there's an endless road to rediscover

Как и почти все в хоккейном мире, когда он впервые увидел новость о том, что Илья Розанов подписал контракт с «Кентаврами» Оттавы, он решил, что кто-то грандиозно облажался. Одной из его самых первых мыслей было: «Ну все, этому журналисту пиздец, его точно уволят». Но потом то же самое сообщил другой источник, потом еще один, и еще. «Бостонские Медведи» выпустили заявление о мирном расставании с многолетним капитаном, «Кентавры» — приветственное сообщение, сам Розанов начал публиковать заявления и посты о переходе, и Хейден, как и все остальные, остался в полном недоумении: какого, мать его, хрена должно было произойти, чтобы один из лучших игроков всей лиги ушел в самую дерьмовую команду. А потом… Потом Шейн совершил каминг-аут как гей — и Хейдену пришлось бы соврать, если бы он сказал, что ни разу об этом не задумывался. И он, и Розанов вдруг резко перестали разыгрывать это свое соперничество и начали вести себя по-дружески, когда пересекались на матчах или мероприятиях. А Джеки как-то между делом бросила одну маленькую фразу о том, что, мол, они, наверное, были друзьями куда дольше, чем кто-либо знал. Это вообще-то ничего не значило и ни к чему не относилось, но, блять, поселилось у Хейдена в голове абсолютно бесплатно и не собиралось съезжать. Он не мог перестать об этом думать: загадочная «Лили из Бостона» Шейна и тот факт, что, черт возьми, это ведь вроде как имело смысл, да? Только нет. Нет, нихуя это не имело смысла. Это вообще не могло иметь смысла, и его мозгу нужно было срочно заткнуться, прямо сейчас, и какого хрена Джеки вообще понадобилось это сказать, и какого хрена Илья Розанов подписал контракт с Оттавой, где Шейн вдруг начал бывать при любой возможности. Он заговорил об этом с Шейном единственным способом, который по-настоящему знал, — пошутил. Он точно не ожидал, что Шейн побледнеет, станет серьезным и подтвердит, что влюблен в этого ублюдка. Хейдену тогда реально стало плохо. Не из-за гейской темы, разумеется. Ему было абсолютно все равно, что Шейн гей. Кого это вообще волнует. Шейн был его лучшим другом. После Джеки, очевидно. Шейн был его капитаном, его доверенным лицом, его братом, дядей его детей и одним из людей, которым он доверял больше всего на свете. Ничто, никогда, ни при каких обстоятельствах не могло этого изменить. Если Шейну нравился член — значит, ему нравился член. Ну и ладно. Но член Ильи, блять, Розанова? Господи Иисусе. И вообще, Хейден ни в коем случае не притворялся хорошим человеком. Он был профессиональным хоккеистом. Его вполне устраивал факт того, что он может быть мудаком. Он практически на сто процентов был уверен, что единственным игроком НХЛ, который не мог бы сказать о себе то же самое, был, собственно, Шейн Холландер. Парень порой буквально заставлял себя оскорблять игроков во время матчей. Единственный раз, когда он вообще сбрасывал перчатки, был уже после финальной сирены, и то он даже не успел нанести ни одного удара Скотту Хантеру: Тейлор и Вон уже налетели и растащили капитанов. И да, Шейн был смешнее и язвительнее, чем ему обычно приписывали, и он определенно умел бить по больному, когда хотел, но — по опыту Хейдена — такие моменты случались редко. В целом, Шейн был, пожалуй, самым добрым человеком, которого Хейден когда-либо встречал, не говоря уже о том, что он самый добрый парень во всей лиге. И как вообще получилось, что он оказался с человеком, который прославился как один из главных мудаков лиги? Хейден ненавидел этого парня. Ненавидел. Ненавидел его тупую, самодовольную ухмылку и бесконечный поток оскорблений, которые тот швырял в его сторону; ненавидел, как он издевался над Шейном, будто это была какая-то веселая игра, а потом оглядывал Хейдена с ног до головы, как кусок мяса; ненавидел его репутацию человека, который спит со всем, что, блять, движется; ненавидел воспоминания о том, как тот вколачивал его в борта; и, если уж совсем честно, Хейден ненавидел буквально все в этом русском мудаке. И больше всего он ненавидел то, что теперь ему придется из кожи вон лезть, чтобы научиться хотя бы терпеть Розанова, потому что Шейн — по какой-то необъяснимой и безнадежной причине — был в него влюблен. А Шейн был ему братом, пусть и не по крови. И Хейден больше не собирался чувствовать себя виноватым из-за этого щенячьего, несчастного выражения на его лице каждый раз, когда Шейн осознавал, насколько плохо они ладят. Пока что у Хейдена это получалось хреново. Большую часть времени. Но ведь это была не только его вина! Розанов использовал любую возможность, чтобы его оскорбить! Что Хейден должен был делать, просто заткнуться и терпеть? Пошло оно все. Шейн не мог ожидать, что они вдруг начнут нравиться друг другу только из-за вынужденной близости. Хейден ненавидел Розанова годами. Он думал, что Шейн тоже. Иногда ему было немного стыдно. Наверное, было чертовски непросто слушать, как все вокруг — включая твоих лучших друзей — поливают дерьмом человека, с которым ты тайно трахаешься, а потом и влюбляешься в него, сидя при этом рядом и не имея возможности сказать ни слова в его защиту. Не то чтобы Хейден считал, что у Розанова вообще есть качества, которые стоило бы защищать. Они должны были быть — нет такого шанса, что Шейн был бы с ним, если бы их не было, — но, черт возьми, Хейдену он их так и не показал. Ну, разве что мельком пару раз. Было довольно сложно отрицать то, как Розанов улыбался Шейну: отвратительно нежно и мягко. И с Джеки он был абсолютно и безупречно вежлив оба раза, когда они встречались; по самодовольной ухмылке, которую он бросил Хейдену, когда Джеки объявила, что он ей нравится, было ясно, что эта маска идеального джентльмена была надета совершенно намеренно. И он был чертовски хорош с детьми. Это было одно из самых удивительных зрелищ, которые Хейден вообще когда-либо видел в своей жизни. Плюс все то, что он слышал от Шейна. Якобы Розанов всегда держал дома имбирный эль и ингредиенты для отвратительных смузи Шейна. Якобы он отлично ладил с Юной и Дэвидом — готовил с ними или играл в карточные игры — и уже состоял в семейном групповом чате. Якобы он перепугался в первый раз, когда услышал крик гагары. Якобы Хейдену срочно нужна была, блять, промывка мозга, потому что он случайно узнал такие подробности сексуальной жизни Шейна, которые за всю свою чертову жизнь никогда не хотел знать ни о своем лучшем друге, ни об Илье Розанове. Якобы Розанов заставлял Шейна смеяться, чувствовать себя в безопасности и окруженным заботой, и якобы он любил его так же безнадежно. А потом было главное. То самое, с чего началась вся хейденовская спираль и что перевернуло хоккейный мир с ног на голову. То, из-за чего он теперь сидел на диване Шейна в свой выходной день, с пивом в руке, и впервые за бог знает сколько времени смотрел, мать его, матч «Кентавров». Потому что Илья Розанов теперь был, черт возьми, «Кентавром» Оттавы. Игра шла… Мягко говоря, не очень. Розанов играл как Розанов: вдавливал соперников в борта, очевидно раздавал оскорбления и подколки, чтобы выбить их из колеи, спорил с судьями, выигрывал каждое вбрасывание. На льду он был ровно таким, каким его и ожидали увидеть. Но проблема была в том, что он не просто обгонял и переигрывал соперников — нет, он переигрывал и свою собственную команду тоже. Никто не стоял на одном уровне с ним. И как бы Хейден, блять, это ни ненавидел, он был достаточно мужественным, чтобы признать, насколько чертовски хорошим игроком был Розанов: на льду с ним по-настоящему мог сравниться только Шейн. Это все знали. Но по крайней мере в Бостоне у него все сложилось. Он несколько лет подряд выводил их в плей-офф, а однажды — прямиком к Кубку Стэнли. Это было просто… Это была гребаная катастрофа — вот чем это было. Единственными светлыми пятнами были сам Розанов, которому все-таки удалось забить один гол — при нулевой помощи со стороны Диллона, как отметил Хейден, — и их новый вратарь этого сезона, Уайатт Хейз. Хейден слышал о нем кое-что хорошее, хоть и немного, учитывая, что «Торонто» держал его на скамейке запасных на протяжении всего его пребывания там. — Мы все еще НХЛ смотрим, да? — вздохнул Хейден, делая длинный глоток пива. — Ты канал на студенческий матч не переключил, пока я не смотрел? Шейн одарил его взглядом, которым, пожалуй, можно было бы убить человека. Шутка не удалась — у Хейдена был иммуннитет к этой фигне после стольких лет дружбы. Он просто уставился в ответ с пустым выражением лица. На экране «Сан-Хосе» снова забил. Шейн сдался первым, отвернувшись обратно к телевизору как раз вовремя, чтобы услышать, как комментаторы говорят о том, что этот пропущенный гол, должно быть, особенно болезненно отзывается для капитана «Оттавы», и камера приблизила лицо Розанова, пока тот что-то говорил своему партнеру по звену Будраму. — Слушай, чувак, — вздохнул Хейден, выпрямляясь и вылезая из того положения, в котором утонул в подушках кожаного дивана Шейна, — второй период уже заканчивается. Предлагаю просто забить и поиграть в видеоигры, как мы и планировали. Я вообще-то ради этого и пришел, помнишь? Дети у мамы Джеки, Джеки с Келли, и у нас должен был быть чисто пацанский день. Шейн состроил недовольную гримасу, сморщив нос, и покачал головой: — Еще есть третий период. Они проигрывают всего лишь в два очка. Могут отыграться. Хейден моргнул, уставившись на него. — Чувак, это же «Кентавры». Они проиграют. — Прекрати, Хейд. Хейден вздохнул и снова откинулся на свое место. Он и так знал, что это было бесполезно. — Ладно, — а потом, просто потому что мог, добавил: — Но они все равно проиграют. Челюсть Шейна напряглась, но потом он на мгновение опустил взгляд на свои руки. — Я знаю, — пробормотал он. Черт. Ну вот, теперь Хейдену стало стыдно. У Шейна снова было это выражение лица. Этот дурацкий, печальный щенячий взгляд. — Все нормально, Шейн. Мы можем досмотреть, — попытался все исправить Хейден. Шейн прикусил внутреннюю сторону губы и кивнул, но в воздухе повисла тяжесть. Через минуту он сказал: — Просто это ведь моя вина, понимаешь? — В каком смысле? Шейн фыркнул и кивнул в сторону экрана: — Он хотел рассмотреть канадские команды, а я, как последний мудак, предложил Оттаву. Потому что это всего в двух часах езды, и я хотел, чтобы он был поближе. Он, блять, обладатель Кубка Стэнли, а теперь застрял в самой дерьмовой команде лиги, по сути начиная все с нуля, потому что я хотел, чтобы мой парень был рядом со мной, и он, сука, согласился. Если бы я не предложил, он мог бы, не знаю, — он замялся и умолк. Хейден смотрел, как Шейн будто сдувается и сам оседает глубже в подушки дивана, скрестив руки на груди. Именно так он делал всегда, когда понимал, что сказал больше, чем хотел, и чувствовал себя слишком уязвимым. Хейден молчал. Он медленно выпрямился и поставил банку пива на журнальный столик. Шейн даже не посмотрел на то, что она стоит не на подставке. Потом Хейден потянулся за пультом, лежавшим между ними, и выключил звук у телевизора. Шейн и на это никак не отреагировал. Ладно. Все нормально. Хейден умел справляться с тем, когда Шейн уходил в себя. Он никогда не утверждал, что у него это получается идеально, но после многих лет дружбы и совместных гостиничных номеров он привык подстраиваться под большинство нужд и заморочек Шейна. Он гордился тем, что был человеком, который никогда не заставлял Шейна чувствовать, будто ему нужно быть каким-то «правильным». Поэтому Хейден переставил пиво на подставку, встал и пошел на кухню. Когда он вернулся, Шейн почти не изменил позу, разве что один из шнурков от худи перекочевал ему в рот, и он тихо его жевал. Хейден протянул холодную банку имбирного эля, садясь обратно напротив друга. Он, по правде, не особо ожидал, что Шейн будет его пить, но иногда помогало просто держать в руках что-то холодное. Шейн взял банку и снова скрестил руки на груди, зажав ее в сгибе локтя. Он посмотрел на Хейдена. — Так, во-первых, не то чтобы кто-то вообще мог заставить Розанова что-либо делать. Шейн чуть наклонил голову, на его лице мелькнул намек на ухмылку. Хейден мгновенно отпрянул и толкнул его в плечо. — Ой, фу, блять, господи. Заткнись нахер. О боже. Фу. Шейн позволил себе посмеяться над Хейденом с минуту, прежде чем снова посерьезнеть. — Но ты, черт возьми, понимаешь, что я имею в виду, Шейн. Розанов — самый большой мудак, которого я когда-либо встречал. Да-да, это все образ, бла-бла, не перебивай меня. Я пытаюсь сказать, что ты встречаешься не с человеком, который не умеет говорить «нет». Ты сам отметил, что он хотел рассмотреть канадские команды. Да, ты предложил Оттаву, но если бы ему эта идея не зашла или он реально не продумал ее, Розанов просто послал бы тебя. Верно? Шейн все еще молчал, уставившись себе на колени, как обиженный ребенок. К счастью, у Хейдена было полно опыта в таких ситуациях. Он толкнул его в плечо — чуть сильнее, чем было необходимо, но этого хватило, чтобы Шейн посмотрел на него. — Верно? — Ну да. Типа того. Наверное, — Шейн пожал плечами. — Просто Оттава была ближе всего. — А ты не думал о том, что, возможно, твоему парню хотелось быть так же близко к тебе, как тебе хотелось, чтобы он был рядом? — закатил глаза Хейден. Шейн залился ярко-розовым румянцем: — Конечно. Я знаю, что ему этого хочется. Господи, иногда Шейн был тупым. — Отлично. Значит, по-моему, Розанов прекрасно понимал, что он делает. Тупица. По-моему, этот парень просто пиздец как в тебя влюблен, и ты для него оказался важнее, чем переход в сильную команду. Если бы это было не так, он бы просто сказал «нет», когда ты это предложил. Шейн глубоко выдохнул, а потом через мгновение медленно кивнул. Слава богу. — И да, ладно. Он будто начинает все заново. «Кентавры» — отстой, чувак. Я бы сейчас не хотел быть на его месте. Но «Бостон» тоже был полным дерьмом, когда его задрафтовали. Но я не знаю, помнишь ли ты тот год, когда я устроил дома вечеринку жалости к себе, потому что «Бостон» в итоге выиграл Кубок? «Монреаль» тоже был говном, когда мы начинали. Как ты и сказал: может, у них и есть шанс все развернуть в свою пользу. Хейден в это не верил. «Бостон» и «Монреаль» могли быть на самом дне ада, когда их всех задрафтовали, но у них хотя бы было прошлое победителей. У Оттавы такой истории не было. Ни одного баннера под сводами арены. Они так давно не выходили в плей-офф, что Хейден даже не мог вспомнить, когда это было в последний раз. Команда просто выживала, держа голову прямо на уровне воды: не ныряя достаточно глубоко, чтобы утонуть, но и не выныривая достаточно, чтобы уверенно держаться на плаву, не говоря уже о том, чтобы плыть. Так что, возможно, Хейден просто нес чушь. Но Шейн на другом конце дивана заметно оживился, и в его глазах больше не было той опустошенности, с которой он смотрел на игру, на которой Хейден выключил звук, так что Хейден был готов принять эту маленькую победу. Шейн распрямился, расслабившись, щелкнул язычком банки имбирного эля и сделал глоток, прежде чем поставить ее на подставку рядом с пивом Хейдена. Потом он повернулся к Хейдену с самодовольной улыбкой, из-за которой Хейден пожалел обо всем еще до того, как друг успел заговорить. — Ты в курсе, что это была самая приятная вещь, которую ты когда-либо о нем сказал, да? — Уф, знаю, — простонал Хейден и рухнул обратно на диван. — Никогда ему не говори. И, блять, никогда это не повторяй. Мне мерзко, будто зубы почистить надо или типа того. Шейн снова рассмеялся, а потом кивнул в сторону коридора: — Ты знаешь, где ванная, чувак. По-моему, твоя запасная зубная щетка все еще там. Хотя стоп. Илья, возможно, уже понял, что она твоя, так что, может, лучше ее не использовать. Черт побери, Хейдену стало дурно. — Шейн, какого хрена, бро. — Да шучу я! Ну, в основном. На всякий случай можешь взять новую из кладовки в коридоре. — Я тебя ненавижу. И я ненавижу твоего ужасного, ебанутого парня. — Хейд, — вздохнул Шейн, но таким тоном, по которому было ясно, что он его вообще не воспринимает всерьез. А это, между прочим, было грубо. Хейден был совершенно, блять, серьезен. Он держал зубную щетку у Шейна дома почти все время, сколько они друг друга знали — и наоборот, — а теперь его лучший друг даже не защищал ее от саботажных действий злобных русских? Ничего святого больше не осталось? Он бы защитил Шейна, если бы Джеки когда-нибудь решила так над ним поиздеваться. Хотя. Ладно, возможно, и нет. Но это, скорее, было из-за того, что у Джеки наверняка была бы очень-очень веская причина подколоть Шейна, и из-за того, что Хейден доверял суждению своей жены больше всего на свете, и совершенно не имело ничего общего с тем фактом, что, возможно, он — самую капельку — боялся ее. Шейн все еще смеялся над ним, и Хейден потянулся, чтобы толкнуть его, что вызвало лишь новую волну смеха. — Я убью Розанова. Я уже даже не шучу. — Брехня. И Шейн был прав, потому что Хейден теперь даже пальцем не мог тронуть этого парня вне льда: он был, черт возьми, парнем Шейна, он делал его до идиотизма счастливым, и теперь Хейдену просто приходилось с этим жить. Отстой. — Давай просто посмотрим матч, — пробурчал Хейден. Он сдержал желание буквально выкрикнуть «позор!» и швырнуть пульт в экран, как сделал бы еще год назад, когда оператор снова дал крупный план Розанова на льду, хотя бы потому, что видел, как на лице Шейна расплывается улыбка, стоит ему заметить другого мужчину в красно-черной форме с этим тупым логотипом на груди. Господи. Илья Розанов и правда подписал контракт с «Оттавскими Кентаврами». Ради Шейна. Ладно. Хейден мог засчитать ему это как одно-единственное искупительное качество.

***

— Вот, — флакон с таблетками агрессивно загремел по столу, когда Джеки с размаху шлепнула его перед ним. Хейден чуть поморщился от звука. С другой стороны стола с таким же злым глухим стуком приземлился пакет замороженного горошка — удар эхом прокатился по и без того тихой столовой. На вопросительный взгляд Розанова Шейн ответил испепеляющим взглядом. — Лед — для взрослых. Взрослых, которые не играют в хоккей как идиоты. Хейден только собрался начать ухмыляться, как Джеки влепила ему по плечу и пригвоздила таким взглядом, что он бы ни капли не удивился, если бы у него прямо сейчас где-нибудь появился еще один синяк. Так что он молча потянулся за обезболивающим, вытряхнул пару таблеток в ладонь и закинул их в рот, запив глотком воды, которую Джеки тоже предусмотрительно ему дала. На Розанова он не смотрел. Хотя, если честно, ужасно хотелось увидеть его с пакетом горошка, прижатым к челюсти. Воздух в столовой был тяжелым. Почти мертвым. Джеки и Шейн стояли во главе стола, плечо к плечу, зеркальные отражения друг друга: руки скрещены на груди, лица хмурые. Единственными звуками были шуршание пакета у Розанова и легкий скрип деревянного стула под Хейденом, когда он шевельнулся, пытаясь вытянуть ногу, чтобы унять ноющую боль в бедре. — Кто-нибудь из вас хочет напомнить мне, какой вообще был план на сегодня? — наконец сказал Шейн, его голос был как сталь. — Это он, блять, начал, — вместо ответа выпалил Хейден. — Хейден… — Да пошел ты, Пайк, я не… — Илья, заткнись нахуй. Оба тут же захлопнули рты, отводя пылающие взгляды друг от друга и переводя их на Шейна, пораженные резкостью его тона. Так было почти с самого конца игры. Если честно, даже раньше. Шейн сверлил их обоих взглядом с той самой секунды, как их выпустили из штрафных боксов. Он ни слова не сказал Хейдену ни до конца игры, ни во время своей обычной капитанской речи после победы и короткого разбора матча, ни в раздевалке, когда они переодевались. Он даже не посмотрел в его сторону перед тем, как вообще уйти, и Хейден не был уверен, увидит ли его потом дома. Джеки вела себя почти так же. Ждала его у машины с тем самым взглядом, который означал: «Мы об этом поговорим позже». А теперь он и Розанов фактически сидели, блять, в тайм-ауте, зализывая раны. Это не была вина Хейдена. — Ты его провоцировал, и ты это прекрасно знаешь, — Шейн ткнул пальцем в сторону Розанова, и Хейден самодовольно фыркнул. Еще бы. Он, черт возьми, его провоцировал. Этот мудак не затыкался весь гребаный матч. — Заткнись, Хейден, — резко бросил Шейн. — Ты, блять, взрослый человек. Что, уже не можешь выносить издевок во время игры? — Эй, — обиженно отозвался Пайк. — Шейн конкретно просил вас обоих прекратить это, — вмешалась Джеки. — Месяцы назад. И если я ничего не путаю, вы оба пообещали хотя бы попытаться ладить. Так? Хейден и Розанов одновременно пробурчали что-то нечленораздельное. — Да или нет? — Да, — ответили они оба. — Тогда мне плевать, на льду вы были или нет. Впечатывайте друг друга в борта сколько угодно и делайте любые разрешенные силовые приемы, какие хотите, но какого черта вы начали махать кулаками? На этот раз никто из них не ответил. Шейн тяжело и раздраженно выдохнул. — Все, чего я хотел, — это спокойно сыграть матч, а потом вместе поужинать. Вы оба с этим согласились. Снова тишина. — Боже, какие же вы мудаки. Хейден провел языком по месту, где губу рассек кулак Розанова. Кровь он уже стер, но металлический привкус все еще оставался, пока он пытался унять боль. Болела скуловая кость и место под глазом, болели ребра и бедро — там, где он рухнул на лед. Единственным утешением было то, что у Розанова теперь будет свой красивый, разноцветный синяк на лице и куча других болящих мест там, где Хейден ему тоже неплохо врезал. Он бы с радостью добавил еще пару ударов, если бы Шейн не подъехал так быстро, и ни один из них не был настолько тупым, чтобы продолжать махать кулаками, увидев номер 24 на джерси. — Серьезно? — спросила Джеки. — Ни у кого из вас нет ничего, что вы хотели бы сказать в свое оправдание? Их, в буквальном смысле, спас звонок в дверь. Джеки вздохнула, похлопала Шейна по руке и что-то тихо сказала ему, прежде чем выйти из комнаты: открыть тому, кто звонил в дверь в такой поздний час. Шейн заметно сдулся, когда остался с ними один, выглядя уже не столько злым, сколько так, будто это его избили, а не они друг друга. Черт. — Я просто не понимаю, — Шейн покачал головой. Черт. Когда Джеки вернулась, у нее в руках было два пакета с едой на вынос, с логотипом их любимого японского ресторана. Запах был божественный и напомнил Хейдену, что он не ел с момента, как вышел из дома. Розанов по другую сторону стола тоже заметно оживился. Но Джеки прошла мимо них обоих и протянула один из пакетов Шейну, который принял его с легкой улыбкой. Еды явно хватало на всех, но Джеки просто повернулась к ним с очередным убийственным взглядом. — Мы с Шейном будем наверху, смотреть фильм. Когда вы двое вспомните, как ведут себя чертовы взрослые люди, можете присоединиться. И они остались одни. Лишь звук удаляющихся шагов Джеки и Шейна и запах еды тянулись следом. Дети ночевали у бабушки с дедушкой. Потому что взрослые должны были собраться, поужинать после игры, потусоваться, провести спокойный вечер. Ну да. Отличный план. Хейден рискнул взглянуть на Розанова. Тот выглядел так же паршиво, как и он сам: бледный, с синяком на лице, неловко сидящий на деревянном стуле, с хмурым выражением и одновременно довольно пристыженным видом. Это было нелепо. Им было под тридцать. И они сидели на тех же местах, куда Хейден усаживал своих дочерей-близняшек, когда у них случались истерики. Их буквально посадили на скамейку запасных в наказание. Хейден был отцом. Его не сажали в тайм-аут. Тем более с Ильей, мать его, Розановым. Какого черта? Черт возьми. Джеки наверняка сделала это специально. Чтобы заставить его быть «большим мальчиком» и извиниться. Что было глупо, потому что, да, он первым сбросил перчатки, но начал не он. Извиняться ему было не за что. Хейден с фырканьем скрестил руки на груди. По другую сторону стола Розанов демонстративно его игнорировал. Ровно такие же позы, какие Хейден видел у Руби и Джейд миллион раз. Да твою же мать. Долбаное воспитание. Он не хотел быть взрослым или мудрым. Розанов был буквально старше него. Это должна была быть его работа. Но Хейден был уставшим, голодным и побитым. И он все-таки ударил первым. Так что… Ладно. Ладно-ладно-ладно. Черт. Хейден резко отодвинул стул от стола, скрипнув ножками, и проигнорировал приподнятую бровь Розанова, когда направился на кухню. Он открыл морозилку и покопался внутри, пока не нашел нужное под кучей замороженных ужинов и фруктового льда для детей. Он обернул пакет со льдом полотенцем и вернулся к столу, где Розанов так и не сдвинулся с места. Хейден шлепнул пакет перед ним и забрал у него из рук горошек. Розанов что-то буркнул — Хейден решил воспринять это как благодарность. Когда Хейден вернулся на свое место, Розанов уже осторожно прижимал лед к подбородку и смотрел на него оценивающим взглядом. Хейден смотрел в ответ, ожидая, получит ли что-то взамен за этот жест мира. Не получил. — Ты мудак, — сказал Хейден. — Да, — Розанов только закатил глаза. — Мне не стоило тебя бить, — добавил Хейден через минуту. — Да, — снова сказал Розанов. Какого хрена? — Ты издеваешься? И это все, что ты скажешь? — А что ты хочешь, чтобы я сказал, Пайк? — Не знаю, как насчет «Мне тоже не стоило тебя бить, Хейден, прости за это». Розанов пожал плечами, опуская лед и потирая нос: — Я не сожалею. Ты ударил первым. Хейден закатил глаза так сильно, что больная щека даже заныла. — Ты это заслужил. Ты просто, — он замолчал, подбирая слова, а после выпалил то, что первым пришло в голову: — Меня задрафтовали в НХЛ так же, как и тебя, придурок. Я заслужил свое место. Я люблю свою жизнь с Джеки, я люблю своих детей, и мне не нужно, чтобы ты заставлял меня чувствовать себя дерьмом из-за всего этого при каждом удобном случае, мудак. Розанов молчал, сжав челюсть, отчего сразу же поморщился. Хейден закатил глаза и потряс перед ним флаконом с обезболивающим, до этого стоявшим на столе, в немом предложении. Розанов покачал головой. Точно. Розанов вообще не принимал таблетки — никакие. Шейн как-то упоминал это после пресс-конференции в честь запуска Фонда Ирины. Может, в одной из ванных комнат найдется детская суспензия-обезболивающее. Но Розанов, скорее всего, отказался бы и от него. Чисто из принципа. Слишком уж «мужественный», чтобы признать, что ему это нужно. — Ладно, — наконец сказал Розанов. — Ты прав. Я зашел слишком далеко. Это было несправедливо. — Спасибо, — кивнул Хейден. — В следующий раз, когда мы будем драться, — продолжил Розанов, — давай убедимся, что в календаре не запланирован ужин. Хейден стал бы отрицать, что у него сорвался смешок. — Господи Иисусе, ты и двух секунд не можешь побыть нормальным, да? Розанов пожал плечами: — Только когда люди этого заслуживают. Хейден прищурился. — Слушай, чувак, ты меня не любишь — окей. Думаешь, что я плохой хоккеист — блять, тоже окей. Но давай будем честными. Тебе нужно притормозить. Хотя бы немного. Шейн попросил меня попытаться — и я, сука, пытаюсь. Ты мне этих попыток не облегчаешь. Розанов приподнял бровь: — Ты тоже не облегчаешь, Пайк. Ты оскорблял меня много, много раз. Хейден фыркнул, откидываясь на спинку стула. Да, оскорблял. Это было частью процесса: отучаться от десяти чертовых лет ненависти к одному и тому же парню. — Ну и ладно. Тогда где середина? Розанов посмотрел на него задумчиво, а потом сказал: — Как ты и говорил. Шейн попросил нас попытаться. И мы оба его любим, да? Хейден глубоко выдохнул и кивнул: — Да. Он мне как брат. Розанов кивнул: — Тогда ради Шейна мы стараемся. Я все еще тебя не люблю, ты не любишь меня. Я задеваю тебя, ты задеваешь меня — ладно. Но мы оба сбавляем обороты. И больше никаких драк. Договорились? Это был самый цивилизованный разговор, который у них с Розановым когда-либо получался. — Договорились. Если уж на то пошло, думаю, ни один из нас сегодня не может позволить себе ночевку в собачьей будке. Розанов нахмурился: — Что такое «собачья будка»? Хейден фыркнул: — Это значит, что если мы сейчас не поднимемся наверх и не сделаем вид, что у нас все улажено, Шейн отправит тебя сегодня обратно в отель и даже не будет чувствовать себя виноватым. Розанов побледнел от этой мысли, и только невероятный уровень зрелости и самоконтроля Хейдена удержал его от того, чтобы расхохотаться ему в лицо. Он снова поднялся со стула, лишь слегка поморщившись от того, как это дернуло больные мышцы и синяки, и кивком головы молча приказал Розанову следовать за ним. Хотелось верить, им будет несложно вымолить прощение у своих любимых. Хейден, если честно, ни хрена не знал, смогут ли они с Розановым не нарушить свое соглашение. Он не шутил, когда говорил, что тот ему не облегчает задачу. По большей части Розанов был ровно таким, каким Хейден и ожидал его видеть все эти годы. По крайней мере, по опыту Хейдена. Но Розанов был прав: у них была некая середина. Значит, над этим можно было работать. Ради Шейна. Хотя, возможно, Хейдену стоило бы завести себе грушу для битья. Так, на всякий случай.

***

Он ждал этого. Ждал, когда Шейн наконец скажет о том, что он больше никогда не хочет его видеть. Ждал кулака Розанова, летящего ему прямо в лицо. Он этого ожидал. Он это заслужил. Черт возьми, он охуеть как это заслужил. Хейден ни секунды не стал бы их за это винить. Черт, если бы они захотели его убить, он, наверное, сам сходил бы на их кухню за ножом. Во рту все еще стоял отвратительный, блевотный привкус. Его вырвало утром, когда он увидел телефон. Потом еще раз перед тем как сесть в машину и поехать сюда, где ему предстояло признаться Шейну и Илье в том, что произошло. И сейчас, сидя напротив своего самого лучшего друга на свете, он снова хотел блевать. Лицо Шейна было пустым и абсолютно, блять, онемевшим — если не считать слез, подступавших к глазам. И, что было еще хуже, лицо Розанова выглядело точно таким же: совершенно пустым. Хейден всегда считал, что Илью трудно читать, но не вот так. Не когда он ждал ярости и бешенства — того самого, которое видел по отношению к себе на льду уже черт знает сколько раз. Розанов всегда его ненавидел, и он никогда этого не скрывал. Это было написано у него на лице всякий раз, когда Хейден находился с ним в одной комнате и делал что-то, что бесило русского. Хейден прекрасно знал, как выглядит Илья Розанов, когда обдумывает, не врезать ли ему по лицу. И знал, как он выглядит, когда кто-то причинял боль Шейну, а он изо всех сил сдерживался, чтобы не кинуться его защищать. Хейден только что сделал нечто, за что заслуживал и того, и другого. И все же сейчас Розанов даже, блять, не смотрел на него. О боже. Его правда сейчас снова вырвет. Он облажался так крупно, что хуже некуда. Он понял это в ту же секунду, как проснулся и увидел тысячи уведомлений на телефоне и паникующий, широко распахнутый взгляд Джеки. Руки у Хейдена дрожали, и он сцепил их между коленей, пытаясь это остановить. Шейн открыл рот, но не успел выдавить ни слова, как челюсть снова захлопнулась. Черт. Шейн больше никогда с ним не заговорит. Он, блять, раскрыл их. В каком-то сраном поздравительном видео для мудака по имени Брэд. В голове стучало. Он пересматривал это видео столько раз за утро, что оно, наверное, навсегда выжглось на внутренней стороне его век. Он никогда, никогда не сможет выбросить его из головы. Он смотрел, пока Джеки буквально не вырвала у него телефон из рук, не пожаловалась на твиттер-аккаунт этого мудака Брэда, не удалила его FanMail и не отключила все уведомления. Хейден хранил их секрет годами. А теперь он, как последний идиот, раскрыл их, подтвердив каждое дерьмовое слово, которое Илья Розанов когда-либо о нем говорил. Он очень, очень надеялся, что Розанов просто покончит с этим и врежет ему уже наконец. Он это заслужил. Или что хоть кто-нибудь из них заговорит. До того, как его буквально вывернет на их красивый пол и их собаку, дав им еще одну причину его ненавидеть. Он никогда себе этого не простит. Хейден уже собирался снова умолять Шейна хоть что-нибудь сказать, но в итоге Розанов опередил их обоих. — Все нормально, — тихо сказал он. Хейден готов был поклясться, что у него галлюцинации, если бы не то, как голова Шейна дернулась в сторону Розанова с той же скоростью, что и его собственная. — Что? — Все нормально, — повторил Розанов. Его челюсть была напряжена, но лицо стало чуть менее пустым, когда он посмотрел на Хейдена. — Ты был хорошим другом. Хранил наш секрет годами. Это была случайность. И это наша вина, что мы были недостаточно осторожны. В его голосе звучала искренность, которую Хейден не был уверен, что вообще когда-либо слышал по отношению к кому-то, кроме Шейна или детей в летних лагерях. Сердце колотилось так, будто могло выскочить из груди. — Илья прав, — сказал Шейн, голос дрогнул от эмоций. — Конечно, мы тебя не ненавидим. Хейден резко моргнул, и все перед глазами расплылось. блять. Какого хрена? Они не должны были так с ним поступать. Они не должны были быть добрыми. Чертов Илья Розанов не должен был быть добрым, не должен был его успокаивать. — Насколько все плохо? — спросил Шейн. Хейден слышал, как тот пытается собраться, удержать голос ровным и спокойным. По вине Хейдена, черт возьми. — Плохо, — слабо признался он. — Видео, блять, везде. Он кривился, рассказывая о реакции публики, и видел, как дернулась челюсть Розанова — наконец-то проявление той злости, которую он ожидал. Но это было единственное, что он получил. Розанов положил руку Шейну на спину в успокаивающем жесте и снова посмотрел на Хейдена. — А что говорят ваши товарищи по команде? — В основном то же самое, — он содрогнулся вновь. Тошнота все сильнее скручивала желудок, пока разговор продолжался. Он снова и снова признавался им во всем этом, видел, как Шейн начинает накручивать себя, как пытается держаться легко и непринужденно, и как Розанов делает то же самое, лишь бы Шейн окончательно не сорвался. Хейден снова встретился взглядом с Розановым, когда выдал дурацкую шутку про то, что поцелуй был «топового уровня», и которую Шейн почти проигнорировал. Розанов все же слабо улыбнулся, будто даже был благодарен за попытку. Хейден не знал, что с этим делать. Оба снова переключились на Шейна, когда речь зашла о предстоящем плей-офф. — Господи Иисусе, что мы будем делать? блять, а что думает Джей-Джей? О боже. Хейден снова почувствовал, как подступает рвота. — Да, тебе придется с ним поговорить. Он, эм, как бы сказать, не в восторге. Переписка с Джей-Джеем была одной из немногих, которую Хейден заставил себя открыть утром — еще до того, как Джеки заблокировала его телефон. И он почти сразу пожалел об этом. Он не мог по-настоящему винить Джей-Джея ни за злость на него, ни за то, что Шейн целовался с Розановым — бог знает, какое у него было к этому отношение, — ни за то, что они оба ему врали. Но некоторые вещи, которые сказал Джей-Джей… Черт, Хейден решил, что, пожалуй, лучше Шейну об этом никогда не знать. — Он отойдет, — твердо сказал Шейн, хотя при этом смотрел куда-то мимо Хейдена, будто сам не до конца верил в свои слова. — Это шок, я понимаю. Я не жду, что все поймут, но Джей-Джей — один из моих лучших друзей. Хейден кивнул. Ему нужно было быть поддержкой. И ему нужно было верить, что Джей-Джей одумается, почти так же сильно, как и Шейну. — Он и мне сейчас не особо рад, — признался Хейден, поднимаясь. Это было еще мягко сказано. — Думаю, ему просто больно, что его оставили за бортом, понимаешь? Розанов принял эти слова — и мгновенное желание Шейна взять вину на себя — с кислым выражением лица. Он всегда предпочитал Джей-Джея Хейдену, тут у него иллюзий не было. Но Хейден мог только представить, что Розанов сказал бы сейчас о Джей-Джее. Или обо всех «Вояжерах», если бы увидел, как выглядит телефон Хейдена. Или вообще о любом человеке в интернете. Хотя, если честно, Хейден совсем не возражал бы посмотреть, как Розанов доберется до этого ебучего мудака Брэда. Он бы первым встал в очередь помочь зарыть труп. Может даже под лед, чтобы потом матч сыграть с радужной лентой на всех клюшках. Мысль почти заставила его рассмеяться. Он даже подумывал поделиться ею с Розановым, но тот уже обнимал Шейна, медленно водя ладонями вверх и вниз по его рукам, успокаивая. Хейден видел испарину на лбу Шейна, сжатую челюсть, все тот же пустой, онемевший взгляд, и страх, ярость и полное опустошение в его глазах. Страх, ярость и опустошение, которые туда посадил Хейден. Почему, черт возьми, они его не ненавидят? Он сам себя сейчас ненавидел. Аня снова была у его ног. Эта собака что, хочет, чтобы на нее наблевали? Нагнуться и погладить ее было рискованно для желудка, но она была такая мягкая, и это почему-то успокаивало. — Мне, наверное, пора, — прошептал он. — Я и так уже достаточно испортил вам день. Не стоит торчать здесь и делать еще хуже, да? Шейн повернулся к нему, глаза блестели. — Хейд… — Хейден покачал головой. — Нет, все… Черт. Мне так, блять, жаль, ребята. Серьезно. Я не могу, я всю оставшуюся жизнь буду это исправлять, клянусь. Зрение снова расплылось, голос сорвался. И в следующую секунду он уже держал Шейна в объятиях, а лучший друг крепко вцепился ему в плечи. Хейден мог только обнять в ответ и тяжело сглотнуть, чтобы не разреветься ему в плечо. Розанов наблюдал за ними. Аня теперь сидела у него на коленях, прижатая к груди. Хейден все еще не умел читать выражение его лица. Он надеялся, что даже если Шейн сейчас выйдет из комнаты, Розанов, наверное, все-таки не врежет ему. В конце концов, именно он первым его простил, даже если Хейден этого не заслуживал. И, возможно, он сделал это исключительно ради Шейна, но все равно. Он это сделал. Хейден глубоко вдохнул, когда Шейн сжал его еще раз. Он мог пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда они с Шейном вообще обнимались — не считая дурацких «братских» хлопков после игр. Свадьба. Рождение детей. День, когда Шейн признался ему. Они просто не делали этого часто. Но, черт возьми, Хейден собирался это изменить. Шейн охуенно обнимался. — Я тебя прощаю, Хейден, — сказал Шейн ему в плечо. — Серьезно, чувак, не вини себя, ладно? У нас с Ильей все будет хорошо. Хейден просто кивнул, понятия не имея, что на это сказать. — Ты мой лучший друг. — Блять, чувак… — слабо пробормотал Хейден и хмыкнул. Шейн отстранился, оба глубоко вдохнули. Розанов кивнул ему на прощание, все еще зарывшись лицом в собачью шерсть. Хейден кивнул в ответ и пошел за Шейном к входной двери. — Вы должны были меня ненавидеть. Шейн фыркнул самым легким тоном, который Хейден слышал с того момента, как сообщил новости. — Господи, Хейд. Прости. Хочешь, попробуем еще раз? Можешь вернуться и начать сначала. Черт, он слишком много времени проводит рядом с Розановым и становится похожим на него. Хейден не смог даже огрызнуться. Не после того, как он взорвал всю их гребаную жизнь. — Спасибо, что не ненавидите меня. Шейн посмотрел на него так, будто у того выросло три головы. — Позвони, если вам что-нибудь понадобится, — добавил Хейден, выходя за дверь. — Серьезно, Шейн. Вообще что угодно. Я тебе первенца отдам. — Вы с Джеки даже не помните, какая из близняшек родилась первой. — Разберемся ради тебя. — О боже, Хейден. Езжай домой. Обещаю, мы позвоним, если что-то понадобится. — Ладно. Помни, я тебя люблю, чувак. Хейден почти гордился тем, как Шейн закатил глаза: это было самое нормальное, что он делал за все это время. Нормальный Шейн — это хорошо. Нормальный Шейн означал, что Хейден не проебал все навсегда. Желудок чуть отпустило. — Я тоже тебя люблю, — махнул Шейн и закрыл дверь. Хейден глубоко выдохнул и сел в машину. Даже несмотря на то, что все прошло лучше, чем он ожидал, что он не уехал с фингалом, без пары зубов или без лучшего друга, дорога домой пролетела как в тумане. Он не смог бы сказать, как добрался от точки А до точки Б, как припарковался, как открыл дверь и зашел в собственный дом. Весь этот гребаный день ощущался как один большой лихорадочный сон. Боже, как же он надеялся, что так и есть. Может, его здорово потрепали в последнем матче, и все это просто изощренная кома. Да. Это было бы неплохо. Жестокая шутка мозга, но он мог бы жить с поехавшей головой, если бы это значило, что он на самом деле не разрушил 11-летний секрет одним чертовым поздравлением с днем рождения. — О боже, меня сейчас снова вырвет, — пробормотал Хейден, бросая ключи на столик в прихожей. Джеки появилась рядом будто из ниоткуда, положила руку ему на плечо и посмотрела широко раскрытыми, встревоженными глазами. — Ты серьезно или просто драматизируешь? У Хейдена не было сил даже зыркнуть на нее. Он просто прижался к ее руке и оперся спиной о закрытую дверь, глухо стукнувшись затылком. — Ну… — голос Джеки был осторожным, таким он не слышал его уже давно. — Ты, по крайней мере, жив. Это же хорошо, да? Хейден всхлипнул. — Ох, черт, блять, милый, ты сейчас заплачешь? Ох, Хейден. Шейну просто… ему нужно время, понимаешь? Хейден покачал головой. — Этот ублюдок меня простил, — он хрипло рассмеялся, а сердце снова заколотилось. — Они должны были буквально меня ненавидеть. На их месте я бы, наверное, себя убил. А они такие милые, что за хуйня вообще? — Хейден, милый, это же хорошо, — Джеки провела рукой по его волосам, потом по шее и тихо рассмеялась. — Я знаю, знаю. Я просто… Ну, ты понимаешь. Джеки сочувственно хмыкнула и наклонилась, упираясь лбом в его челюсть. — Даже Розанов был милым, — сказал Хейден, все еще не до конца уверенный, что это не кома после хоккейной травмы. — Тогда это многое объясняет, — сказала Джеки и выпрямилась, протягивая ему телефон с открытым сообщением. Илья Розанов: я предполагаю, что твой идиот-муж выключил телефон. пожалуйста, дай ему твой телефон, когда он будет дома. я хочу сказать ему кое-что. Ну, блять. Вот и оно? Это момент, когда Розанов наконец спустит на него всех собак? Просто ждал, пока Шейна не будет рядом? Круто. Круто. Все нормально. В его голове вообще ни разу не возник образ, как Розанов воплощает тот самый «план по захоронению Брэда» по отношению к самому Хейдену. Ни разу. Он взял телефон Джеки. Джеки: Привет, это Хейден. Илья Розанов: о хорошо. я хотел сказать что согласен с шейном. ты прощен. ты ужасный хоккеист но ты был хорошим другом для шейна и мы знаем что ты не стал бы специально отправлять то видео. Илья Розанов: также я посмотрел его и ты действительно ужасно записываешь поздравления с днем рождения. для всех будет лучше если ты больше никогда не будешь открывать fanmail Какого. Хрена. Хейден уставился на сообщения, словно они могли измениться, если пялиться достаточно долго. Розанов специально написал его жене, чтобы сказать Хейдену, что прощает его? Господи, Хейден так сильно их покалечил, что Розанов начал превращаться в другого человека. И все же Хейден не мог отрицать, что внутри у него снова стало спокойно. Так же, как после объятий Шейна и его слов. Может, это было просто облегчение от мысли, что он не проснется среди ночи от того, что Розанов пытается его убить. Может, дело было в подколах. Будто ничего не изменилось, и он все еще ненавидит Хейдена, просто не за это. А может, потому что это наконец дало Хейдену понимание того, о чем Розанов думал все то время, пока он был у них дома. Что бы это ни было, Хейден почувствовал, что дышать стало чуть легче, когда он перечитал сообщения еще раз. Он улыбнулся, глядя в телефон Джеки, и набрал ответ. Джеки: Спасибо, Илья.

***

Хейден: Что б ты знал, я делаю это с образным пистолетом у виска. Розанов: твоя жена знает, что может написать мне сама, если ей что-то понадобится, да? Розанов: я бы ей не отказал Розанов: мы буквально сегодня утром обсуждали рекомендации для следующего книжного клуба Вот именно. Потому что это все еще существовало. Джеки завела книжный клуб целую вечность назад. В основном как предлог собираться с другими монреальскими WAGs вне игровых дней, чтобы выпить и посплетничать. Когда Хейден указал ей на это, он получил шлепок по руке и заверение, что книги они все-таки читают. «Пошел ты, Хейден». И, как оказалось, почти на следующий же день после того, как Хейден случайно их раскрыл, Розанов получил приглашение в группу. К счастью, WAGs оказались куда более понимающими и дружелюбными — и к секретам, и к фальшивой части соперничества Холландера—Розанова, и вообще к факту, что Шейн гей, — чем сама команда. Даже с учетом падения Шейна, скандалов в прессе и далеко не мирного расставания с «Монреалем», когда Шейн подписал контракт с Оттавой, Илья Розанов так и остался неотъемлемой частью ежемесячного книжного клуба монреальских WAGs. Хейден: Джеки занята. Розанов: что нужно твоей прекрасной жене? Хейден: Следи за языком, мудак. Розанов: она для тебя слишком хороша. Они были вместе с двадцати лет; Хейдену не нужно было, чтобы Илья напоминал ему об этом. Розанов: она заслуживает лучшего, чем посредственный, 14-й по силе хоккеист команды Чертов придурок. Зато хотя бы на одну строчку поднялся после ухода Шейна. Хейден: Заткнись нахуй, Розанов. Серьезно. Нам нужна услуга. Розанов: что случилось? Хейден: Мама Джеки сильно упала. Сосед вызвал скорую. Думают, что она сломала бедро. Джеки остается с ней в больнице на ночь, а у меня дневная тренировка через пару часов и сегодня вечером игра с Миннесотой. Хейден: Нам нужен кто-то, кто посидит с детьми. Обычно мы бы попросили Шейна, раз вы сегодня не играете, но он сейчас в ЛА с Роуз, и Джеки попросила меня спросить тебя. Хейден: Так что… Хейден: Есть шанс, что ты сможешь приехать в Монреаль и присмотреть за детьми сегодня? Хейден: Джеки немного паникует. Розанов: конечно. Хейден моргнул, глядя на телефон. Розанов: хватаюсь за любой шанс развратить детей пайка и сделать их пожизненными фанатами кентавров Хейден: Пошел ты, Розанов. Хейден слышал, как Джеки разговаривает с больницей в спальне дальше по коридору, параллельно пытаясь собрать сумку. Ее голос был напряженным, высоким — таким, каким он становился, когда она изо всех сил старалась не паниковать. В гостиной Руби и Джейд дрались из-за куклы, и Хейден мог только представить, как у Артура от этого расширяются глаза: бедный мальчик, самый мягкий и тихий ребенок из всех, кого он знал, наверняка пытался буквально вжаться в подушки дивана. Оставалось лишь надеяться, что Эмбер все еще спит свой дневной сон, как и должна. Он провел рукой по лбу и по лицу, пытаясь выдохнуть и успокоиться. Он знал, что просить Розанова — это был чертовски глупый выбор. Если бы у него не было игры сегодня вечером, он просто остался бы дома с детьми, поддержал жену, и все было бы нормально. Розанов: блять, расслабься, пайк. я посижу с твоей маленькой хоккейной командой сегодня. передай джеки, что я желаю ее матери скорейшего выздоровления. Хейден снова уставился в телефон. Розанов: буду через час. Хейден: Чего блять, дорога занимает два часа. Хейден: Розанов, клянусь богом, если ты приедешь быстрее чем за два часа, Шейн убьет нас обоих. Хейден: Розанов, какого хрена, ответь Хейден: Только не смей, блять, разбиться. Шейн буквально убьет меня, а потом я найду тебя в аду и убью еще раз, мудак. Хейден сунул телефон в карман спортивных штанов, отчаянно пытаясь разжать челюсть. Чертов Розанов. Только он умудрялся одновременно делать для них что-то хорошее и все равно доводить Хейдена до кипения. Господи. — Черт, — прошептал Хейден, запуская руку в волосы и оглядываясь вокруг. Судя по всему, Джеки уже закончила разговор по телефону, но близняшки все еще спорили. Хорошая новость: из комнаты Эмбер не доносилось ни звука, а телефон Хейдена за время переписки с Розановым так и не зазвенел уведомлениями от команды, значит, по крайней мере до тренировки и игры сегодня никаких новых катастроф не намечалось. Ладно. По одному. Первым порывом было пойти в спальню, чтобы проверить Джеки, прижать ее к себе, пока напряжение не уйдет из ее плеч и блеск в нижних веках глаз, появившийся с того самого звонка о маме, не исчезнет. Он хотел убедиться, что в сумке есть все необходимое, и пошутить о чем-нибудь глупом, лишь бы увидеть ее улыбку хотя бы на секунду. Но очередной визг одной из дочерей заставил его развернуться в противоположную сторону: в гостиную, где трое старших детей были ровно там, где он и ожидал. — Руби! Джейд! — выдохнул он с усталой досадой, вклиниваясь между ними и вырывая куклу, которой они практически играли в перетягивание каната. Это была одна из тех кукол, которые делают похожими на ребенка-владельца. И, конечно же, она принадлежала Эмбер. Куклу подарила сестра Джеки на четвертый день рождения Эмбер, но близняшки решили, что каждый раз, когда Эмбер спит или не играет с ней, она автоматически становится реквизитом для их новой любимой игры в «мамочек». И, черт возьми, эти восьмилетки были отвратительными со-родителями. — Я снимаю ограничение на количество просмотров «Моаны» в день, если вы обе сейчас же прекратите. Протестующие вопли и попытки вскарабкаться по нему, чтобы вернуть куклу, прекратились мгновенно. — Только сегодня, — уточнил он, ткнув пальцем в сторону Руби, заметив опасный блеск в ее глазах. Джейд уже рванула к пульту. — Господи, Джейд, ты сейчас голову расшибешь, малышка, помедленнее. — Прости, папочка, — ответила она тоном девочки, которой было абсолютно не жаль и которая, скорее всего, даже не услышала, что он сказал. Подростковый возраст с этими двумя будет адом. — Я принесу Пуа! — объявила Руби, когда Джейд включала фильм, и умчалась в их общую спальню за плюшевой свиньей. — Девочки, я серьезно. Только сегодня, — предупредил он, а потом добавил себе под нос: — И еще потому, что мамы с папой, блять, не будет дома. Илья, наверное, заслуживал, чтобы «Shiny» крутилась у него в голове по кругу часами. Он, по большому счету, в последнее время Хейдену ничего плохого не делал, но как бы. Карма за все те годы, что он вдалбливал его в борта. Хейден вздохнул и повернулся к Артуру, который вжался в подушки большого углового дивана, наблюдая за вихрем из сестер, прижимая к груди Чомпи-аллигатора. Хейден сел рядом, наслаждаясь тем, как сын тут же прижался к его боку. Господи, как же у него сжималась грудь от любви к этим детям. — Эй, дружок, — он понизил голос. — Хочешь остаться здесь и смотреть фильм с сестрами или вы с Чомпи хотите пойти в твою комнату и немного порисовать? Он и Джеки давно поняли, что их единственный сын лучше реагирует, когда ему предлагают четкие, ограниченные варианты, а не весь мир решений сразу. Особенно это помогало, когда вокруг было слишком шумно или перегружено, а по тому, как крепко Артур сжимал Чомпи, Хейден видел, что ссора близняшек его задела. — Здесь, — тихо ответил Артур, уже не отрывая взгляда от экрана, где бабушка Моаны начинала рассказывать легенду о Те Фити. — Отлично, малыш. Люблю тебя, — сказал Хейден и поцеловал сына в темные волосы, после чего снова поднялся. Близняшки тоже получили по поцелую, и только после этого он наконец направился в главную спальню — их с Джеки. Он наблюдал, как Джеки выходит из гардеробной со свитером в руках, небрежно складывает его и бросает в дорожную сумку на кровати. Почти сразу она вытащила его обратно и добавила второй. Потом переложила косметичку, вернула первый свитер в сумку, а второй просто швырнула обратно в сторону шкафа. Хейден видел, как она кусает щеку изнутри. Похоже, она даже не заметила его. — Джекс, — тихо позвал он, подходя ближе. Она чуть замерла, когда он обнял ее, но все равно продолжала перекладывать вещи, вытаскивая половину содержимого сумки и бросая его на пыльно-розовое покрывало. — Роз уже едет, — мягко сказал Хейден, проводя рукой по ее волосам. Он увидел, как напряжение немного ушло из ее плеч. — О, слава богу. Отлично. Клянусь, дети слушаются его перед сном лучше, чем нас обоих. — Потому что он чертов подкаблучник и подкупает их дополнительными сказками, — закатил глаза Хейден, чисто из принципа, но нахмурился, когда Джеки даже не одернула его за мат. — Мне все равно. Сейчас сойдет что угодно. — Она замолчала, потом наклонилась и крепко поцеловала его в щеку. — Спасибо. Серьезно, Хейд. Господи, не могу поверить, что я сама не подумала о том, что он сегодня свободен. Хейден лишь поджал губы и ничего не ответил, вместо этого забрав у нее сумку, прежде чем она успела снова ее полностью разобрать. Он схватил мягкий плед, который Джеки любила, закинул его сверху и застегнул молнию. Джеки прижалась к нему, уткнувшись лбом в его плечо и обхватив руками талию. — С твоей мамой все будет хорошо, детка, — он поцеловал ее в волосы. — Да. Да, я знаю, — Джеки глубоко выдохнула. — Они даже дали мне немного поговорить с ней, когда я снова звонила в больницу. С ней все в порядке. Я просто напугана. Не могу поверить, что это случилось. Я привыкла, что травмируешься ты, или Шейн, или кто-нибудь еще — хоккейные травмы. А не вот так. Хейден кивнул. Джеки любила хоккей, но всегда ненавидела риск травм, который с ним шел нога в ногу. Говорила, что у нее каждый раз немного сжимается сердце, когда Хейден возвращается домой хотя бы с синяком. Но к этому можно было привыкнуть. Они все привыкли. А вот травма кого-то еще в семье — особенно мамы, которая становилась старше и все еще жила одна, — была тем, с чем Джеки просто не знала, как справляться. Они постояли так еще пару минут — Хейден просто держал ее и гладил по волосам, — пока Джеки со вздохом не отстранилась. — Мне пора. Он наклонился и быстро поцеловал ее в губы. — Да. Иди попрощайся с детьми, а я пока загружу сумку в машину.

~~~

Илье понадобилось полтора часа, чтобы приехать. Хейдену даже пришлось проверить часы, чтобы убедиться. Дети практически сошли с ума, когда Джеки попыталась уйти: все хотели поехать с ней и увидеть бабушку. Эмбер проснулась, потребовала перекус, а потом расстроилась, что остальные начали фильм без нее. Близняшки спорили, кому из них можно обнимать плюшевого Пуа. А Хейден так и не успел собрать свои вещи на тренировку. Короче говоря, в доме Пайков, как обычно, царил хаос. И Хейден ни за что, даже под пытками, не признался бы, какое облегчение он почувствовал, распахнув входную дверь и увидев там Розанова. — Полчаса раньше — это вообще ни о чем, только не говори Шейну, — пригрозил Розанов, тыча пальцем Хейдену в лицо. Хейден лишь закатил глаза, отступая в сторону, чтобы впустить его в дом. — Поверь, у меня ноль желания влезать в ваши странные прелюдии со спорами. Мне и так хватает просто находиться с вами в одной комнате, я не собираюсь еще и писать твоему чертову мужу об этом, пока он в отпуске. — Это не отпуск, — лицо Ильи скривилось. У Хейдена не было на это сил. — Чувак, он проводит полнедели в ЛА, в пляжном доме Роуз Лэндри в Малибу, на ее дне рождения. Это, блять, отпуск. И вообще, Шейн, мать его, женился на тебе. Перестань быть ревнивой сукой. — Я маме все расскажу! — донесся из коридора голос Руби. — Стукачка! — крикнул в ответ Хейден, получив в ответ только хихиканье. — Это просто чудо, что ты вообще можешь себе что-то позволить, если твои дети так доносят на твою лексику, — ухмыльнулся Розанов, следуя за ним дальше в дом. — Привет, маленькие Пайки! В ту же секунду Розанова облепили дети Хейдена. И, разумеется, Хейден и не подумал этому помешать. Сам Илья, казалось, был совершенно не против: он довольно расхохотался, когда Руби и Джейд повисли на нем с одной стороны, Артур вцепился в ногу, а Эмбер он подхватил на руки и усадил себе на бедро. Его слегка качнуло от их напора — Хейден, как человек, которого собственные дети регулярно сносили с ног, не мог не восхититься тем, что Илья устоял: обычно это удавалось только ему самому и Джеки. Но Розанов просто продолжал улыбаться и кивать, пока все четверо наперебой болтали с ним так, будто не видели его больше года. Хотя на самом деле прошло всего две недели. И они разговаривали с ним и Шейном по FaceTime четыре дня назад. Тем не менее, Хейден был только рад этому отвлечению: можно было закончить все, что еще требовалось сделать. После того как Джеки ушла и дети немного успокоились, у него хватило ума хотя бы собрать игровую сумку, так что она уже была готова и лежала в машине. На случай, если скоро придется выезжать на тренировку. Дневные тренировки перед игрой раньше вообще не практиковались. Да, они могли приехать пораньше или выйти на необязательную утреннюю раскатку, но не устраивали полноценную, мать ее, тренировку. Хейден уже начинал сомневаться, что Терио окончательно не поехал крышей. Все это все меньше напоминало НХЛ и все больше — человека, который пересматривал сцену с «bag skate» из «Чуда» слишком много раз. Еще одно последствие ухода Шейна из команды. Хейден попытался отогнать эту мысль, занявшись быстрым наведением порядка в детских, а затем домыв посуду после обеда. Все думали — нет, знали, — что большую часть домашних дел и забот о детях тянет на себе Джеки. И это было не совсем неправдой. Хейдена и правда не было дома половину времени. Но он не был паршивым мужем. И бесполезным тоже не был. И уж точно не был халявщиком. Они делили обязанности, когда и как могли. Он умел заботиться о своем доме, о своих детях и о своей семье. Особенно сейчас, когда у Джеки и так было о чем волноваться из-за мамы. Она бы, наверное, рассмеялась ему в лицо, если бы он написал ей, что, по правде говоря, вся эта рутина оказалась самой расслабляющей частью его дня. Когда он закончил, смех детей, как песня сирен, снова потянул его в гостиную. Часы подсказывали, что пора шевелиться. Если бы понадобилось, он мог задержаться и приехать на тренировку позже, дождавшись Ильи, и он уже написал Джей-Джею, предупредив, что может опоздать. Но раз Розанов приехал раньше, оправданий у него не осталось. — Ладно, мне пора, — сообщил Хейден всем, в основном обращаясь к Илье. Тот развалился на диване, прижав к себе Эмбер, пока она расчесывала волосы своей кукле. Хейдену впору было вручить самому себе награду за то, что его больше не мутило от вида того, как этот человек чувствует себя как дома в его гостиной. Близняшки и Артур валялись на полу в разных позах, а «Моана», судя по всему, снова была запущена заново. Господи, это был уже третий круг, а они так и не досмотрели этот чертов мультик. Хейден готов был поставить годовую зарплату на то, что в этот раз они настояли на перезапуске, потому что если Розанов будет смотреть с ними, то начинать надо не с середины. В этом доме, между прочим, киноеретиков не воспитывали. — С удовольствием посмотрю, как твоя дерьмовая команда сегодня проиграет, — ехидно бросил Розанов, махнув рукой. В груди Хейдена привычно вспыхнуло желание защититься, но он даже не стал огрызаться. Год назад он бы не раздумывая врезал на это прямо по самодовольной роже Ильи. Но сейчас Хейден не мог отрицать, что и ему самому становилось все труднее видеть «Вояджеров» в том же позитивном свете, что раньше. Как вообще можно было, после всего, что произошло с Шейном? После того как тренер и большая часть команды вели себя так, будто одно только произнесение имени его лучшего друга равносильно оскорблению? Когда все, кроме него и Джей-Джея, отказывались вслух признать очевидное: да, без Шейна они стали куда более хреновой командой? Но контракт у Хейдена все еще был. И как бы он сейчас это ни ненавидел, Монреаль был его домом с тех пор, как он стал новичком. — Ну, удачи вообще заставить детей поставить «Моану» на паузу хотя бы на первый период, — сказал он вместо этого, закатив глаза, но с искренним сочувствием в голосе. Розанов лишь широко ухмыльнулся. — Мы с удовольствием посмотрим «Моану», да, все согласны? В конце концов, это моя свадебная музыка. Хейден нахмурился, вопросительно глядя на него, но Руби и Джейд тут же разразились хохотом, а даже Артур улыбался, перебираясь к Илье на колени. — Ладно, — протянул Хейден. — Как угодно. Мне надо ехать, а то тренер мне зад надерет. Ты знаешь порядок с ужином, сном и прочим. Если что, звони Джеки. Я вернусь, как только игра закончится. Розанов снова отмахнулся от него, в очередной раз отсылая вон из собственного дома. Придурок. Зато не одернул за мат, как это всегда делал Шейн. — Вы, четверо мелких монстров, — с притворным рычанием сказал Хейден, обходя комнату и чмокая каждого в макушку. — Папа любит вас больше всего на свете, ясно? Увидимся завтра. Ведите себя хорошо с дядей Ильей. Он в спешке закончил последние дела под хор прощаний, пожеланий удачи и «я тоже тебя люблю, папочка». Он почти не заметил удивленного звука, прозвучавшего под всем этим, и того, как Розанов уставился ему вслед. По-настоящему до него дошло только тогда, когда Хейден уже был в машине и выехал на улицу. Вот черт. «Ведите себя хорошо с дядей Ильей». Он ведь именно это сказал, да? Дядя Илья. До сегодняшнего дня он был единственным, кто никогда его так не называл. Он ворчал, шутил, однажды даже пытался подкупить детей, лишь бы они перестали так говорить. А теперь это просто вырвалось. В тот самый день, когда именно Хейдену пришла в голову идея попросить Розанова посидеть с детьми. И это даже не было противно. Оно просто слетело с языка, потому что именно им он для них и был. Человеком, который приходил с подарками и тупыми шутками, красил им ногти и разрешал не ложиться спать слишком долго. Он был в их жизни уже почти три года. Муж дяди Шейна. Дядя Илья. И где-то по дороге Хейден просто смирился с этим. Привык. О боже. Как вообще так вышло, что это теперь его жизнь? Почему это его жизнь? Это все вина Шейна. Хейден был безумно рад, что у Розанова на руках была целая орава детей, когда он уходил, потому что он ни секунды не сомневался: иначе его бы ждала целая книга сообщений с насмешками за то, что он наконец так его назвал. Хорошо хоть он сказал, что идея с нянькой была Джеки. Иначе он бы этого никогда не пережил. Да. Он был прав. Домашние дела действительно оказались самой расслабляющей частью его дня.

***

Было время, когда Хейден и Джеки значились вторыми в списке экстренных контактов Шейна. Его родители все еще жили в Оттаве и не всегда были на выездных играх, так что Шейну нужен был кто-то еще, кто мог бы оказаться рядом, если бы с ним что-то случилось на льду. Хейден и Джеки подходили на эту роль идеально. По крайней мере до тех пор, пока Юна и Дэвид не смогли бы добраться сами. К счастью, в этом почти никогда не было реальной необходимости. Большинство травм Шейна за эти годы оказывались достаточно легкими, чтобы не отправлять его в больницу, так что все обычно ограничивалось парой дежурных звонков. Да и тогда, если что, Хейдена просто могли выдернуть из раздевалки. Единственный раз, когда все действительно было близко к этому, — это силовой прием Марло в 2017-м. И, к счастью, Юна и Дэвид тогда были на игре. Разумеется, в последние годы Пайков сдвинули в списке. Юну и Дэвида тоже. Сейчас это ни для кого не было секретом: по поводу всего, что касалось Шейна Холландера, номером один для звонка всегда должен был быть один человек. И да помилует бог того идиота, который решит, что Илье Розанову можно узнать что-то о собственном муже не из первых уст. Именно поэтому, когда они ехали по делам и Шейн начал жаловаться на такие сильные боли в животе, что Хейден даже не стал везти его домой, а сразу свернул к больнице, он позвонил Илье прямо по дороге, а не стал ждать, пока это сделают медсестры. Шейн, кстати, был рад успокаивающему голосу мужа в ухе, а потом и его лицу в больнице. А вот Хейден начинал всерьез жалеть о своем решении. Потому что теперь он застрял в больничной приемной, наблюдая, как этот самый муж пытается протереть траншею в чертовом полу, меряя его шагами, бормоча себе под нос по-русски и игнорируя каждое слово, которое Хейден пытался до него донести. Прошло всего тридцать минут, а Хейден уже был готов его прибить. И если судить по тому, как на Илью косились медсестры и охранник у дверей, он был не единственным. — Роз, чувак, тебе нужно сесть, — сказал Хейден, далеко не в первый раз. Илья, тоже далеко не в первый раз, его проигнорировал. Хейден глубоко выдохнул, покачал головой и закатил глаза. Он достал телефон и пролистал недавние сообщения. От Джеки уже было сообщение с просьбой написать, как только появятся новости о Шейне; он ответил сердечком и эмодзи с поднятым большим пальцем, а затем открыл чат с родителями Шейна и перечитал последние сообщения. Юна Холландер: Спасибо, что держишь нас в курсе, Хейден. Я рада, что ты был рядом с ним. Хейден: Конечно. Дэвид Холландер: Илья уже добрался? От него пока нет вестей, я начинаю волноваться. Хейден: Да, он приехал пару минут назад. Шейн после приезда был спокойный, так что, если честно, сейчас Шейн больше успокаивает ЕГО, чем наоборот Юна Холландер: Очень похоже на правду. Пожалуйста, скажи Илье, чтобы он позвонил нам, когда Шейна повезут в операционную. Хейден: 👍 Хейден поднял взгляд от телефона — на расхаживающего Илью, с нахмуренным лицом и рукой в волосах, — и снова вернулся к экрану. Он поспорил сам с собой примерно три секунды, а потом наклонил телефон и направил камеру на мужа своего друга. Хейден: [video.mp4] Хейден: Есть советы, как заставить вашего зятя расслабиться, пока кто-нибудь не пришел и не усыпил большого страшного русского? Хейден: Я лишь наполовину шучу. Кажется, одна из медсестер всерьез об этом думает. И я даже не уверен, что стал бы ее останавливать. Ответ пришел меньше чем через минуту. Юна Холландер: Бедный Илья! Нам с Дэвидом придется обсудить, не сократить ли поездку, чтобы быть рядом с ними во время восстановления Шейна. Юна Холландер: Хейден, НЕ ДАЙ никому его усыпить. Это не смешно. Совсем не помогает, Юна. Дэвид Холландер: Извини, парень. Обычно я бы сказал, что поможет Аня или немного водки, но раз сейчас это не вариант, боюсь, тебе просто придется переждать, пока он снова не увидит Шейна. Тоже не помогает. Дэвид Холландер: Хочешь, чтобы кто-нибудь из нас ему позвонил? Да. Но Хейден был взрослым мальчиком. Он справится. Хейден: Не, все нормально. Думаю, они уже почти закончили, так что я просто попробую его чем-нибудь отвлечь. Спасибо. Хейден снова глубоко вдохнул и убрал телефон в карман. — Розанов, — попытался он. — Рози. Розанов. Илья. Это, наконец, заставило того хотя бы посмотреть на него, хотя расхаживать он не перестал. — С Шейном все будет хорошо, — надавил Хейден, и в ответ получил лишь злобный взгляд. Он продолжил: — Это лапароскопия. Шейн был в сознании и нормально реагировал, когда его увозили. Ты с ним говорил. Он сам сказал, что с ним все нормально, врачи сказали, что все нормально. — Экстренная операция — это ненормально. Хейден на секунду прикусил язык. — Ладно. Но это аппендицит, чувак. Шейн не умирает. Ты слышал их: обычно они бы подождали, но у них освободилось окно. Они делают это постоянно. С ним все будет хорошо. «Большой страшный русский» — это, вообще-то, было не таким уж преувеличением. За годы Хейден привык к тому, что Илья Розанов чертовски мягкий человек вне льда, но, черт возьми, его взгляд все еще был пугающим для тех, кто к нему не привык. — Почему ты такой спокойный, Пайк? Я думал, Шейн тебе как брат. Хейден, очень разумно, не поддался на провокацию, удерживая голос спокойным. — Он мне как брат. Но мы оба слышали диагноз, оба говорили с ним до операции, и Шейну тридцать два года. Это гораздо легче, чем проходить через такое с двумя пятилетками. Это заставило Илью замереть. Он впервые за долгое время посмотрел на Хейдена по-настоящему. — Руби и Джейд? Хейден кивнул, вздыхая. — Ага. С разницей где-то в час. И пусть кто угодно скажет, что телепатия близнецов — это чушь. Плюс там все было куда ближе к катастрофе, чем сейчас: воспитательница в садике не слушала их жалобы на боль в животе, пока они буквально не начали плакать. К тому моменту, как мы с Джеки довезли их до больницы, у обеих был риск разрыва, и им пришлось делать открытую операцию. Илья выглядел, и вполне заслуженно, потрясенным. Тогда Хейден и Джеки оба просто сходили с ума. — Не в этом суть, — быстро отмахнулся Хейден, потому что, при всей трогательности и искренности заботы Розанова о его детях, сейчас это было последним, что им нужно, если Илья снова заведется. — Суть в том, что сейчас не тот случай. Потому что я — очень хороший друг и не слушаю Шейна, когда он говорит, что ему просто надо отлежаться. Так что ты, блять, можешь расслабиться? На самом деле он просто усадил Шейна в машину, дал ему болтать о том, что, наверное, он что-то не то съел, кивал и позволял ему думать, что они едут домой ровно до того момента, как Хейден свернул на съезд к больнице, и было уже поздно что-либо менять. Тогда он и позвонил Илье. Наконец Розанов шумно выдохнул и рухнул в кресло рядом с Хейденом. Ни капли изящества: ноги вытянуты вперед, грудь осела, поза явно неудобная, как у марионетки, у которой только что обрезали нити. — Хочешь, я тебе чаю принесу или что-нибудь? — сухо спросил Хейден, приподняв бровь. — Шоколад, может, поможет? Илья злобно зыркнул на него и уселся ровнее, скрестив руки на груди, как ребенок в истерике. Хейден с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. — Ты ведешь себя как мудак, — надулся Илья. Буквально надулся. Хейден на секунду уставился на него. — Ты что, блять. Ты сцену в приемной устраиваешь! — прошипел он, стараясь говорить тише. — Мой муж на операции, Пайк! — фыркнул Илья, махнув рукой в сторону дверей. — Я в курсе! Но тебе надо успокоиться! Господи, чувак. Они, скорее всего, уже почти закончили. Что тебя так переклинило?! Илья что-то невнятно выпалил, снова махнул в сторону дверей, пробормотал что-то по-русски и опять обмяк в кресле. Хейден внимательно наблюдал за ним, но злость уже будто выгорела, оставив после себя что-то непонятное. Он не был уверен, что это. Хейден разжал челюсть, опустил плечи и вдохнул. Ладно. Он справится. Он взрослый мужик. Женат двенадцать лет, отец четверых детей. С эмоциями он как-нибудь да разберется. — Слушай, — начал он спустя минуту, тихо и спокойно. — Я понимаю, ладно? Если бы это происходило с Джеки, я бы тоже с ума сходил. Черт возьми, я сходил, когда это было с девочками. Но я обещаю: с Шейном все будет хорошо. Аппендэктомия — это обычная операция. Сегодня вы поедете домой, а через пару недель он вернется на лед. Мы говорили с врачом, так что ты и сам все это знаешь. Да? Илья вздохнул и кивнул. — Отлично. Тогда хочешь рассказать, почему ты выглядишь так, будто, — Хейден неопределенно махнул рукой вверх-вниз, показывая на Илью. Минуту казалось, что тот вообще не ответит. Он уставился в плитку перед собой, взгляд стеклянный. Хейден ждал. Потом Илья судорожно вдохнул и поднял глаза. — В прошлый раз, когда Шейн был в больнице… — Илья сжал челюсть и отвернулся. Хейдену не нужно было напоминать. Это было ужасно. Он тогда сломал Клиффу Марлоу нос. Он не знал, в каком состоянии Шейн, пока игра не закончилась. Он сидел в приемной с родителями Шейна, пока их не пустили к нему. — Мне… мне нельзя было волноваться за него. Ох. Черт. Вот дерьмо. Конечно. Теперь Хейден чувствовал себя последним мудаком. Он об этом не подумал. Когда-то мельком пролетела мысль, когда понял, кто такая Лили из Бостона. Он даже задумался, не стоит ли кому-то написать ей. А потом, гораздо позже, дошло, что Лили — это Розанов, и что он сам был на льду, когда это случилось. Но вот об этом аспекте он не думал никогда. О том, что, пока он сам подумывал взломать телефон Шейна, чтобы написать Лили, на самом деле никто, блять, этого не сделал. И, конечно, никто не собирался сообщать капитану команды-соперника о состоянии игрока, которого травмировал один из его людей. Розанов должен был доигрывать матч, как и Хейден. Только вот после игры он не сидел в приемной. Ему никто не звонил. И Хейден вспомнил: Илья казался странно обеспокоенным, когда Шейн упал. Но все списали это на уважение к коллеге. А теперь прошло столько лет. Полтора года прошло до того, как Хейден вообще узнал об их отношениях. И столько всего случилось с тех пор — и он ни разу об этом не задумался. Каково это было. Господи. — Черт, чувак, — выдохнул Хейден, и Илья издал что-то вроде смешка, тихого и горького. — Я навестил его на следующий день, но это было всего, — Илья пожал плечами, качнув головой. Пять минут, если память Хейдена не изменяла. Вежливый визит от другого капитана. Вот и все. — Я был до смерти напуган той ночью. Не зная ничего. И даже сейчас я говорил с ним, держал его за руку, могу сидеть здесь, но я все равно в ужасе. Единственная разница в том, что мне не нужно это скрывать. Хейден опустил взгляд. — Ладно. Ты прав. Я мудак. Илья рассмеялся, на этот раз искренне. Хейден покосился на него, когда тот достал телефон. — Скажи еще раз, пожалуйста. Я не записывал. — Пошел ты, Роз, — закатил глаза Хейден и ткнул его локтем в бок. — Хочу показать Шейну, когда он очнется. Срочные новости: Хейден Пайк наконец признал, что он идиот. — Первое, что увидит Шейн, — это твой фингал, если ты не заткнешься. Илья демонстративно закатил глаза, но телефон все же убрал. Когда напряжение снова спало, Хейден вздохнул. — Я не знаю, как вы это выдержали. Все эти годы. — Я безумно в него влюбился, — Илья криво улыбнулся. — Да, это я уже понял. Больше он ничего объяснять не стал, а Хейден и не спрашивал. Он знал основу: что у них было, во что это превратилось и как они пришли к нынешней точке. Остальное было не его делом. Шейн рассказал ему ровно столько, сколько хотел. И Хейден был благодарен, что вообще знал хоть что-то, что Шейн продолжал ему доверять даже после того, как он случайно их раскрыл. Он был по-настоящему рад, что Шейн все еще доверяет ему. И что по какой-то причине даже Илья Розанов иногда ему доверяет. Не задумываясь, Хейден протянул руку и хлопнул Илью по плечу, просто чтобы поддержать. Тот никак это не прокомментировал, но и не отстранился. Хейден потерял счет времени, пока они сидели так, в тишине. Люди заходили и выходили, медсестры вызывали пациентов и семьи. Никто больше не обращал на них внимания теперь, когда Илья не пытался пробить плитку до ядра Земли. Кресла были адски неудобными. Илья дергал ногой, Хейден грыз щеку изнутри. — Мистер Розанов? Оба вскинули головы, и Илья уже через секунду был на ногах. Хейден не знал, было ли обязательно демонстрировать, почему он до сих пор входит в топ-2 самых быстрых конькобежцев НХЛ за все время, но благоразумно промолчал и пошел следом. — Как он? — спросил Илья. Доктор успокаивающе улыбнулась, явно привыкшая к такой реакции. — С вашим мужем все отлично, — сказала она. Плечи Ильи опали от облегчения, и даже Хейден почувствовал, как напряжение отпускает. — Осложнений не было, операция прошла прекрасно. Мы уже перевели мистера Холландера в палату, наркоз начинает отходить. Хотите его увидеть? — Пожалуйста. Ни доктор, ни Илья не возразили, когда Хейден пошел следом. Шейн выглядел довольно хорошо: немного бледный, капельница в руке, но он моргал, когда они вошли, и в целом выглядел как Шейн в обычный день, когда только проснулся. Илья тут же оказался рядом, взял его за руку и поцеловал. Обычно Хейден бы состроил гримасу или отпустил шуточку, но после того, как Илья так откровенно все выложил, он не мог. Черт, это было нечестно. Как ему теперь отбиваться, если Розанов скажет, что Хейдену нельзя держать Джеки за руку, потому что это приведет к еще одному ребенку? Нет, к черту. Сегодня Розанову разрешалось быть слащавым и мерзким со своим мужем. Сегодня и, может быть, еще когда они выиграют следующий Кубок Стэнли. И все. — Как ты себя чувствуешь, солнышко? — мягко спросил Илья, проводя рукой по его волосам. Доктор не врала, Шейн действительно только начинал приходить в себя. Пару секунд он просто моргал, будто не сразу узнавая Илью. — Илья, — потом он глупо улыбнулся. Да, все сходилось. — Что случилось? — спросил он, глотая половину звуков. — Твои органы украли, чувак, — Хейден подошел с другой стороны кровати. Илья метнул в него взгляд, но Хейден только ухмыльнулся. Шейн уставился на него, и его улыбка сменилась чистым ужасом. — Куда они делись? — прошептал он с широко раскрытыми глазами. — Я их хочу. Илья, они не могут так. Надо вернуть. Хейден закрыл рот рукой, чтобы не расхохотаться. — У тебя все необходимые органы на месте, — попытался успокоить его Илья, прожигая Хейдена взглядом. — Все хорошо, моя любовь. Правда, Пайк? Шейн переводил взгляд с одного на другого, насколько позволяли заторможенность и слабость. — Хей… Хейд. Хейд, — он потянул его за рукав. — Да, дружище? — Ты должен их вернуть. Ладно? Хейден все-таки рассмеялся, но послушно кивнул. — Сделаю, Шейн. Илья глубоко вздохнул. — Ты идиот. Перестань мучить моего мужа. Хейден закатил глаза, все еще улыбаясь. — Ладно, ладно. Пойду позвоню Юне с Дэвидом и напишу Джеки. Выходя, он оглянулся в последний раз: Розанов снова целовал руку Шейна и что-то тихо ему говорил. Паника из-за «украденных органов» уже прошла, и теперь Шейн смотрел на Илью так, будто во всем мире существовал только он. Эта картина заставила Хейдена улыбнуться, когда он вышел и достал телефон из кармана. Он и сам едва верил, но был рад, что ни он, ни персонал больницы так и не убили Розанова.

***

Хейден иногда не мог не вспоминать самый первый раз, когда они с Ильей остались вдвоем в одной комнате. Тот роковой ужин, на который Шейн пригласил его и Джеки, чтобы они наконец как следует познакомились с Ильей Розановым. Они тогда знатно все запороли: и он, и Илья. Оглядываясь назад, Хейден помнил, как под кожей у него кипело недоверие: он был уверен, что Илья играет в какую-то игру с сердцем его лучшего друга, даже несмотря на то, как они смотрели друг на друга, даже несмотря на то, как в голосе Шейна слышалось, насколько для него был важен этот вечер, когда он приглашал их в гости. Хейден помнил многозначительный, предупреждающий взгляд, которым Шейн одарил и его, и Илью, объявив, что они с Джеки идут осматривать дом. А потом Хейден повел себя как мудак, Илья ответил тем же, Хейден, блять, толкнул его, и Шейн накричал на них обоих. Очевидно, они проделали длинный путь. Потому что сейчас Хейден снова остался наедине с Ильей Розановым, и не было ни секунды колебаний со стороны Шейна, ни предупреждающего взгляда от Джеки с немым «веди себя нормально». Они оба выглядели расслабленными и сияющими, когда Джеки продела руку под локоть Хейдена и объявила, что уводит его на кухню за кофе — Шейну он определенно был нужен, подумал Хейден. Шейн выглядел счастливым до черта, переполненным радостью, но при этом смертельно уставшим. А теперь Хейден сидел в мягком кресле-качалке, не чувствуя ни капли той обиды, недоверия или раздражения, которые когда-то испытывал к Илье, и наблюдал, как тот мягко расхаживает по другой стороне комнаты с тем же самым переполненным счастьем выражением лица, что и у Шейна. Его взгляд был прикован к маленькому свертку, уютно устроившемуся в его мускулистых руках, и Хейден не мог его за это винить. Он и сам, черт возьми, не мог оторвать глаз от Руби и Джейд, когда держал их на руках, ни от Артура, ни от Эмбер. Иногда и сейчас не мог, но особенно тогда, когда они были такими крошечными, всего через несколько недель после выписки из больницы. Раньше Хейден думал, что видел Илью Розанова в моменты его наивысшего счастья: свадьба с Шейном, победа «Кентавров» в Кубке. Но это… Илья был не просто счастлив. Он был на своем месте. Полностью в своей стихии. Выглядел так, будто именно этим и должен был заниматься в жизни: стоять в этой уютной детской, с кольцом на пальце и ребенком на руках, жить в своем с Шейном особняке в Оттаве, все еще находясь на пике карьеры, с переполненной трофейной комнатой, где прямо по коридору красовался их новенький Кубок Стэнли. И, к черту все, Хейден был за него чертовски счастлив. После восьми лет, когда он знал его лишь как мудака из «Медведей», и еще семи лет как парня, в которого влюблен Шейн, в какой-то момент Илья перестал быть набором этих ярлыков и стал просто Ильей. И Хейден честно мог сказать: он за него рад. Все это было для него сюрреалистичным. — Я так понимаю, она вам спать пока не дает? — тихо спросил Хейден, чтобы не разбудить дремлющего младенца у Ильи на руках. Илья прервал тихое напевание какой-то незнакомой Хейдену колыбельной, чтобы цыкнуть на него: — Моя Эмилия — идеальный маленький ангел. Хейден фыркнул и закатил глаза. — Чувак. У вас с Шейном это «сияние новоиспеченных родителей» или как там его, но выглядите вы хреново. Илья зыркнул на него, но в этом взгляде не было и следа привычного «эффекта Розанова». Он полностью терялся из-за его помятого, мягкого вида: домашние штаны «Кентавров», черная майка, кудрявые волосы буквально подпрыгивают, пока он укачивает дочь. Трудно выглядеть угрожающе в таком виде. К тому же за эти годы Хейден выработал к этому определенный иммунитет. Чаще всего. Илья все еще был мудаком, в конце концов. — Я не говорю, что сам выглядел лучше с младенцами, успокойся. Я просто говорю, что тебя бы не убило, если бы ты согласился, чтобы Шейн сделал тебе кофе тоже. Хейден был уверен, что Шейн сейчас выслушивает от Джеки истории о том, какие они счастливчики, раз вообще могут пить кофе. Джеки кормила грудью всех четверых детей, и хотя ей можно было пить кофе — и врач это разрешил, — она не хотела рисковать. У Шейна и Ильи таких ограничений не было. Илья махнул рукой: — Все нормально. Эмилия все так же идеально лежала в сгибе его руки, надежно прижатая к предплечью, без малейшего риска упасть или даже проснуться. У Хейдена от этого зрелища сжалось сердце. Чертовы дети, мужик. — Боже, она пиздецки милая, — улыбнулся Хейден, наклоняясь вперед в кресле, чтобы рассмотреть ее получше. Илья просиял от его слов, на мгновение взглянул на Хейдена, а затем снова полностью сосредоточился на дочери. Не отрывая от нее взгляда, он сообщил: — Тебе стоит знать: Шейн присоединился к Джеки в крестовом походе против ругани. Вчера он ударил меня по плечу, когда я выругался при ней по-русски. — Чего?! Да Шейн матерится не меньше меня, какого черта! — Тсс! — одернул Илья, посмеиваясь. — И это неправда. Шейн не ругается при твоих детях. Хейден закатил глаза. — Ей два дня от роду, она не запомнит. А даже если и запомнит, она запомнит, что я называю ее милой. Так что, типа… Шейну надо расслабиться. — Я ему передам, — ухмыльнулся Илья. Эмилия тихонько заворковала во сне, и их внимание сразу переключилось на нее. Илья заворковал в ответ на русском. С интонацией, которую Хейден точно никогда раньше от него не слышал, но благоразумно промолчал. — Все хорошо, малышка. Мы больше не будем говорить плохие слова. Хочешь поздороваться со своим дядей Хейденом? — прошептал Илья с легкой улыбкой. И прежде чем Хейден успел что-либо сказать, он наклонился и передал ему девочку. Хейден с тихим смешком недоверия тут же принял Эмилию, бережно прижав ее к груди. Она была такой крошечной, укутанной в мягкое одеяльце нежно-розового цвета с вышитым в уголке логотипом «Кентавров», и даже не проснулась, когда ее передали из рук в руки. Это был не первый раз, когда он держал ее. Он и Джеки были в коротком списке тех, кому разрешили навещать их после возвращения Эмилии домой, и Хейден заезжал примерно полторы недели назад, чтобы занести подарок. Теперь это было легко, раз они снова жили близко. Тогда Шейн дал ему подержать ее пару минут, стоя над душой, как охранник, пока Хейден мыл руки минут пять подряд. Хейден не стал над ним смеяться: он сам таким же был со всеми своими детьми. Он был рад, что тогда успел подержать ее, потому что Илья в тот момент спал, и Хейден расплакался буквально сразу, как Шейн передал ему ребенка. Илья бы, наверное, просто выгнал его из дома со смехом. Даже сейчас, глядя на ее сонное личико, Хейден чувствовал, как у него щиплет глаза. Черт возьми. Он держал на руках ребенка своего лучшего друга. Он больше никогда не будет жаловаться, что Шейн балует его детей. — Привет, солнышко, — тихо сказал Хейден, улыбаясь младенцу. Илья устроился на маленьком пуфе неподалеку от кресла, уперев локти в колени и наблюдая за ними, все с той же улыбкой. — Значит, теперь я дядя Хейден? — спросил он с дразнящей усмешкой. Это было справедливо: Шейн был крестным Артура и Эмбер, а Илья уже много лет официально был дядей Ильей для детей. — Идея Шейна. Не привыкай, — ответил Илья, но легкий румянец на его скулах подсказывал Хейдену, что никакого официального обсуждения, скорее всего, и не было. Хейден ухмыльнулся еще шире. — Да ладно, — Илья скрестил руки. — Потискай моего ребенка, пока я не забрал ее обратно. Хейден тихо рассмеялся, стараясь не потревожить девочку. Он смотрел на нее, на темный пушок волос, торчащий из-под крошечной шапочки, на сморщенный носик, на мягкие щечки. После четырех детей Хейден мог с уверенностью сказать: в этом мире нет ничего более идеального, чем держать младенца на руках. — Она идеальная. Вы справились, — прошептал он, все еще глядя на Эмилию. — Мы ничего не сделали, — нахмурился Илья. — Как бы я ни старался, Шейну все равно невозможно забеременеть. Хейден скривился. — Фу, мужик. Господи. Я все еще не хочу слышать такие вещи про вас двоих. Черт. Я просто… Черт возьми, Рози, ты же понял, что я имел в виду. Это просто фраза. Типа поздравления. Илья улыбался, пока Хейден бурчал, явно прекрасно понимая, о чем речь, и просто развлекаясь. Гад. Хейден закатил глаза. Зато теперь он знал, что отцовство его не изменит. — Да, — сказал Илья, снова глядя на дочь. — Она прекрасна. Думаю, она будет очень похожа на Шейна. Хейден знал с самого начала, что биологическим отцом был Шейн. Ни он, ни Джеки особо не расспрашивали, Шейн вскользь упомянул, что у Ильи были опасения по поводу генетических особенностей, и на этом все. Это и не имело значения. — Говорят, она уже дает Шейну прикурить с подгузниками, — ухмыльнулся Хейден. — Семь недель, а уже доводит его своим бардаком? Вся в тебя. Илья довольно рассмеялся. — Гораздо сложнее жаловаться на грязные носки на полу, когда ты весь в детском… всем. — Вот именно! — засмеялся Хейден. — Чувак, после близняшек Джеки, кажется, даже извинилась за то, что когда-то называла меня неряхой. На самом деле он и правда был неряхой, и Джеки все еще жаловалась, но после маленькой армии грязных детей, за которыми приходилось убирать, он на собственном опыте понял, каково это — быть по другую сторону. Близнецам уже было двенадцать, а он все еще каждый день воевал с ними за чистые комнаты. Эмилия тихо заскулила, завозилась у Хейдена на руках, потревоженная их смехом. Он инстинктивно замолчал и начал слегка покачивать ее, а Илья тут же подался вперед, тихо напевая и ласково проводя пальцем по ее лбу и щеке. — Прости, мой маленький цветочек, — прошептал Илья. Эмилия почти сразу расслабилась под прикосновением отца. — Хочешь забрать ее? — тихо спросил Хейден, узнавая это выражение на лице Ильи. То самое, которое когда-то часто видел у себя, когда дети были так близко и в то же время так далеко, если не на руках. Но Илья покачал головой и еще раз провел пальцем по щеке дочери. — Хочу, но… все нормально. Я не хочу снова ее тревожить. Хейден кивнул. А потом, через минуту, не сдержался: — Вы будете потрясающими папами. Он поднял взгляд от племянницы и увидел, как Илья моргнул, глядя на него. Лицо Хейдена внезапно стало горячим. Он, конечно, привык к Илье за эти годы, но это не значило, что они просто так разбрасываются комплиментами. Черт. — Ты потрясающий отец, — ответил Илья. Хейден моргнул. — Я всегда так думал. Даже когда… — Илья пожал плечами, откидывая кудри со лба. — Когда мы активно хотели друг друга убить? — ухмыльнулся Хейден. Илья скривился: — Я не хотел тебя убивать. — Вы с Шейном оба ужасные лжецы. Как вы вообще десять лет скрывали отношения? Ты каждый раз смотрел на меня так, будто хотел испепелить. Ты постоянно надо мной подтрунивал в Твиттере. Ты ненавидел меня, мою команду и мои охрененные хоккейные навыки. А теперь я — дядя Хейден. — У тебя ноль хоккейных навыков. Ноль. — Спасибо, капитан. Илья так сильно закатил глаза, что, будь он одним из детей Хейдена, тот бы сказал, что они так и застрянут. — Ты меня ненавидел, чувак. Все нормально. Я тоже тебя ненавидел. И до сих пор ненавижу. Большую часть времени. — И кто теперь врет? — То, что мои дети и жена к тебе потеплели… — Джеки — моя лучшая подруга, прошу заметить. — Да пошел ты, Рози, — рассмеялся Хейден, хоть и знал, что это правда. Илья снова закатил глаза и на этот раз протянул руки, молча прося Эмилию обратно. Хейден встал, чтобы было удобнее, улыбнулся племяннице в последний раз и передал ее отцу. Илья снова заворковал, что-то прошептал ей по-русски с широкой улыбкой, а затем уложил ее в красивую резную люльку у стены и наклонился, ласково погладив по голове. Хейден невольно улыбнулся. Он уже говорил с Шейном об этом и когда видел его на прошлой неделе, и в ночных переписках, когда Шейн пытался укачать Эмилию и был готов сам расплакаться. — Не можешь поверить, как сильно уже ее любишь? — спросил Хейден с легкой ноткой поддразнивания. Это был риторический вопрос: еще в тот вечер, когда Шейн и Илья пришли на ужин рассказать им с Джеки о планах стать родителями, было видно, насколько сильно они уже любили своего еще не рожденного ребенка. Когда-то Хейден поддразнивал Шейна, что тот никогда не будет «крутым» родителем — только ответственным. Скучным. Иногда Хейден задавался вопросом, не задел ли он тогда его чувства. Он и сам был «ответственным дядей», но дети все равно его обожали. А Шейн удивлял их подарками, поездками за мороженым и умел рассмешить, как никто другой. Он мог быть скучным, строгим, следовать режиму, но это были не плохие качества. И Хейден был абсолютно уверен: Эмилия сорвала джекпот с обоими родителями. Хейден не ожидал увидеть, как загорятся глаза Ильи, когда тот посмотрит на него. Черт. Ох, дерьмо. Окей, он привык к тому, что Илья Розанов был частью его жизни. Привык к подколам и сухим репликам, которые давно уже не задевали ни на льду, ни вне его. Привык знать слишком много о сексуальной жизни Шейна. Его не удивляли регулярные ужины в общем календаре, который, разумеется, вела Джеки, так что казалось, будто они и без того живут друг у друга в карманах. Он привык к дяде Илье. Но он был совершенно не готов к Илье Розанову, который плачет. Черт. — Эм… Илья покачал головой, вытирая лицо и выпрямляясь. — Прости. Дерьмо. — Ты в порядке? — неловко спросил Хейден, засунув руки в карманы, потом вытащив их и скрестив на груди. Илья кивнул, но долго ничего не говорил. В детской повисла тишина, нарушаемая лишь звуками с кухни внизу: голоса Джеки и Шейна, смех. — После смерти моей матери, — наконец заговорил Илья тихо и сдавленно, — у меня не осталось настоящей семьи. Отец был мудаком. Брат… Он отвел взгляд и снова покачал головой. Хейден знал обрывки истории семьи Ильи: о матери — из их работы с Фондом Ирины, все остальное — из редких, случайных слов Шейна. — Шейн стал первым человеком, который был для меня семьей. Потом, конечно, Дэвид и Юна, — Илья улыбнулся, а Хейден просто кивнул. — Я не думал, что у меня снова будет семья после смерти матери. Голос Ильи снова дрогнул, глаза увлажнились так же, как у Шейна, когда он был на грани слез, но не позволял себе заплакать. Его взгляд снова скользнул к спящей дочери. Хейден подошел ближе и положил руку ему на плечо. — Вы дадите ей потрясающую семью, Илья, — прошептал он. Илья посмотрел на него. — Нет. То есть да, конечно. Но я не это хотел сказать. Я не хочу, чтобы она когда-нибудь чувствовала себя так, как я. И мы сделаем все, чтобы у нее всегда была семья — с нами, с Юной и Дэвидом. Но и вы дадите ей семью тоже. Хейден сглотнул. — Да, мужик, — голос у него сорвался, когда он посмотрел на Эмилию. — Конечно. В любое время. Илья улыбнулся как-то криво, словно не совсем знал, что делать с Хейденом. Он повернулся к нему, стряхнув руку с плеча, только чтобы зеркально повторить жест и положить ладонь Хейдену на плечо. Он посмотрел ему прямо в глаза, словно заглядывая в самую душу. — Ты и Джеки давно семья для Шейна. Вы братья. Он очень любит вас и детей. Теперь уже Хейден был готов расплакаться. Что вообще происходит? — Но за последние годы — и, клянусь, Пайк, если ты когда-нибудь это повторишь, я тебя убью. Я русский, я умею, — вы тоже стали семьей для меня. Я очень за это благодарен. Мы с Шейном и Эмилией невероятно рады, что вы у нас есть. Хейден прервал зрительный контакт, быстро моргнув несколько раз. — Черт, Роз, что с тобой не так? — пробормотал он, вытирая глаза рукавом. — Нельзя просто так говорить такие вещи. Илья рассмеялся, и Хейден толкнул его в плечо. — Нет, серьезно, какого хрена? Ты хоть представляешь, сколько сил я потратил, чтобы ненавидеть тебя все эти годы? Сколько раз я жаловался, что ты мудак? Ты мне вообще комплекс по поводу передач вбил, потому что я не мог понять, серьезно ты меня хвалишь или нет. А теперь ты просто первым признаешь, что мы — семья? Он был готов врезать ему по этой самодовольной физиономии, даже несмотря на спящую рядом Эмилию. — Как я сказал, это нельзя повторять. — Конечно, я не буду это повторять, ты что, с ума сошел? Я даже ни разу не называл тебя своим другом ни Джеки, ни Шейну. Господи. Черт. Он подождал еще пару секунд, сверля Илью взглядом, а потом сдался и притянул его к объятию. Оно было коротким, с парой «мужских» хлопков по спине, но это все равно было объятие. — Ты тоже наша семья, — признался Хейден, прочищая горло. Илья тоже был на грани слез, что немного успокаивало. Они кивнули друг другу и отступили, снова встав на приличном, нормальном «братском» расстоянии в детской. — Никогда больше об этом не говорим? — предложил Илья. — С радостью, — фыркнул Хейден. Илья ухмыльнулся, еще раз проверил дочь и сказал: — Пусть спит. Пойдем к нашим супругам. — Для протокола: я все еще, блять, тебя ненавижу, — откашлялся Хейден. Илья фыркнул и натянул довольную, самодовольную ухмылку. Ту самую, от которой у Хейдена обычно чесались кулаки. — Чувство по-прежнему полностью взаимно, Пайк. Хейден вышел за ним из детской, чувствуя себя каким-то обнаженным и, несмотря на их последние слова, испытывая странное желание снова его обнять. Чувство, от которого он хотел избавиться как можно скорее. Они могли быть друзьями, семьей или кем угодно еще, но обниматься — это точно не про них. Нет, сэр. Неважно, сколько чёртовых лет прошло, это было уже слишком. Хейден не собирался начинать ходить и обнимать Илью, мать его, Розанова. На кухне Джеки сидела на табурете у большого острова, Шейн стоял напротив, опираясь на него, у обоих в руках были кружки с кофе. Аня лежала у ног Шейна и дремала. Похоже, бедная девочка после появления ребенка стала настоящей «липучкой», стараясь прижаться к кому-нибудь при первой возможности. Все трое обернулись, когда вошли Хейден и Илья. Шейн, разумеется, сразу заметил их слегка покрасневшие, все еще влажные глаза и нарочитое спокойствие. Проницательный засранец. — Господи, что случилось? Что с вами? С Эмилией все в порядке? — Шейн примирительно поднял руки, переводя взгляд с одного на другого в ожидании ответа. Хейден только хрипло рассмеялся, в последний раз проведя рукой по лицу. Илья подошел к мужу, прижался к нему, обняв за талию, и поцеловал в губы. В ответ Шейн посмотрел на него скептически, но легко обнял в ответ. — Что ты сделал? — Эмилия спит. С нами все хорошо, моя любовь. — Я тебе не доверяю. Хейден встал за спиной Джеки, обнял ее за бедра и устроил подбородок у нее на плече. Ее темные волосы пахли медом и щекотали ему нос, и Хейден улыбнулся. Он быстро поцеловал ее в шею, отчего она взвизгнула и шлепнула его по руке, в то время как Шейн и Илья все еще тихо препирались, а Илья включал на столешнице видеоняню, демонстрируя, что с Эмилией все в порядке. — У вас все хорошо? — прошептала Джеки, откидываясь на него. — Илья — сучка, и я люблю нашу племянницу, — простонал он ей в плечо, заслужив смех жены и похлопывание по руке. — Он тебя ударил? — поддразнила она. — Эмоциями. Мудак. — Бедный мой, — рассмеялась Джеки. Хейден проигнорировал ее. Он поймал взгляд Ильи через всю комнату. Они коротко и почти незаметно кивнули друг другу. Хейден не был уверен, что это: еще одно молчаливое соглашение держать разговор в тайне, общее понимание или просто момент настоящего уважения и заботы. Илья отстранился от Шейна, украл его кружку с кофе и сделал длинный глоток под протесты мужа, который тут же назвал его мудаком и споткнулся об Аню, пытаясь вернуть кружку. Илья, конечно, поймал его прежде, чем тот упал. А Хейден просто рассмеялся. Иногда это все еще раздражало его. Самодовольная ухмылка Ильи, бесконечные комментарии в его адрес — пусть теперь они были мягче и походили на подколы в адрес Хейза или Будда, а то и Марлоу. Иногда он все еще чувствовал укол ревности или желания защитить, когда Илья подшучивал над Шейном с этим своим игривым, двусмысленным взглядом. Даже если Хейден прекрасно знал, что это их отвратительная версия прелюдии, и Шейн отвечал ему тем же, потому что, несмотря на брак, они все еще были чертовски зависимыми от соперничества. Розанов, вероятно, все еще был главным мудаком лиги, хотя некоторые новички явно пытались составить ему конкуренцию. Его также раздражало — почти каждый день — что ему больше не нужно было учиться терпеть Розанова. Даже стараться не нужно было. Он больше не искал в нем тех «искупительных качеств», о которых говорил Шейн. Да, кое-какие он все еще не видел, а некоторые и видеть не хотел, но… ладно. Почти все, что он знал об Илье Розанове до того, как узнал про него и Шейна, было игрой. На самом деле он был хорошим человеком, довольно самоотверженным, чертовски классным с детьми и — с этим было труднее всего смириться — смешным. И он был идеально, абсолютно идеально подходящим для Шейна. И, черт возьми, Хейдену не нужно было его терпеть. Он был, мать его, другом этого парня. Илья Розанов стал для него семьей. Господи. Что за хрень? Вот это его и злило. Когда это стало его жизнью? И почему он был этим доволен? Глупо. Глупый Шейн с его глупым соперничеством и глупой неспособностью удержать его соперничеством, с его глупым сердцем, влюбившимся в этого парня, и с его глупым упорством заставить Хейдена и Илью ладить. И Хейден даже не мог поддеть его за это! Потому что они с Ильей договорились никогда, блять, об этом не говорить! Глупо. Хейден тяжело вздохнул и обнял Джеки чуть крепче. Он поцеловал ее снова, на этот раз у виска, когда она сказала остальным: — Кстати, Руби и Джейд спрашивали, когда им уже можно познакомиться с малышкой. Фотографии их больше не устраивают. — Как только мы с Ильей будем спать больше трех часов подряд, они первые в списке, обещаю, — рассмеялся Шейн. — Но пятеро детей в доме сейчас — это слишком. — Чертовски верно, — согласился Хейден. Шейн ткнул в него пальцем. — Банка для ругани. — Чего? Ты… Чувак, она же наверху! Он указал на видеоняню. — Банка для ругани. Илья и Джеки расхохотались. И даже начиная спорить с Шейном, Хейден улыбнулся. Может, он и не знал, когда именно это стало его жизнью, но вот они все — в середине чертвертого десятка жизни, живущие своей мечтой, родители, стоящие вместе на кухне и смеющиеся. И Хейден собирался, черт возьми, наслаждаться этим.