По ту сторону выбора

Прошло чуть больше двух недель, и Хогвартс для Гермионы Грейнджер изменился до неузнаваемости. Изменился не декором замка, а самой своей атмосферой — она стала гуще, тише, насыщенней. Борьба, что бушевала внутри неё, сменилась странным, почти пугающим спокойствием. Это не было безмятежностью. Это было затишье глаза бури, где центром стал он. Рон Уизли, словно призрак, растворился в коридорах. Его отъезд до каникул был тихим и резким, как щелчок дверного замка. Гермиона почти не заметила его исчезновения — и это осознание заставило её на миг сжаться внутри. Но чувство вины тонуло в новом, всепоглощающем ощущении — свободы. Свободы от ожиданий, от прежних правил, от самой себя, какой её знали все. А Драко Малфой… от Драко было невозможно отвыкнуть. Он вписался в её жизнь не как гость, а как новый закон физики — неотвратимый, доказуемый и ощутимый на каждом уровне. Воздух пах старым пергаментом и тишиной, которую нарушал только скрип его пера. Гермиона сидела напротив, но не видела строк в своей книге. Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, медленный, скользящий от её щиколоток, скрытых толстыми носками, вверх по линии ног, задерживаясь на сгибе коленей под плиссированной юбкой, плывя выше, к рукам, сжимавшим переплёт, к шее, к губам. — Ты делаешь это нарочно, — его голос, низкий и чуть хрипловатый от молчания, разрезал тишину, как нож масло. Она не подняла глаз, лишь позволила уголку рта дрогнуть. — Что именно, Малфой? Я просто читаю. — Врешь, — он отложил перо. Звук был громким в тишине. — Ты не читаешь. Ты наблюдаешь. И мешаешь. Теперь она посмотрела на него. В его серых глазах стоял тот самый вызов, тот огонь, который зажигал ответный внутри неё. — А тебе разве нужно что-то кроме полного сосредоточения для составления списка зелий? — Она чуть наклонилась через стол, и вырез её свитера стал глубже. — Или я отвлекаю тебя от более… сложных вычислений? Он встал. Не резко, а плавно, словно хищник, потягивающийся после долгого лежания. Обошёл стол и оказался сзади неё. Его пальцы легли на её плечи — сначала просто, почти невесомо, потом сжались, чувственно разминая напряжённые мышцы. — Отвлекаешь, — прошептал он прямо в её волосы, и его губы коснулись верхушки её уха. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Ты сидишь здесь, пахнешь не книгами, а чем-то диким… мёдом и грозой. И думаешь, что я могу думать о чешуе дракона? Его руки скользнули с её плеч вниз, по рукам, к её запястьям. Он мягко, но неоспоримо разжал её пальцы, отнял книгу и отодвинул её. Затем, всё так же медленно, провёл ладонями по её бокам, ощупывая тонкую ткань блузки под свитером, и остановился на её бёдрах. Сжал. Твёрдо, властно, заставляя её тихо ахнуть. — Драко… — её голос звучал сдавленно. — Мадам Пинс… — Ушла, — перебил он, целуя её шею прямо под линией волос. Не нежно. Голодно. С претензией. — Мы одни. И ты это знала, когда заходила. Он был прав. Она повернула голову, поймав его губы своими. Поцелуй был немедленным и жадным, битвой за доминирование, которую она сегодня не хотела выигрывать. Она позволила. Позволила его языку исследовать её рот, позволила его руке залезть под свитер, под тонкую блузку, чтобы тёплая ладонь прижалась к её оголённой талии. Его пальцы впивались в её кожу, оставляя обещания синяков. Он оторвался, тяжело дыша. Его глаза были темными, почти чёрными. — Ты моя маленькая львица, — прошептал он, снова приникая губами к её шее, но ниже, к чувствительному месту у ключицы. Он сосал её кожу, сильно, оставляя метку, жгучее напоминание. — И на тебе должен оставаться мой след. Она застонала, когда он оставил второй, третий засос — полоску тёмных пятен, ведущую от ключицы к груди. — Их… их будет видно, — выдохнула она, но её руки впились в его волосы, прижимая его ближе. — Я и хочу, чтобы было видно, — прошипел он в ответ. — Пусть все видят. Пусть все знают, чья ты. Это было примитивно. Дико. Невыносимо откровенно. И это заставляло её кровь петь. Воздух был насыщен паром от горячего душа, запахом пота, кожи и магического бальзама для мышц. Гермиона стояла, прислонившись к холодной каменной стене, в стороне от рядов шкафчиков. Она слышала смех Забини, спорящего с кем-то, хлопок двери душевой, удаляющиеся шаги. Потом — тишина. Драко вышел из облака пара, накинув на низкие джинсы только полотенце. Вода стекала с его светлых волос по шее, грудным мышцам, по линии пресса. Он не был похож на изнеженного аристократа сейчас. Он был атлетом. Хищником. Он подошёл вплотную, не давая ей пространства для манёвра. Его тело излучало тепло. — Пришла проверить, как твоя инвестиция? — провокационно спросил он, ухмыляясь. — Моя инвестиция слишком самоуверенна, — парировала она, но взгляд её скользнул вниз, по его торсу, и вернулся к глазам. В них она прочла знакомый голод. — А ты обожаешь это, — он отбросил полотенце. Его руки схватили её за бёдра и приподняли, поставив на низкую скамью у шкафчиков, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Обожаешь, когда я уверен в том, что делаю с тобой. Он встал между её ног, прижимая её спиной к холодной стене. Одна его рука обхватила её затылок, другая — грубо и властно легла на её попу через ткань юбки, сжимая, заставляя её выгнуться навстречу ему. — Ты вся дрожишь, Грейнджер, — прошептал он, целуя уголок её рта, щёку, снова находя её шею. — И это не от страха. — От ярости, — выдохнула она, но её ноги обвились вокруг его бёдер. — Ври дальше. Его губы и язык снова работали над её кожей, оставляя новые, ещё более явные следы ниже линии ворота блузки. Его рука под её юбкой скользнула выше, под край её трусиков, сжимая плоть её ягодицы с такой силой, что она вскрикнула. — Драко… здесь кто-то может… — Никто не войдёт, — он прервал её, кусая её нижнюю губу. — Я запер дверь. Волшебством. Я планирую всё, помнишь? Он был неудержим. Его приставания были не ласками, а актами владения. Он выжимал её бёдра, проводил пальцами по внутренней стороне её бедра так близко к самому сокровенному, что у неё перехватывало дыхание, снова и снова залезал под её одежду, чтобы оставить следы своей жадности на её коже. Это было шокирующе, неприлично, безумно возбуждающе. Она отвечала тем же — впивалась ногтями в его спину, кусала его губы в ответ, тянула его за волосы, пытаясь хоть в чём-то доминировать. Они не перешли последнюю черту. Была какая-то негласная договорённость, обоюдная игра на грани. Но эта грань была тонкой, как паутина, и каждый раз они раскачивали её всё сильнее. Следующим утром Гермиона выбрала водолазку с высоким горлом. Но когда она наклонялась за кувшином с тыквенным соком, ткань немного сползала, и тёмно-багровая полоска засосов на её шее проступала, как клеймо. За соседним, слизеринским столом, Пэнси Паркинсон хихикнула, прикрыв рот рукой. Она что-то шепнула Дафне Гринграсс, и та бросила на Гермиону оценивающий, понимающий взгляд. Не враждебный. Почти что уважительный. Это был взгляд посвящённой, которая видела метку хозяина и понимала её значение. Шум в Зале был привычным гулом, но за слизеринским столом сегодня царила особая, почти домашняя атмосфера предвкушения каникул. Запах жареного гуся и пряного пудинга смешивался с ароматом хвои от уже появившихся гирлянд. Гермиона сидела чуть в стороне, но уже не как посторонний наблюдатель, а как человек на границе миров, которую вот-вот переступят. — Италия, — лениво потянул Блез Забини, разглядывая виноград в своем бокале. — Солнце, море, никакого этого северного слякотного снега. Родители считают, что это лечит от хогвартсской тоски. — А я в Лондон, — сказала Пэнси Паркинсон, но без привычной высокомерной ноты. Скорее с лёгкой усталостью. — Наконец-то приличная одежда, горячие ванны и тишина без привидений. — Домой, в поместье, — добавил Тео Нотт, его взгляд был рассеянным, устремлённым куда-то вдаль. — Библиотека отца требует внимания. И там… спокойнее. Возникла лёгкая пауза, естественная, как вздох. Потом взгляд Пэнси, скользнув по сидящему рядом Драко, остановился на Гермионе. Не оценивающий, а вопрошающий. — А ты, Грейнджер? — спросила она прямо, но без вызова. — Обычно ты одной из первых составляешь списки отъезжающих. К родителям-маглам? В этом году тоже? Весь их краешек стола притих, будто ловил не ответ, а сам факт того, что этот вопрос задан вот так — просто, как равной. Гермиона почувствовала, как тепло ладони Драко легло ей на колено под столом — не как приставание, а как молчаливую поддержку. Твой ход. Она отложила вилку. — Обычно — да. Всегда, если быть точной, — начала она, и её голос звучал ровно. — Но в этом году… планы изменились. — Изменились как? — вклинился Забини с присущим ему любопытством. — Нашёл кто-то более интересное предложение, чем магические гирлянды и пудинг? Гермиона посмотрела на Драко. Не украдкой, а открыто, давая всем понять, на кого ссылается. Он держал её взгляд, и в его глазах читалось спокойное одобрение. — Мне было сделано предложение, — подтвердила она, возвращая взгляд к Пэнси и Тео. — Провести Рождество в Малфой-Мэноре. Тишина стала гуще, но не враждебной. Удивлённой. Оценочной. Пэнси приподняла изящную бровь, сначала на Гермиону, потом на Драко. — Серьёзно, Драко? Ты везешь её… домой? Драко не стал ничего отрицать или парировать. Он просто кивнул, его пальцы слегка сжали колено Гермионы. — Абсолютно серьёзно. Я пригласил Гермиону отметить Рождество с нами. Познакомиться с матерью. — Он сделал небольшую, но значимую паузу, вкладывая в следующие слова весь вес своего статуса и намерений. — Официально. Слово повисло в воздухе. Официально. Это значило не просто «гостья». Это значило «девушка». Возможно, будущая невеста. В их мире, мире кровей и традиций, это был язык, понятный куда яснее любых признаний. Тео Нотт тихо присвистнул, и в его глазах мелькнуло нечто вроде уважения. — Смелый шаг. Для вас обоих. Особенно учитывая… историю наших семей. — История — это то, что пишут в книгах, — парировала Гермиона, и в её тоне вновь зазвучали знакомые им нотки холодного интеллекта. — А настоящее — то, что делаешь сам. Забини хмыкнул, но одобрительно. — Не поспоришь. Значит, леди Малфой будет инспектировать нашу лучшую ученицу? Интригующе. Пэнси смотрела на Гермиону долгим, проницательным взглядом. Казалось, она пересчитывала все её черты, все несоответствия гриффиндорскому шаблону, и наконец кивнула — коротко, почти по-деловому. — Нарцисса Малфой — женщина со вкусом и железной волей. Умение произвести на неё впечатление… это уже больше, чем многие здесь могут достичь. — Она сделала глоток сока. — Добро пожаловать в высшую лигу, Грейнджер. Только не дай себя растерять. Это не было дружеским похлопыванием по плечу. Это был знак. Знак того, что её теперь видят не как аномалию, а как игрока, вышедшего на их поле. Игрока, которого, возможно, стоит уважать. — Спасибо, Паркинсон, — Гермиона ответила с лёгкой, едва уловимой улыбкой. — Постараюсь оправдать… ожидания. Драко поднял свой бокал, и его движение привлекло все взгляды. — За новые традиции, — сказал он громко и чётко. После секундного замешательства Забини и Тео подняли свои бокалы. Пэнси сделала это последней, чуть медленнее, но её жест был окончательным. — За новые традиции. Гермиона подняла свой бокал, чувствуя, как лёд не просто растаял — он превратился в почву под её ногами. Твёрдую, сложную, но свою. Позже, когда они выходили из Зала, Драко нагнал её. Он не касался её при всех, но шёл так близко, что рукава их мантий соприкасались. — Ты слышала это? — тихо спросил он. — Это не просто признание. Это аудиенция. Испытание. — Я знаю, — так же тихо ответила она, глядя прямо перед собой. Её поза была прямой, а в глазах горел знакомый ему огонь решимости. — Но если я справлюсь с тобой, Малфой, то с твоей матерью я справлюсь тем более. Он рассмеялся — низко, искренне, и это звучало как лучшая из похвал. — Тогда собирай чемоданы, Грейнджер. Рождество в Малфой-Мэноре — это не просто ужин. Это начало всего. И она поняла, что соглашается не просто на каникулы. Она соглашается на посвящение. И, к своему удивлению, не чувствовала страха. Только острый, живой интерес и предвкушение новой, сложной, её игры.