планы. Древние стены Гласгарфа, видевшие многое, приготовились к новым потрясениям.