Seen.

      Эта ночь была по особенному длиной. Пробуждение казалось наказанием. Сознание пробиралось сквозь тяжёлый, беспокойный сон, словно выбиралось из болота. Нетейам уловил тонкую грань между небытием и реальностью и изо всех сил пытался откатиться обратно, в ничего не требующую пустоту. Голова гудела тупой, однотонной болью, в которой пульсировал один-единственный тяжелый ритм: «у-хо-дим, у-хо-дим». Он пытался пошевелить пальцами, они отозвались странным, далёким покалыванием, будто конечности отрезали и пришили обратно, и они ещё не поняли, что должны слушаться. Он проваливался обратно в дрёму на секунды, и в эти секунды ему снилось, что он всё ещё в их келке на родном Древе, что снаружи шелестит знакомый лес. Но любой резкий вздох, шорох, стук собственного сердца , жесткая земля пещеры , которая впилась в тело до боли - вырывали его на поверхность резко, с судорожным вздохом, как будто его душили.       Он открыл глаза, и тяжесть никуда не делась. С каждым разом реальность становилась плотнее, неумолимее: звук пакующую вещмешков матери , и этот всепроникающий, тихий гул ожидания, висящий в пещере. Сегодня они уходили. Его разум предательски всё ещё цеплялся за обломки дома , а храброе сердце сбилось с ритма , не предвещая ничего утешительного .       Каждая мышца ныла, как после долгой болезни, кости были наполнены холодной тяжестью . Он лежал, уставившись в тёмный потолок, вслушиваясь в каждый шорох в этом холодном убежище — скрип зубами Ло’ака, приглушённый шёпот родителей… и тихий, крадущийся топот босых ног по каменному полу. Он не пошевелился, лишь зрачки расширились в темноте. Фигура присела рядом. Пахло влажной землёй и травами — Кири. Её рука легла на его лоб, как когда-то мама проверяла жар. — Ты весь холодный, — пробормотала она. Потом что-то завёрнутое в лист упёрлось ему в ладонь. — Ешь. Ты вчера ничего не ел. Все видели.       Лист шуршал у него в ладони. Он сжал его сильнее, чем нужно, и только потом понял, что пальцы дрожат. Кири сидела рядом, почти не двигаясь. Тепло от её руки медленно уходило, будто она боялась задержаться дольше. Он стиснул зубы. Тело было тяжёлым. Сначала — рывок на локти, мучительное, трясущееся усилие. Потом — медленный, с противным хрустом в суставах, подъём в сидячее положение. Каждое движение отдавалось эхом в голове : я жив, я двигаюсь.       — Спасибо, Кири, — в горле стояла сухость. Уголки губ дрогнули, пытаясь сложиться в подобие улыбки, и получилась болезненная гримаса.       Его взгляд упал на пищу. Любимая печёная рыба, пахнущая дымом и травами, теперь казалась комком холодной, безвкусной глины. Он отломил кусок. Жевал медленно, чувствуя, как каждый комок с трудом пробивается через спазм в горле. Глотание было маленьким, унизительным подвигом. Он делал это не ради сил, а потому что так надо было. Потому что отказ от еды стал бы ещё одной обузой для тех, кому он уже всё испортил.       Кири сидела неподвижно, обхватив колени руками. Она не уговаривала, не улыбалась. Она просто наблюдала. Её молчаливый, внимательный взгляд был хуже любых слов. Он чувствовал его на себе — тяжёлый.. Она следила, чтобы он всё съел. Чтобы он выполнил этот минимальный, бессмысленный ритуал выживания.       Когда последний кусок, наконец, с трудом проскользнул внутрь, в груди осталась не сытость, а тошнотворная тяжесть . Он опустил глаза, не в силах встретиться с её взглядом. Парень сжал руки на поясе , спустя некоторое время молчания , он все же прервал тишину : — Спасибо, Кири — повторил , затем лег обратно, отвернувшись от сестры « Прости , что заставил тебя беспокоиться » едва слышно бросил за плечо . Кири молча взяла пустой лист, её пальцы слегка коснулись его плеча — тепло . Потом её топот снова затих в каменной темноте.       Нетейам остался лежать на боку , прислушиваясь к урчанию в животе, которое казалось ему громким, словно напоминая , как он заставил себя запихнуть пищу . Пальцы сами потянулись к широкому плетёному поясу, сжимавшему талию тугой тяжестью. Он провёл большим пальцем по грубому, почти врезавшемуся в кожу узлу, будто проверяя замок. Этот пояс стал... второй кожей. Щитом , что ещё держит всё внутри, — мелькнула мысль, прежде чем он с силой тряхнул головой: — Нет , все будет хорошо… — он знал , что его слова — ложь, в которую он хотел бы верить .       Утро все же наступило . Он понял это тогда , когда услышал детский плач. Парень поднялся , но земля не ощущалась крепким корнем векового дерева , к которому он привык , скорее как водоросли , оплетающие ноги. Снаружи шалаша , он увидел , кому принадлежат эти рыданья . Тук , схватившаяся ручонками за ногу Тсахик , роняет с глаз слезы в виде росы. — Бабушка, я не хочу уходить. Не бросай меня ! — девочка с такой силой держалась за Мо'ат , будто от этого зависела ее жизнь. Ее смог унять только Джейк , забрав ее на руки . Когда все вещи были наконец собраны в вещмешки и икраны стояли готовые к полету , Нейтири стараясь держаться прямо , подошла к матери и положила руку на плечо . — Берегите себя, дочка. — произнесла с теплотой Мо'ат. Нейтири замерла, ее прямая спина дрогнула. Словно тетива, натянутая до предела, она внезапно ослабла, и бросилась в объятия матери, спрятав лицо в знакомом запахе кожи и бус. Ее плечи слегка вздрагивали. Ло'ак и Кири не выронили и слова , Нетейам видел только их взгляд направленные на него , он видел в их глазах надежду , веру хоть на какую-то опору в этот момент. Он стараясь прочувствовать землю под ногами , направился к младшим . — Не волнуйтесь, все будет хорошо. — он прижал их головы к своей груди ,надеясь , что они не услышали, как неровно стучит его сердце .       В лесу после церемонии посвящения следующего Оло'эйктана для клана Оматикайя , где Джейк Салли сложил с себя бремя власти и возложил его на плечи юного на'ви ,едва вступившему в пору зрелости. Прощание осталось позади, растворившись в зеленой мгле леса вместе с грустным напевом соплеменников. Семья летела молча. Даже икраны, будто почуяв скорбь седоков, не издавали привычных щелкающих звуков. День над Пандорой медленно перелистывал свои часы, пока они оставляли за собой километры леса и воды, и все это время небо и океан бушевали в унисон с их настроением. Шторм хлестал по спинам ледяными хвостами дождя, ветер выл так, что заглушал даже стук сердца в ушах. Нетейам, вцепившись в узду, чувствовал, как от холода и напряжения ноет область живота под поясом — тупая, назойливая боль от которого они улетали.       Когда шторм отступил, под крылом открылась картина, от которой у Нетейама перехватило дыхание. Не родной ковёр изумрудных крон деревьев — а бескрайняя гладь лагуны. Сияющий, берег Ава’атлу, отрезанный от открытого моря террасами-волнорезами ,окаймлённые пенными бурунами, словно кружевными воротниками.       Еще до приземления до слуха донесся множественный гул. Смотрители рифа поднесли к губам изогнутый рог, выточенный из морских раковин. Это гул тревоги. Внизу, на открытой белоснежной суше, уже столпился народ. Бирюзовые на'ви. Меткайна. Они смотрели вверх, и даже с высоты было видно: они не похожи на лесных обитателей Пандоры . Они были массивнее, словно высечены из скал самим океаном. Их хвосты — широкие, мощные лопасти, их тела — переплетения упругих мышц, а по бокам конечностей располагаются странные отростки, словно живые плавники.       Приземлившись на скользкую от соленых вод площадку, Нетейам почувствовал себя голым. Вокруг простиралась открытая гладь воды, мерцающая на солнце, остров , в котором не было укрытия .Каждое его движение казалось заметным, каждое дыхание — громким. Чуждость Ава’атлу давила на него, обнажая его неуместность в этом мире. Он шагнул за отцом, к вождю Тоновари, стараясь держаться с достоинством, которое он не чувствовал.       И тут к ним, рассекая толпу, подошла группа рифовых молодых парней. Они двигались с размашистой, небрежной грацией акул, обтекаемые и уверенные. Похоже во главе идет сын вождя — подумал Оматикаец. Нетейам, по привычке, сделал шаг вперед и поднял руку ко лбу в традиционном приветствии: — Oel ngati, — Он встретил взгляд наследника, — kameie… И в тех голубых глазах не было ни ответного «я вижу тебя», ни любого другого приветствия . Была лишь насмешливая оценка и любопытство. В голове прозвучал яростный мысленный щелчок: «он что , меня проигнорировал?» «Что за...» — начало было мысли Нетейама, но он не успел ее закончить. Юные Меткаинцы обошли парня , его с головы до ног оглядела стая глаз сзади . Здесь не было места , чем можно было бы закрыть спину , как в родных лесах . От чего мышцы спины сжались. — Эй, гляньте-ка на это, — громко, словно комментируя погоду, сказал сын вождя, тыча пальцем в хвост Нетейама. — И это хвост называется? — фыркнул другой, склонившись, будто разглядывая диковинного жука. — Тощий. — Прямо как детский! — раздался чей-то сдавленный смешок в компании. Жар ударил в лицо Нетейама. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти больно впиваются в кожу ладони, оставляя полумесяцы.       Но внезапно густая толпа жителей расступилась — не просто так, а с почтительным, моментальным движением, открывая проход. Воздух сгустился новой силой. Шла она. Тоновари, может, и был оло’эйктаном. Но стало ясно как день: все здесь решала Тсахик. Ронал. Женщина, чье присутствие заполнило собой все пространство между небом и водой. Ее аура была осязаемой, как давление на глубине. И её пронзительный, всевидящий взгляд скользнул по отцу, по матери и остановился на нём. Под этой тяжестью рёбра будто отказывались слушаться, переставая двигаться в такт лёгким.       Джейк с спокойной уверенностью поприветствовал главную женщину племени : — Я тебя вижу ,Ронал . Tsahìk a Metkayina. Женщина кивнула в ответ : — Зачем вы сюда прибыли, Джейк Салли ? Нетейам видел как хвост отца неспокойно метался из стороны в сторону. — Попросить uturu . — Что ? — лицо Тсахик резко помрачнело . — Я пришёл попросить у вас укрытие для моей семьи . — Джейк поднял на руки младшую дочь , которая ранее прижалась к его ноге . Тоновари обменялся взглядом с супругой . — Мы рифовое племя , а вы лесное . Это чужая стихия для вас . — Но мы будем учиться жить по вашим правилам, мы не принесем вам проблем. Верно? - Отец пробежался взглядом по лицам семьи .       Ронал , окружая лесных беглецов , взяла в руки хвост Кири , от чего девушка испугавшись дёрнула его обратно , прижимая к себе . Нетейам , желая защитить сестру , уже шагнул в сторону женщины, как вдруг почувствовал, что его самого потянули за хвост назад . Обернувшись он встретился взглядом сына оло'эйктана , тот с вызовом кивнул лесному. Не отводя пристальные голубые глаза, он швырнул щуплый хвост в сторону — и в этом жесте Нетейам прочитал без слов: ему лучше не дёргаться. Ради всех. Раздражённо фыркнув, он отвёл взгляд первым и уставился прямо в спину отца. Тсахик подойдя к мужу, твердо заговорила с ним : – У них слабые тела , а хвост вообще не развит , они будут здесь беспомощны как малое дитя ! – остановила взгляд на руках Ло'ака. – К тому же у них демоническая кровь. – добавила Ронал. Нетейам поматал головой от услышанного, он поднял глаза на Отца , который тычал пятипалой рукой вождю и его супруге . – Смотрите! Вот! Я рожден от небесных людей , но я один из вас ! Я изменился ! — Мой муж — вышла мать вперёд. – Торук Макто. Он собрал все кланы против небесных людей и победил их . — продолжила она , сжирая взглядом Ронал. Которую только расмешили слова лесной женщины: – И ты называешь это победой ? Сбежать с родной земли , и просить убежище? Беглецы.Слово повисло в воздухе, огнем выжигая всё, во что он верил. Его взгляд прилип к спине отца. Почему молчишь? Докажи ей. Скажи ей, что мы не… Но они были. Просителями. И виной тому — он. Стыд, острый и тошнотворный, залил глотку. Ронал смотрела на них сверху вниз, и в её взгляде не было ничего, кроме холодной оценки чужаков, осмелившихся принести свою войну к их порогу. Она видит нашу слабость. Видит мою слабость. Челюсти сомкнулись так, что заболели скулы. Гнев, бесполезный и слепой, искал выхода и не находил. Оставалось только одно — впитать это унижение. Он выпрямил спину, поднял подбородок. Маска бесстрастия легла на лицо, спасая от позора.Беглецы. И это была его вина.       Воздух между Нейтири и Ронал сгущался, будто перед грозой. Джейк и Тоновари стояли неподвижно, как два утёса, между которыми разыгрывался шторм. Их взгляды встретились — с тяжёлым, уставшим признанием.       Именно Тоновари нарушил тишину. Он чуть качнул головой, и его взгляд скользнул к Джейку: — Пойми , нам не нужна война , Джейк Салли ,– его взгляд скользнул к Ронал — Моя жена говорит жёстко. Но она говорит от страха за свой народ. Джейк слушал, не перебивая. И когда заговорил, в его голосе не было ни тени былой пламенной харизмы полководца. Был только выстраданный покой человека, дошедшего до предела. — Тоновари. Брат. — сделал шаг вперед — я сыт войной! Я пресытился ею до тошноты. Я не пришёл сюда звать тебя в бой. — Он обвёл взглядом своих детей .Его голос дрогнул, лишь на секунду. — Я пришёл просить убежища. Не для себя. Для них. Прошу у тебя, как отец у отца , дай моим детям шанс увидеть завтрашний рассвет. Мы не будем обузой. Мы научимся. Мы будем работать. Мы будем соблюдать твои законы. Я отдаю тебе своё слово. Нетейам уставился в песок . Его герой не просто отступал — он разоружался. И делал это публично.       Тоновари долго смотрел на Джейка, потом на детей, потом на свою жену. Его лицо было непроницаемо для толпы, но для неё одной на нём читалась вся тяжесть решения. Он не говорил. Он лишь вопросительно поднял бровь. Его взгляд был ясен: «Ну? Что скажешь?» Ронал встретила его взгляд. Её голубые глаза, ещё секунду назад полные ледяного презрения, затмились внутренней борьбой. Её губы сжались. И она — резко, коротко — покачала головой. Нет. Тоновари не настаивал. Он просто чуть склонил голову, признавая её страх. А потом его глаза, бирюзовые и глубокие, как океанская впадина, медленно отвели её взгляд в сторону. Не на Джейка. На детей. На Тук, прижавшуюся к ноге Нетейама. На Кири, смотревшую в землю. На Ло’ака, сжимавшего кулаки.       Он задержал на них взгляд. Потом снова посмотрел на Ронал. И кивнул. Один раз. Не прося разрешения. А напоминая о долге. Не перед Джейком. Перед Эйвой. Перед законом – отказ в убежище считается нарушением традиции. Перед детьми, которые не виноваты в войне. Ронал замерла. Её взгляд метнулся от его лица — к детям Салли — и снова к его лицу. В её глазах боролись ярость, страх и… понимание. Она проиграла. Её плечи чуть опали. И она, стиснув зубы, сделала едва заметный, медленный кивок.       Только тогда Тоновари развернулся обратно к народу. Его властный голос, накрыл собравшихся, как накрывает большая волна. — Торук Макто! — он произнёс это имя громко, чтобы слышали все на берегу. — Когда небо падало на лес, он встал на пути огня. Он сплотил кланы против демонов. Он — истинный воин с сердцем без страха, чья песня долетает и до наших вод.       Он сделал паузу, давая словам осесть. Потом продолжил, и в его голосе появилась стальная нота: — Эйва учит: Тот, кто просит защиты у нашего очага, получает её. — Его взгляд обжёг каждого меткайнинца. — Семья Салли остаётся. Они наши гости. Вы поможете им. Научите их слышать океан, как они слышали лес. Мы поможем им встать на ноги, чтобы избавить их от чувство стыда за свою беспомощность.       Нетейам провёл большим пальцем по ладони, стирая грязь, которой там не было. Радоваться ли тому, что их приняли, или… Мысль прервало детское удивление Тук . Он почувствовал, как её пальчик тычет в его ногу. Девочка прикрыла рот ладошкой, как это делают, когда шепчут секрет на ухо, и, запрокинув голову, чтобы встретиться с его взглядом где-то далеко наверху, громко прошептала в воздух: — Смотри, у неё бусы так светятся!       Парень проследил за направлением её восторженного взгляда и увидел девушку, которая, поспешно поправляя мокрые от морской воды тёмные кудри, встала рядом с оло’эйктаном.       Красивая, — мелькнула у него мысль. Похоже, он не один так подумал, Ло’ак буквально не мог оторвать глаз от незнакомки, его рот был чуть приоткрыт, а уши навострены — классический вид очарованного подростка. — добавил про себя Нетейам. Ло’ак, который, кажется, вообще забыл, как дышать , заметив взгляд девушки , набрал в грудь воздуха : – Пливет. Слово вырвалось скомканное, явно не такое, каким он хотел его произнести. Сам Ло'ак тут же сглотнул, и на его щеках проступил едва заметный румянец. Тук, не понимая всей неловкости момента, радостно захлопала в ладоши. – Пливет! – передразнила она звонко, думая, что это какая-то новая смешная игра.       Сбоку раздался сдавленный, хриплый звук . Тот , кто всегда стоял спереди, который до этого наблюдал со скрещенными руками и каменным лицом, внезапно фыркнул. Потом ещё раз. Плечи его затряслись. Он прикрыл рот рукой, но предательский смех уже вырывался сквозь пальцы – тихий, но оттого не менее язвительный. Он толкнул локтем ближайшего друга, кивнул в сторону Ло’ака, и тот, поняв, захихикал. Потом ещё один. Скоро небольшая группа молодых меткайнинцев уже давилась беззвучным, покатывающимся смешком, перешёптываясь и бросая на Ло’ака взгляды, полные презрительного веселья. Слово «пливет», произнесённое шёпотом, пронеслось между ними, как пароль для посвящённых.       Ярость вспыхнула в Нетейаме мгновенно и ярко – белое, обжигающее пламя. Но оно не вырвалось наружу криком или движением. Наоборот. Он стал еще неподвижнее. Только челюсти сжались так, что заболели скулы,а хвост самовольно метаясь из стороны в сторону , ударял по ноге нервирующего меткайнца. Он не мог устроить сцену перед Тоновари и отцом. Он медленно, с лицом ледяного спокойствия, перевёл свой взгляд с насмешников на того, кто все этого начал . Его янтарные глаза, обычно скрывавшие эмоции, сейчас были абсолютно прозрачны. Взгляд, которым сканируют слабые места цели перед атакой. Он задержал этот взгляд на парне на три долгих секунды, словно вбивая гвоздь, а потом так же медленно, демонстративно отвернулся, словно тот перестал существовать. Он шагнул к Ло’аку, встав между братом и группой парней, и просто положил руку ему на плечо – тяжело , без слов. Жест говорил сам за себя: « Игнорируй. Они – ничто ».       Аонунг встретил его взгляд. Его усмешка на миг застыла, сменившись лёгким удивлением, а затем – новым, ещё более жгучим интересом. Он ожидал, что лесной урод либо расплачется, либо полезет в драку, опозорив себя ещё больше. Вместо этого он получил молчаливый вызов. И это было… интригующе. Уголок его рта дрогнул, но уже не в смехе. Он медленно, преувеличенно вежливо кивнул лесному чужаку, как бы говоря: «О, понял. Играем молча. Мне нравится».       Цирейя, наблюдавшая всю эту немую сцену, покачала головой, и на её губах мелькнула скорее снисходительная улыбка. Она видела смущение парня , который забавно себя вел , ярость его брата, и провокацию Ао'нунга. И ей было ясно, кто из них троих в итоге оказался в глупом положении. И это был не тот, кто сказал «пливет». И не тот , кто заступился за младшего , хоть и без слов .       Конфликт не взорвался. Он ушёл глубоко под кожу. Но и Нетейам, и Ао’нунг теперь знали – между ними пролегла линия. И пересечь её будет стоить дорого. Для Нетейама это была ещё одна ноша: защищать младших не только от опасностей, но и от насмешек. Для Ао’нунга – новая, многообещающая игрушка, у которой, как выяснилось, есть острые когти.       Единственная из взрослых, кто обратил внимание на ту глупую сцену, была Ронал. Несмотря на суровость, она отвела взгляд, и уголок её рта дрогнул на миг — короткая, почти невидимая усмешка, тут же схороненная под привычной маской. — Твоё слово всегда было крепким, Джейк Салли, — тем временем продолжал Тононари, — и Эйва учит помогать тем, чья нить жизни истончилась. — Он поднял руку. — Вы будете жить у Круга Молодых Родителей, на краю деревни. Мои сын и дочь, — Ао'нунг услышав слова отца, сразу же обернулся к нему — помогут вашим детям вступить в ритм жизни Меткайна. — продолжал вождь. — Отец! Почему я.. — не успел договорить Ао’нунг, как оло'эйктан резко повернул к нему голову. — Ты смеешь перечить мне? Кулаки парня судорожно сжались. Он буквально просверлил отца взглядом, громко, с вызовом выдохнул через нос. Ронал, скользнув к нему бесшумно, положила руку на согнутый локоть, слегка надавив. — Ао’нунг, — тихо сказала она, наклоняясь так, чтобы слова были только для него. — Ваш отец не желает вам зла , это для того , чтобы вы нашли общий язык с этими детьми. — Но , мам! — Тем более, — перебила она, ещё тише — если закрыть глаза на то , что он рожден от небесного человека, имя старшего сына Джейка Салли, дошло даже до нас , его умение уже в юном возрасте хорошо себя держать как наследник , — она бросила, короткий оценивающий взгляд на Нетейама, который молча разгружал икранов — жаль , что такое несчастье случилось у них, — после недолгой паузы , обратно заглядывая в голубые глаза сына, она продолжила — тебе не помешало бы поучиться у него . Услышав последнее, Аонунг вздрогнул, будто его хлестнули по лицу. Он резко дёрнул руку, высвобождаясь из материнского касания, развернулся и быстрыми, рубящими шагами направился сквозь толпу. Зеваки расступались, но он всё равно толкнул плечом одного из приятелей, даже не глядя, и скрылся за спинами.       Чего это он? — промелькнуло у Нетейама с лёгкой, усталой усмешкой. Но его отвлекла дочь вождя. Она ловко выдернула один вещмешок у него из рук. — Идёмте, покажу ваше новое жилище, — сказала она, и её глаза цвета бирюзовой воды улыбались отдельно от спокойного лица. Нетейам молча взял другой мешок и пошёл за ней, ощущая на спине десятки чужих взглядов. Путь на край деревни начинался.       Аонунг не ушел далеко. Он остановился за большой, причудливо изогнутой пальмой , где его не видели с центральной площадки, и сел на камень. — Неужто снова родители? — раздался рядом спокойный голос. Ао’нунг не повернулся. Он узнал шаги и этот ровный, невозмутимый тон. Ротто. — Заткнись, — буркнул Ао’нунг, но без настоящей злобы. С Ротто, своим, пожалуй, единственным другом, кого он терпел рядом в таком настроении, можно было не строить из себя грозу океана. — Ладно, ладно.— все же пристроившись рядом , легко похлопал друга по спине . — Смотри, — Ротто кивнул в сторону узкой тропы, ведущей к окраине деревни. — Похоже, твои новые подопечные будут жить в том пустующем маруи у скалы. Вон, Цирейя уже ведёт их . Аонунг бросил взгляд. Действительно, эти худощавые лесные тени с их убогими свёртками. — Цирейя им так помогает, — заметил Ротто без особой интонации,— Хоть бы спасибо сказали. Это замечание, заставило Ао’нунга присмотреться , и в правду фигурка сестренки мелькала за этими на'ви. Он заметил как она пытается удержать узел , который норовит выскользнуть у нее из рук. — О,Эйва, да что ж такое… — прошипел он сквозь зубы, оттолкнулся от земли. Он хотел, чтобы они провалились в глубоководный желоб. Но ещё сильнее он не хотел, чтобы сестра таскала их пожитки.       Аонунг закатил глаза, сделав это максимально театрально, чтобы Ротто понял весь масштаб его жертвенности, и он зашагал вдоль берега, быстро нагоняя группу.       Он подошёл сбоку, без предисловий, выдернул из рук Цирейи объёмный вещмешок, намеренно задев при этом плечом Нетейама, который нёс несколько. Тот поднял хвост прямо, едва удержав равновесие, и его глаза широко распахнулись от немого вопроса. Ао’нунг, даже не оборачиваясь полностью, через плечо кинул на него недовольный взгляд . — Тяжело было сказать? — цыкнул он на сестру, но в голосе не было гнева, только раздражённая усталость. Цирейя лишь улыбнулась, разжимая натруженные пальцы — Думала, ты уплыл куда-нибудь до рассвета. Ротто, последовавший за другом, подошёл с другой стороны. — Позволь, — тихо сказал он Кири, которая несла небольшой свёрток, и, не дожидаясь ответа, аккуратно взял его у неё. Кири взглянула на него с лёгким удивлением, но не сопротивлялась. — Спасибо — тихо произнесла она .       Маруи на краю деревни оказалось небольшим, слегка покосившимся от постоянных ветров. Стены, сплетённые из гибких водорослей и укреплённые пальмовыми листьями, пропускали внутрь приглушённый бирюзовый свет, отражавшийся от воды. Воздух пах солью и чужим очагом.       Цирейя остановилась у входа, отодвинув занавес из высушенных стеблей. — Здесь будет ваше жилище. Если что — я живу вон в том маруи с синими бусами.       Она кивнула в сторону центра деревни, где строения стояли плотнее и выглядели прочнее. Её взгляд скользнул по лицам новых соседей, и Нетейам, который молча ставил свёртки у стены , заметил , как она долго смотрит на него. — Мы скоро соберемся вместе поесть у костра, присоединяйтесь. Еще завтра на рассвете начнется ваше обучение. Будьте готовы. — наконец заговорила она .       Тем временем недовольный парень, сбросив с плеча груз на порог, уже разворачивался, чтобы уйти. А его друг аккуратно поставил узелок Кири рядом с остальными. — Удачи,вам. — коротко кивнул он и последовал за уходящим.       Морская девушка задержалась на мгновение, её глаза — цвета спокойной бирюзовой воды — снова встретились с Нетейамом. — чтож , я пойду. — улыбнувшись, она отвернулась и исчезла за поворотом тропы.       В маруи воцарилась тишина, густая и неловкая. Тук первой нарушила её, подбежав к круглому отверстию в стене, служившему входом. — Смотрите! Там вода прямо под нами! — её голос прозвучал слишком громко в тесном пространстве.       Нейтири, не говоря ни слова, принялась раскладывать немногие принесённые вещи. Её движения были привычными — она создавала порядок там, где его не было. Джейк стоял у входа, спиной к семье, глядя на залитую последним солнцем лагуну. Его плечи были неподвижны, но пальцы ритмично постукивали по ноге. Нетейам это узнал сразу. Плохое настроение у отца всегда читается именно с этого.       Ло'ак швырнул свой вещмешок в угол и сел на циновку, скрестив руки. Кири пристроилась рядом, обняв колени. Они смотрели на старшего, будто ожидая указаний, решений или чуда.       Нетейам почувствовал их взгляды на своей спине. Он медленно развернул один из узлов, достал сплетённые матерью циновки для сна, разложил их на полу. Каждое движение было механическим, лишённым смысла. Его тело действовало само, пока разум витал где-то между прошлым и этим неуютным настоящим. Он поправил пояс на талии и развернулся к младшим: — Здесь будет твоё место, — он кивнул Ло'аку, указывая на циновку у дальней стены. — Кири и Тук — рядом с мамой. Я — у входа.       Вечер опустился быстро. Общий ужин у большого костра они проигнорировали — никто не решился выйти к чужим глазам снова. Нейтири раздала остатки дорожной еды. Ели молча. Даже Тук не болтала, лишь тихо клевала пальцем сладкий плод , глядя на играющую в воде отражение Полифема. Когда младшие наконец устроились на своих циновках и их дыхание выровнялось, Нетейам вышел наружу. Просто чтобы не слышать, как Ло'ак скрипит зубами во сне.       Ночь над Ава'атлу была иной. Не тёплой и густой, как в лесу, а огромной, звёздной и пронизывающе прохладной. Он опёрся спиной о шершавую стену маруи, чувствуя, как холод просачивается сквозь ткань пояса.       Отсюда, с окраины, деревня казалась россыпью светящихся жемчужин, уютных и чужих. Доносился смех, обрывки морских песен. Жизнь шла своим чередом, не заметив их появления. Он закрыл глаза, пытаясь представить шум листвы, крик далёкого банши… но в ушах лишь стоял ровный, неумолимый гул океана.       Паук, — внезапно пронзила мысль, острая . Где он сейчас? Тепло ли ему? Боится ли? Его пальцы сами сжались в кулаки. Он глубоко вдохнул, пытаясь загнать обратно ту пустоту, что разверзлась внутри. Не сейчас. Не здесь. Он должен держаться.       В маруи послышался шорох. На порог вышла Нейтири. Она не сказала ничего, просто встала рядом, плечом к плечу, и тоже уставилась в темноту. Её присутствие было увесистым и тёплым, как шкура. Через несколько минут она тихо коснулась его руки. — Иди спать, сынок. Завтра будет долгий день. Он кивнул, не в силах выговорить ни слова, и прошёл внутрь.       Ло'ак ворочался во сне. Кири спала, свернувшись калачиком. Тук причмокивала губами. Нетейам лёг на свою циновку у входа, положив руку под голову. Через неплотную плетёную стену доносился прибой. Ритмичный, вечный. Он слушал его, пока сознание не начало расплываться, и в последний миг перед сном подумал, что этот звук, возможно, так и не станет для него родным.