Три шага.

Эта ночь навсегда отпечатается в его памяти горьким и ярким следом. Ночь, которая стала ключевым аспектом в его восприятии мира и близких людей, хотя иной раз эти люди и являлись пустым звуком. Для него все люди были пустым звуком после смерти единственного родного человека на этой земле...

***

Город со своей необъяснимой историей продолжал существовать, но жизнь в нём кипела не так отрадно, как в той же Москве. Скорее, люди в этом городе варились вместе с грязью, землёй и бытом вперемешку. Создавать вид культурного общества получалось только летом, и то не всегда. Курортный особо не славился экономическими достижениями или прочими статистическими данными. Многие объезжали этот город стороной, а тех людей, которые по каким-то причинам остались в этой дыре, даже не пытались вывезти; им больше сочувствовали, потому что этот город был зеркалом, в котором отражались все ненормативные состояния, приводившие к попаданию в психушки. Из этого города был только один выход и выезд, остальные поросли плотным покровом лесных растений; культурные растения или нет, зависело от людей. Эти растения были отражением людей, которые столкнулись с бытом и прочей неразберихой. Деревья были параллелью памятников счастливого народа, который был целое поколение назад. Своеобразным памятником считался отдел милиции Курортного. Вот казалось, что это единственное место, где люди сохраняли здравый рассудок, но всё это заслуга исполняющей обязанности начальника отдела Райкиной Надежды Семёновны. Отдел держался последние два года как на пороховой бочке, а последние недели ощущались адом воплоти. Севшее на мель управление и выполнение должностных обязанностей доказывало всю неоднозначную суть быстро меняющихся дней. Двадцати четырёх часов в сутках категорически не хватало, и поэтому сон, еда, здравый смысл подвинулись примерно в самый конец до упора. Череда клешированных убийств буквально за неделю ошарашила весь город, и все, кто мог, в спешке покинули юг, а те, на чьи плечи свалились рабочие обязанности, стойко продолжали защищать границы, но выходило это левым боком. Поэтому ко всей этой непонятной истории прибавился Боков Евгений Афанасьевич. Москва всегда для него была местом скучным и посредственным, а именно это он терпеть совсем не мог. Ему было комфортнее бежать куда-то, но не останавливаться дольше, чем на год. А всё это — результат той самой тяжкой потери. В своё время он из Ростова не ногой, а так выдернули Фишера искать, и всё, проклинает себя и эту Москву до сих пор, хотя и жить остался вроде. Эти дела чёрти где до жути выматывали, но это была его особая тяга к чему-то резкому и запоминающемуся. Эта поездка и стала для него источником или же очередной дозой разочарования в людях. Их первая встреча запомнилась всем надолго. Это рукопожатие стало клеймом на дальнейших взаимодействиях, которых не поступало в течение недели. Они контактировали, но каждый диалог, что на людях, что без, превращался в крах российской империи. Сотрудники и коллеги наблюдали за этими разборками неделю без остановки. Каждое слово словно удар под дых и снова забитый гвоздь в так и не зажившую рану. Если удавалось что-то узнать про друг друга, но сугубо личное, то это резко становилось самым ядерным оружием, и независимо от того, кто брал этот жестокий болезненный удар. Но правило было одно, и это единственное, что они соблюдали. Любое личное оскорбление друг друга звучало только наедине в четырёх стенах этого проклятого отдела, который Надя ненавидела всей душой. Она сразу поняла, что даже пытаться наладить контакт не нужно. Нервные клетки не восстанавливаются, а у неё их и так было немного. Каждая уходила с новой перепалкой по делу или просто сцеплением на ровном месте без оснований, что выводило ещё больше. Бокова выводило то, что ему могут дать отпор, могут ответить, а не промолчать и убежать, как это обычно делают все девочки, но Надя не такая, она не серая масса на фоне профессии мента, она — часть тех достижений хоть какой-то справедливости в этом городе. Пусть для этого приходится жертвовать всем тем, что у неё есть, а было у неё не особо много, и Боков, к сожалению, об этом знал. Вот и в этот раз пришлось строить из себя сильную и независимую. Снова перепалка на ровном вылизанном тротуаре судьбы и шквал нецензурных слов, которые ранят, но показать это значит автоматически проиграть. Это она поняла в самую первую их встречу. Но так оказалось, что сейчас они едут в одной машине в неизведанную глушь за ребёнком, который, скорее всего, уже умер от обморожения или от зубов какого-нибудь дикого животного. Одиннадцать ночи давали о себе знать лютым холодом и сыростью. Ветер шумно теребил верхушки деревьев, которые один за одним пролетали за окном машины. Ехали в тишине, как ни странно. За рулём парень в форме, Надя их имена даже не особо помнила, ибо такой трудовой штат для одного местного отдела — редкость. Тем более если учитывать население этого городка, то многие были приезжими из-за нехороших обстоятельств. Райкина, упиралась локтём в машинную дверь, в ожидании водила пальцами по лбу, дабы не уснуть. Единственное, о чём недогадывался Боков, так это о том, что она в отделе уже три дня торчит сутками напролёт. Если и было время на сон между бумажками, то она его крайне нерационально использовала. Иногда целый час выпадал, но она этот час могла просто смотреть в одну точку где-то в стене, не пойми от чего, а когда организм вырубался от истощения, приходилось тащиться за загруженный напрочь стол. Ведь кому-то сейчас намного хуже, чем ей, эта фраза всегда вытаскивала её со дна, но в этом случае Надя стремительно падала на дно этой дыры вслед за своими принципами. Работа закрыла все привилегии и потребности одновременно. Не было времени на элементарное поесть, что уж тут говорить о сне. Вот и в этот момент Надя думала примерно так же. Мысли о сне резко стали её слабостью, когда её глаза медленно моргали в порыве отвлечься от гнетущей обстановки. Сзади напряжённо сидел Боков. Он понятия не имел, куда они едут и каким образом ребёнок очутился посередине леса в какой-то глуши без единого населённого пункта, но самый главный вопрос заключался в том, как Райкина нашла эту девочку. На всё про всё ушло пять минут, потом раздался резкий звонок телефона, пара оскорблений его интеллекта, но в итоге одна машина и время хоть и разные, но в этом транспорте. Он изредка бросал на неё взгляд, не хотелось смотреть на чужого человека, хотя у него был выбор остаться, на кой чёрт он там? Рабочий день закончился часов пять назад, поэтому всё более чем законно. Когда машина затормозила где-то возле деревьев, они почти одновременно вышли так же молча. Парень, который вёл автомобиль, протянул несколько фонариков и прошёл чуть дальше капота. — Дальше проезда нет, только пешком, — пояснил он. Надя знала, что без неё сотрудники не имеют права действовать, и через какое-то время подъехали ещё пара машин. Этот промежуток времени составил примерно две-три минуты, пока она думала. Мозг наотрез отказывался функционировать должным образом. Голова разрывалась на части от холода и истощения, которое было спрятано глубоко под формой. — Хули стоим? Время, сейчас и этого ребёнка проебём, — грозно упрямился Боков, настраирая фонарь на дальний свет. У Нади не было сил на малейшее возражение, более чем она понимала, что в его словах большая доля правды, чем наглого упрямства. Поэтому, вопреки состоянию и положению, она молча двинулась вперёд. На такое упорство доказать, что она сильнее, Женя отреагировал скептически. Просто закатил глаза и, вглядываясь в каждый куст, пошёл за ней. Он уже ни в чём не был неуверен, тем более в ней. За ними шло ещё примерно десять сотрудников. Они расходились и сходились, осматривая местность. В какой-то момент Надя уже сама стала сомневаться в своём здравии, ибо полчаса на осеннем ночном морозе оказывали не самое приятное влияние. Руки немели, а щеки горели то ли от усталости, то ли от тех же погодных условий, которые именно в эту неделю оказались более суровыми, чем обычно. Если брать в расчёт, что это юг, то таких проблем там в помине быть не должно, но, похоже, никого это не волновало. А Надя тоже была умной и схватила единственное, что попалось под руку: шарф и лёгкое пальто. Там думать особо времени не было, и для неё это было тяжело. Мозг автоматически отключался, и заставить его работать в такой нестандартной обстановке было нелегко. Кусты шелестели под натиском холодного ветра, который сдувал всё на своём пути. Фонарь был просто имитацией какого-то непонятного ощущения, что всё в порядке, но всё было в точности наоборот. Какое-то странное чувство вины за всё происходящее преследовало Надю до того самого момента, когда она остановилась в каком-то полумраке посреди леса в ожидании. Неопределённый промежуток времени женщина просто стояла, подсвечивая фонарём в густую пустоту. Несколько неясных шорохов донеслись со стороны небольшой полянки. Что-то внутри подсказало бежать вперёд, точно так же, как и идти в этом направлении. Она обернулась: сзади был лес и темнота, а спереди, возможно, её шанс хоть на что-то стоящее. Пальцы вжались в холодный пластик, и, чуть подрагивая, рука выдвинулась вперёд. Так она и пошла медленно, пока не увидела всю картину вновь, но уже во всех красках. Тело маленькой девочки лежало посередине поляны на мёрзлой земле, посреди какого-то болота, если это можно так назвать. Надя бежала туда, не замечая под ногами ледяной воды, но она понимала, что это может усугубить ситуацию во всех смыслах. Фонарь оказался на земле примерно за то же время, что и она. Контроль над телом, которое промёрзло напрочь, был невозможен из-за внешней ситуации. Колени сами подкосились, когда она была уже близко к телу. Ледяные руки прислонились к щекам девочки, на вид ей было года четыре, не больше. Надя попыталась отследить пульс на ледяном теле, но это было тяжело сделать в таких условиях. Кричать и звать на помощь выглядело глупо: они были в самой глуши, и шанс на то, что кто-то из отдела еще там был, очень мал. И всё же сердцебиение нужно было попробовать почувствовать. Она расстегнула куртку на девочке и стянула шарф, но всего лишь на половину. Руки тряслись то ли от холода, то ли от внутренних эмоций, которые притуплялись на фоне всего этого ада. Холодный воздух обжигал лёгкие вместе с лицом, что вызывало затруднение в дыхании. Сзади слышались быстро приближающиеся шаги, но она даже не планировала оборачиваться. Пальцы, уже красные от холода, осторожно легли на детскую шею, пока откуда-то из-за спины внезапно появился источник света. Он был всё ближе и ближе, поэтому счёт времени был потерян. В один момент на её руку, которая находилась на шее ребёнка, дабы почувствовать стук сердца, легла вторая, более тёплая, но не её. Она даже не поняла и пришлось упустить мгновение, только бы пульс стал ощущаться под пальцами. — Блять, как знал, — выругался Боков, садясь ближе по другую сторону от тела девочки. Надя только тогда смогла поднять взгляд на такой высокий уровень, услышав что-то знакомое со стороны, она просто отвела голову в сторону. — Она не дышит, — голос уже охрипший, непонятно отчего, пронзил эту давящую тишину. Женя на секунду метнул взгляд в её сторону, выяснять отношения было некогда, и им хватило времени, чтобы понять, что они по одну сторону медали. — Бля, жди, быть не может, — смотря на тело, говорил Боков, но он понимал, что какая-то доля правдивого исхода в её словах есть, и это пугало. Надя решила ничего не отвечать. Её рука лишь сильнее вжалась в детскую кожу в ожидании заветного стука. Боков же неосознанно, как на автомате, потянулся своей ладонью к тому же месту, и их руки фактически соприкоснулись. Его взгляд снова поднялся на долю секунды, но её лицо было сосредоточенным, а глаза смотрели прямо на землю, где лежала девочка. Женя краем глаза подметил для себя ту дрожь под его ладонью, которую он не видел, но ясно чувствовал. Молчание напрягало больше, чем слова, которые они говорили друг другу в отделе. — Блять, давай, ну. — Сам не понимая, к кому обращается, сказал Женя, всё больше вжимаясь в её ледяную кожу. Прошла минута, и едва слышный удар прошёлся по коже. Улавливаемая пульсация стала гранью, и нужно было реагировать быстро. Несмотря на то что оба поняли, что девочка жива, Боков руку не убрал. Незаметно для них самих их руки какое-то время были сплетены воедино на шее у ребёнка. Отрицать тот факт, что его тёплая рука заставила поверить хоть на какой-то процент в то, что они могут выбраться оттуда без жертв, было невозможно. Потом Боков поднял свой тёмный и тяжёлый взгляд, их глаза встретились на какое-то время. — Я тогда за помощью? — Будто бы спрашивая или не понимая, произнёс Женя. — Иди. — Чётко и ясно, без каких-либо лишних слов, ответила Надя. Его рука, более тёплая, осторожно отпустила край сближения конечностей, и он убежал, оставляя фонарь. К счастью, далеко он не ушёл, что-то внутри резко сдавило лёгкие, и он обернулся, видя её на коленях в воде. Ему бы хватило пары фраз, но к тому времени где-то вдали показались белые огоньки. Боков побежал назад, чувствуя, как холодная вода затекает в обувь. Он опустился так же напротив, но, видимо, слишком поздно, чтобы реагировать. Девочка, что лежала без движения, начала кашлять и содрогаться на земле. — Женя, судороги, блять, бери. — Параллельно поднимаясь, произнесла Надя. Он также рывком поднялся с мёрзлой поверхности и схватил девочку. — Давай, давай. — Обращаясь то ли к пустоте, то ли ко всем сразу, отвечал Боков. Их руки снова встретились в неоднозначном касании, когда тот забрал тело ребёнка из женских ледяных рук. Женя тут же рванул вперёд, несмотря на под ноги, так как каждая секунда была на счету. Надя сделала всего три уверенных шага и остановилась, наблюдая за картиной со стороны. Пока они пытались что-то предпринять, медики и сотрудники отдела уже были на полпути к ним, и далеко бежать не пришлось. Девочку забрали почти сразу, Женя в общем объяснил симптомы и передал её врачам, те же в свою очередь кричали что-то про наркотики и промывку, но из-за ветра было нереально всё это разобрать. Боков обернулся и последовал назад, где стояла Надя. Спереди были их коллеги по несчастью, свет от фонарей резал глаза, а те ждали указаний. — Блять, наркотой ребёнка качать... — он сделал паузу, набирая воздух для продолжения. — Суки, блять, нелюди просто. — Потряхивая руками в сторону, ругался он. Не хотелось тратить энергию на лишние эмоции, но сейчас всё шло в никуда. Надя просто смотрела на эту ситуацию, будто из-под толщи воды. Тело страшно ломило, а глаза сушило от ветра. Это было подобно ситуации, когда маленького котёнка топят в носке. Так же холодно, темно и страшно, а самое главное, что ничего не видно, кроме каких-то неясных отдалённых бликов. Она упустила момент, когда Боков подошёл ближе, чем обычно, и это тоже стало напрягать. — Идём, а то замёрзнешь нахуй, — произнёс он, оборачиваясь и двинулся к выходу. Ноги горели, и доля правды в словах Жени была, но это было просто странно признать. К тому же, учитывая её режим существования, было неприемлемо думать о том, что он что-то заподозрил неладное. Скорее всего, снова использует это как оружие против неё же. Они вышли спустя минут десять, скорой и половины машин не было, пришлось чуть-чуть подождать перед тем, как уехать, и это было прекрасной возможностью покурить в одиночестве, что Надя и сделала. Не с первой попытки у неё получилось достать пачку с сигаретами, но и эмоций положительных от увиденного она не испытала. Внутри пачки, в самом углу, была последняя сигарета, которая являлась спасением среди этого мрака. Сейчас ей вообще казалось, что всё шло против неё. Даже её собственное состояние говорило о том, что пора бы бросить травить организм, но если бы она бросила, то просто в один прекрасный день не проснулась бы от морального истощения, которое и так давило на вегетатику. Внутренний страх за жизнь этого светлого невинного ребёнка возрастал с каждой секундой, поэтому она пыталась поджечь сигарету целых две минуты. Минута ушла просто на то, чтобы отогреть пальцы, а вторая — на то, чтобы не сжечь руку вместо сигареты, в которой она так нуждалась именно сейчас. Надя уже поняла, что у Бокова привычка тихо подкрадываться откуда-то сзади и просто стоять, блять, смотреть. Интересно, что его привлекло в этот раз. Надя сделала первую заветную затяжку. Дым тяжело обволакивал лёгкие и прожигал всё насквозь. — Знаешь, я уверена, что ты маньяк, — обращаясь в пустоту, произнесла Надя. Он знал, что эти слова адресованы именно ему. Женя подмечал её тяжёлый тон голоса, слегка дрожащие руки и этот сплошной только внешний похуизм, который она так яро пыталась показать. В чём-то они даже были похожи, но это было сугубо стороннее мнение. — Да, что ты. И чё делать будем? — шумно усмехаясь, проговорил он, подходя ближе и уже со стороны. Они стояли на какой-то забытой временем остановке по разные стороны от колонн. Думали об одном, но внешне этого никак не показывали. Ссориться не хотелось — уж слишком много произошло за эти три часа. — Отстранить бы тебя от греха подальше... — смотря чётко прямо, произнесла она, поднося сигарету к губам. Боков сделал три уверенных шага к её фигуре. Он разглядывал её профиль, который в свете фонаря был по-особенному притягательным. Его глаза скользнули по недавно подожжённой сигарете. Уже телесно знакомые пальцы всё так же подрагивали. — Дай покурить, — внезапно вырвавшиеся откуда-то изнутри слова. Надя даже бровью не повела, но внутри что-то больно перевернулось. — Последняя, — честный ответ, хотя если бы у неё была ещё одна, то она, вероятно, соврала бы. Женя тяжело вздохнул. Отрицать холод и нехватку никотина в организме было ужасно глупо даже в его ситуации. Поэтому он расслабленно повернулся почти впритык к её силуэту. Молчал, не говоря ни слова из принципа. Было странно настаивать на совместном курении после всего произошедшего. К тому же он знал Райкину, знал её характер и много чего другого. Например, прекрасно знал, что в единственном окне отдела сутками может гореть свет, заглянуть никогда не решался, но был уверен, что хоть чья-то компания была бы кстати в этом сером городе с напрочь убитым менталитетом. Надя в этом всём дерьме была свежим глотком воздуха, как в городе, так и в профессии. Редко встретишь мента-женщину, которая может достойно послать, вот Бокову даже на личности пришлось переходить, хотя он знал, что это самый последний поступок. Возвращаясь в холодную суровую реальность, он наблюдал, как она делает третью затяжку. Дым разлетелся по воздуху, быстро сворачиваясь. Надя чувствовала на себе тяжёлый взгляд со стороны. И рука сама отодвинулась в сторону, пока голова смотрела в противоположном направлении. Женя на долю секунды улыбнулся и взял сигарету. Делая самую сладкую затяжку в своей жизни, он не собирался её возвращать, пришлось сказать что-то остроумное. — Травиться одна не будешь? — произнёс Женя, нарушая идиллию и шелест деревьев. — А сам-то? — впервые поворачиваясь к нему, произнесла она. Женя ухмыльнулся и посмотрел на неё с каким-то родным взглядом. Даже его расслабленный взгляд выглядел как одобрение. — А я чё уже? Мазохизмом ты у нас занимаешься, я хотя бы сплю по ночам, а не ебусь с бумажками сутки напролёт. — Это было не с целью оскорбить, а с целью доказать, что он знает и видит. Надю такой вкид заставил замолчать на некоторое мгновение, но реакция не заставила себя ждать. —Да ты блять, хоть... - она не договорила, улавливая момент, когда возле её губ оказалась тлеющая сигарета. Там было ровно на одну затяжку, и предложение нужно было рассматривать молниеносно. Всё же она затянулась в последний раз, и этот дым ещё пару десятков секунд витал в воздухе. —Да всё, всё, успокойся, понял я. Поехали уже в отдел, отоспишься и отогреешься, а я так уж и быть возьму удар на себя и поебусь с бумажками, разницы никто не заметит, обещаю. —У тебя почерк как у курицы лапой. - это, наверно, единственный факт, который Женя не скрывал. Надя мельком смотрела документы, когда Бокова оформляли, и там... мягко говоря, можно было глаза выколоть. —Это приказ от генпрокуратуры. - видя её сомнение, холодно отрезал он. Надя на секунду опустила голову, уверяя себя, что всё происходящее — это очередной кошмар от истощения, и сейчас она проснётся в стенах отдела в тепле за столом. —Спать? - уточняя, поинтересовалась она. Женя всё это время не сводил взгляд с неё, поэтому пришлось пялить на грязную обувь от недавних приключений. —Спать и не ебать себе мозги, это вон, твоя Валечка за тебя сделает. - намекая на мэра, произнёс Женя. Он знал почти все слухи, но самые жёсткие обычно шли на их ссоры везде, где это было реально. —Идите нахуй, товарищ прокурор. - смотря почти в упор, ответила она, но Женя это посчитал приглашением. — Поехали. - крикнула она, когда уже была почти у самой машины. И Женя пошёл без какого-либо принципа. Хотя он в любом случае зашёл бы к ней, только это вопрос времени.