Легенды Континента:Восстановление древних сил. Том первый

Глава XVI: Кровь и Пламя Фиолетовый свет от брони Лололошки медленно угас, оставив после себя лишь слабый, едва уловимый ореол вокруг контуров доспеха и маски. Мощь отступила, сменившись ледяной, кристальной ясностью в его разуме и странной, пульсирующей тяжестью внизу живота. Он повернулся от окна к Лире. Она всё ещё стояла, прислонившись к двери, её глаза были прикованы к его преображённой фигуре. В них читалась смесь ужаса, восхищения и чего-то ещё... тёмного, инстинктивного. Страх перед неведомой силой брата боролся с древним, кровным влечением к этой самой силе. Атмосфера в комнате наэлектризовалась, густая от невысказанных мыслей и нового, опасного напряжения между ними. — «Броня... она живая?» — наконец прошептала она, её голос сорвался. — «Она — часть меня теперь, — ответил он, и металлический отзвук почти исчез из его голоса, осталась лишь новая, глубокая уверенность. — Как и ты». Он сделал шаг к ней. Не угрожающе, но и не прося разрешения. Лира отпрянула, её спина упёрлась в дверь. — «Лоло, нет... Мы не можем...» — в её голосе прозвучала паника, настоящая, детская. Граница, которую не пересекали даже в мыслях. — «Почему? — его вопрос был тихим, но неотразимым. Он стоял теперь в двух шагах от неё, и свет из окон выхватывал фиолетовые узоры на его нагруднике. — Из-за того, что говорят жрецы и обыватели? Мы — Харрисы. Наша кровь старше их догм. Она течёт в нас одна и та же. Она зовёт к единству. Особенно сейчас, когда всё меняется». Его рука в фиолетовом наруче поднялась, и он коснулся её щеки. Она вздрогнула, но не отстранилась. Его прикосновение сквозь сталь было прохладным, но за ним чувствовалась жара. — «Я... я не делала этого никогда, — выдохнула она, и в признании был стыд и гордость одновременно. — В песках... там были другие правила. Там я была оружием, а не женщиной». — «Сегодня ты будешь и тем, и другим, — прошептал он ей на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Моим оружием. Моей женщиной. Моей кровью». Его руки обхватили её бока, и он притянул её к себе. Сначала она сопротивлялась — слабо, бессознательно, её руки упёрлись в его нагрудник. Но холодная сталь под её пальцами пульсировала странным теплом, а фиолетовые линии на ней замерцали, словно в ответ на её трепет. Этот свет, эта странная, инопланетная красота будто гипнотизировала её, ослабляя волю. Он наклонился. Его маска, холодная и твёрдая, с прорезями, из которых всё ещё исходил фиолетовый отсвет, коснулась её лба. Это было не поцелуем в привычном смысле, а ритуальным прикосновением, знаком принадлежности. Затем маска скользнула ниже, по её носу, и остановилась у её губ. Через прорези для рта он дышал на неё — горячо, влажно. Лира замерла, её губы приоткрылись в полушаге от холодного металла. И тогда он сделал то, что было одновременно интимнее и страннее любого поцелуя: он провёл кончиком языка по своей губе под маской, а затем, медленно, словно давая ей время отпрянуть, просунул язык сквозь прорезь в маске, коснувшись её собственных губ. Этот контакт, этот странный, непрямой поцелуй через барьер стали и силы, стал последней каплей. Она вскрикнула — коротко, сдавленно — и её губы ответили. Она целовала холодный металл, за которым скрывался жар его рта, её язык встречался с его в узком пространстве прорези. Это было извращённо, запретно и невероятно возбуждающе. Её сопротивление рухнуло, унесённое волной первобытного влечения к силе и к крови, которая была её собственной. Он сорвал с неё платье леди Вайс одним резким движением. Ткань разорвалась с тихим шелестом. Она стояла перед ним в одной тонкой сорочке, её тело, подтянутое и сильное, дрожало. Он снял наручи, бросив их на пол с глухим стуком, и его голые, сильные руки коснулись её кожи. Прикосновение плоти к плоти заставило её вздрогнуть с новой силой. Он поднял её на руки, как перышко, и понёс к широкому креслу у камина. Усадил её к себе на колени, спиной к своей груди, всё ещё защищённой бронёй. Его руки скользнули под сорочку, обхватив её маленькие, упругие груди. Она откинула голову ему на плечо, тихо стоная, когда его пальцы нашли и закрутили твёрдые соски. — «Брат... это грех...» — её протест был уже беззубым, прерывистым от наслаждения. — «Нет, — его голос прозвучал прямо у её уха, искажённый маской, но полный убеждённости. — Это таинство. Освящение нашего союза». Одной рукой он продолжал ласкать её грудь, другой стащил с неё сорочку и опустился ниже, к животу, к трем дрожащим мышцам пресса, а затем — к тому месту между ног, где её кожа уже была горячей и влажной. Она вскрикнула, когда его палец нашёл её клитор, маленький, тугой бугорок, никогда не знавший прикосновений мужчины. — «Понежнее... пожалуйста...» — вырвалось у неё, и в её голосе была молька. Он был нежен. Невероятно нежен, учитывая его новую сущность и грубую силу. Его пальцы исследовали её, готовили, смазывали её собственным соком. Он чувствовал, как её девственная плева натягивается под его прикосновением, как всё её тело замирает в ожидании и страхе. — «Теперь, — сказал он, и его голос был полон не только желания, но и странной, почти ритуальной серьёзности.** Он поднял её, развернул к себе и усадил на колени лицом к лицу. Его член, твёрдый и огромный, стоял между ними. В её глазах мелькнул последний испуг. Но затем она кивнула, коротко, решительно. Она была Алой Тенью. И она принимала вызов. Он снял с себя нагрудник, и наконец их кожа соприкоснулась полностью — его грудь, покрытая потными, угасающими линиями, к её спине. Он уложил её на разбросанные на полу плащи и снятые части доспеха. Маска осталась на его лице. Фиолетовый свет в глазницах приглушился, но не погас, освещая её лицо снизу неземным сиянием. Он раздвинул её ноги и, глядя в её глаза сквозь прорези, медленно, с бесконечным терпением, ввёл в неё. Боль была острой, яркой. Она вскрикнула, и слёзы брызнули у неё из глаз. Он замер, дав ей привыкнуть, чувствуя, как её внутренности, тугие и девственные, судорожно обхватывают его. Он прижал её к себе, к своей голой теперь груди, шепча ей на ухо бессвязные слова — нежности, ободрения, обещания. И боль отступила, сменившись новыми, незнакомыми ощущениями. Полноты. Принадлежности. Она начала двигаться под ним, сначала неуверенно, затем — с растущей смелостью. Он помогал ей, его руки на её бёдрах направляли ритм. Он снова наклонился, и его маска коснулась её шеи, её груди. Холодный металл контрастировал с пылающей кожей, возбуждая её ещё сильнее. Её стоны стали громче, отчаяннее. Она забрасывала руки за голову, впиваясь пальцами в его волосы, её ногти царапали его плечи. Когда оргазм накрыл её, дикий, неконтролируемый, смывающий последние остатки страха и запретов, она закричала, вцепившись в его спину. Её внутренности сжали его, и он с рыком, в котором смешались триумф, боль и освобождение, излился в неё, заполняя её своей сущностью. Даже в этот миг его маска оставалась на месте, свидетелем и участником акта, скрепившего их новую, тёмную судьбу. Они рухнули вместе на пол, сплетённые, тяжело дыша. Его броня валялась рядом, маска — всё ещё на его лице, но фиолетовый свет в глазницах окончательно погас, оставив лишь пустые, тёмные прорези. Он лежал, глядя в потолок сквозь эти прорези, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его собственным. Не только метафорически. Он буквально чувствовал её кровь, свою кровь, смешанную теперь самым окончательным образом. Она первая нарушила тишину, её голос был хриплым и усталым. — «Ты... даже не снял её». — «Это часть меня, — ответил он, его рука лежала на её животе. — Как и ты теперь. Маска, броня, ты — всё это части нового целого. Мы одно целое. В крови. В цели. Ты — моя тень. Моя сестра. Моя королева в тенях». Она повернула голову и посмотрела на маску, на тёмные глазницы, за которыми скрывался взгляд брата. В её глазах не было ни сожаления, ни стыда. Была усталость, принятие и твёрдая, холодная решимость. — «Что теперь?» — «Теперь, — сказал он, и его голос вновь зазвучал из-под маски с той ледяной уверенностью, — мы строим империю. С нуля. Из крови, из тени, из этой комнаты. И первым делом... нам нужно найти способ скрыть то, что произошло. И то, что произойдёт, если ты понесёшь». Лира замерла, затем медленно кивнула. Игра изменилась навсегда. Они перешли Рубикон, и обратной дороги не было. Только вперёд, в сердце тьмы, которую они сами и создавали, под непроницаемым взглядом маски, ставшей символом их нового союза.