По ту сторону выбора

Она проснулась от тишины. Не той гробовой, давящей тишины склепа или лаборатории. А тишины… мирной. Словно мир задержал дыхание. В ушах ещё стоял гул — отзвук взрыва рога, рёва чаши, собственного крика. Но вокруг было только лёгкое потрескивание камина и ровное дыхание. Гермиона резко села на кровати. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Инстинктивно её руки полетели к телу — к рёбрам (нет ожогов), к шее (нет ошейника), к запястьям (нет следов от цепей). Дрожащими пальцами она нащупала левую руку. Кольцо. Оно было на месте. Тяжёлое, холодное, с резной буквой «М». Кольцо, которое она швырнула ему в лицо в той жизни. Которое он надел ей в этой. Она сжала его так, что металл врезался в кожу. Боль. Острая, живая. Значит, не сон. Не галлюцинация в предсмертной агонии. Она огляделась. Женская спальня в Хогвартсе. Гриффиндор. Её кровать у окна. На тумбочке — стопка книг, её старая сова-пероушка, кружка с недопитым какао. За окном — не багровое небо «Гнезда Ворона», а привычные тёмные силуэты гор и первый розовый разрез зари на горизонте. Всё было знакомо до боли. И от этого было ещё страшнее. Дверь спальни тихо скрипнула. В проёме, освещённая светом из коридора, стояла Луна Лавгуд. Она была в длинной ночной рубашке, в руках держала стакан воды. — Ты опять вскрикнула во сне, — мягко сказала Луна. — Я принесла тебе воды. Гермиона не могла оторвать от неё взгляд. Луна. Полумна. Девушка, которую в той реальности нашли в подвале одного из особняков Пожирателей через три недели после падения Хогвартса. Её тело было изуродовано до неузнаваемости. А сейчас эти самые глаза, большие, светло-голубые и немного расфокусированные, смотрели на Гермиону с тихим участием. — Луна… — имя сорвалось с губ Гермионы хриплым шёпотом. Она сползла с кровати, не чувствуя под собой ног. Подошла. И, не в силах сдержаться, обхватила Луну руками. Не просто обняла. Впилась в неё, прижалась всем телом, почувствовала под руками тёплую, живую плоть, услышала спокойный стук сердца. Она сжимала так сильно, что Луна тихо ахнула. — Я так по тебе скучала, — выдохнула Гермиона, и слёзы, горячие и солёные, потекли по её щекам, впитываясь в ткань Луниной рубашки. — Боже, ты жива… ты здесь… Луна замерла на секунду, потом её руки осторожно легли на спину Гермионе. Она не оттолкнула. Не спросила «о чём ты?». Она просто приняла это безумное, отчаянное объятие. — Я всегда здесь, Гермиона, — прошептала она своим воздушным голосом. — И вурмбли тоже пока не прилетали. Возможно, их отпугнул запах победы. Победы. Это слово прозвучало так нелепо и так прекрасно, что у Гермионы перехватило дыхание. За спиной Луны в спальню заглянула Джинни. Она была уже одета в простые штаны и свитер, волосы собраны в беспорядочный хвост. На её лице читалась усталость, но не та, сломленная и безнадёжная. А боевая, острая усталость солдата. — Опять плохой сон? — спросила Джинни, подходя. Её взгляд скользнул по Гермионе, сжимающей Луну. В её глазах мелькнуло понимание. — Всё в порядке, Гермиона. Мы в безопасности. Щиты держатся, патрули работают. Они не пробьются. Гермиона отпустила Луну и, не дав себе времени на раздумья, обхватила Джинни. Её сестра. Девочка, которая в той жизни родила Гарри сына в подвале и умерла от сепсиса через неделю. — Джин… — голос Гермионы снова дрогнул. — С тобой всё хорошо? Правда? — Да, конечно, — Джинни похлопала её по спине, слегка смущённая. — Немного потрёпаны, но целы. Мы же почти выиграли, помнишь? После того как Малфой всё рассказал, мы сорвали половину их атак ещё на подходе. Они в панике. Малфой. Всё рассказал. Гермиона медленно отпустила Джинни, делая шаг назад. Её разум цеплялся за факты. Да. В этой реальности она не отвергла его в каменной комнате. Она приняла его даже с меткой. Он доверился. Он пришёл к Макгонагалл и выложил всё: планы, пароли, расположение баз. Мать Драко, Нарциссу, успели вытащить. Война не закончилась, но её течение переломилось. Хогвартс не пал. Он стал крепостью, штабом Ордена Феникса. Прошло… три дня с того момента в каменной комнате. Всего три дня. Её сознание с трудом сводило воедино две реальности. — Пойдём позавтракать, — сказала Джинни, беря её за руку. — Ты бледная как смерть. Тебе нужно поесть. Большая зала. Это был следующий рубеж. Гермиона шла по коридорам, цепляясь взглядом за каждую деталь. И люди. Их было так много. Студенты, которые не бежали. Члены Ордена. Они шли группами, разговаривали, некоторые даже смеялись. СМЕЯЛИСЬ. Она вошла в Большую залу. Солнечный свет лился через высокие окна. И она увидела их. Невилл Лонгботтом сидел за столом Гриффиндора и что-то оживлённо рассказывал. Он был цел. Не тот Невилл с пустым взглядом и культями вместо пальцев. Гермиона пересекла зал и обхватила Невилла сзади. — Ой! — Невилл вздрогнул, обернулся. Увидев её, его лицо расплылось в улыбке. — Гермиона! Всё в порядке? Она не могла говорить. Она просто качала головой, не отпуская его. — Э… ну ладно, — Невилл смущённо похлопал её по руке. — Всё хорошо. Она отпустила его, кивнула. Её взгляд метнулся дальше. За столиком Когтеврана она увидела живого и здорового Забини. Блез Забини, который в той реальности принял удар и умер у неё на руках. Она подошла и к нему. — Грейнджер? Что-то не так? Она снова обняла его. Быстро, неловко. Забини застыл с ножом в руке. — Спасибо, — прошептала она ему на ухо. — За… что? — растерянно спросил он. Но она уже шла дальше. Они живы. Они все живы. И тогда она увидела их. За столом Слизерина. Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон. В её памяти всплыли образы: Теодор в туннеле, с глазами полными отчаяния. Пэнси в лаборатории, с безразличным лицом. Гермиона подошла. Они оба подняли на неё взгляд. — Я… рада, что вы здесь. Что вы с нами, — сказала она, и голос дрогнул. Пэнси медленно опустила свою палочку, которую инстинктивно взяла в руку. — Мы все здесь, Грейнджер. Потому что альтернатива хуже. — Да, — кивнула Гермиона. Именно. И в этот момент её взгляд упал на гриффиндорский стол. На рыжие волосы, склонённые над тарелкой. Рон. Он сидел, отстранённо ковыряя вилкой яичницу. И у него… у него были обе руки. Обе. Целые, живые руки. Та рука, которую в той реальности оторвало при попытке спасти её из плена, лежала на столе, пальцы сжимали вилку. У Гермионы перехватило дыхание. Она забыла про всё. Прошла сквозь зал, не видя никого, кроме него. — Рон, — выдохнула она, останавливаясь рядом с ним. Он поднял голову. Его голубые глаза, обычно ясные и открытые, теперь смотрели на неё с привычной, но сдержанной теплотой. Между ними после его признания в чувствах и её выбора Драко осталась лёгкая, но ощутимая дистанция. Он был её лучшим другом, но отступил на шаг, уважая её выбор, пряча собственную боль. — Гермиона? — он нахмурился, заметив её состояние. Она не сказала ничего. Она опустилась на колени рядом с его стулом (игнорируя удивлённые взгляды вокруг) и обхватила его правую руку обеими своими. Та самая рука. Тёплая, сильная, целая. Она подняла её, прижала к своей щеке, почувствовала пульс на запястье. Слёзы хлынули снова, беззвучно. — Эй… эй, что случилось? — Рон растерянно пытался поднять её, его уши покраснели. — Гермиона, всё хорошо. Я в порядке. Мы все в порядке. — Твоя рука, — прошептала она, гладя её пальцами, проверяя каждый сустав. — Она здесь. Она цела. Рон смущённо покосился на окружающих. — Ну да… а куда бы ей деться? — он попытался шутить, но тревога в его глазах росла. — Ты меня пугаешь. Она подняла на него взгляд, её лицо было мокрым от слёз. — Я так по тебе скучала, Рон. Так сильно. Ты не представляешь… Его взгляд смягчился, замешательство сменилось искренней заботой. Он опустился перед ней на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, по-прежнему держа свою руку в её. — Я же никуда не уходил. Я всегда тут. — Он тихо добавил, только для неё: — Даже если… даже если не так, как хотелось. Я твой друг. Всегда. Эти слова, такие знакомые и такие драгоценные, пронзили её. Она бросилась ему в объятия, прижавшись к его широкой, знакомой груди. Он обнял её, осторожно, по-дружески, похлопывая по спине. — Всё хорошо, — бормотал он. — Всё хорошо, Герм. Именно в этот момент она почувствовала на себе другой взгляд. Тяжёлый, пристальный. Она подняла голову, не отпуская Рона. Драко стоял у входа в зал. Он не шёл к ней. Он просто смотрел. Его лицо было невозмутимым, но в его серых глазах, таких привычно холодных для посторонних, она прочитала целую бурю: мгновенную вспышку ревности, тут же подавленную волей, затем — острую тревогу за неё, и, наконец, — понимание. Он видел её слёзы, её отчаяние, её потребность в этой близости. И он, как ни странно, не вмешивался. Он давал ей этот момент. Рон, следуя её взгляду, увидел Драко. Его объятие стало чуть более формальным, и он мягко высвободился, помогая Гермионе встать. — Кажется, твой… Малфой беспокоится, — тихо сказал Рон, и в его голосе не было злобы, лишь усталая констатация факта. Гермиона кивнула, вытирая лицо. Она послала Драко слабую, благодарную улыбку. Он ответил едва заметным кивком и сделал шаг вперёд, наконец направляясь к ней. Когда он подошёл, его рука легла ей на поясницу — не собственнически, а твёрдо, опорно. — Всё в порядке? — спросил он тихо, его глаза сканировали её лицо. — Да, — она выдохнула, снова ощущая под пальцами его твёрдый бок, его реальность. — Просто… плохой сон. Очень плохой. Он не стал расспрашивать при всех. Он просто притянул её к себе, прижал к своей груди, позволяя ей укрыться в его объятиях от любопытных взглядов. Его рука гладила её волосы. — Я здесь, — прошептал он ей на ухо. — И никуда не уйду. Она обняла его в ответ, впиваясь пальцами в ткань его свитера. В этом объятии не было страсти прошлой ночи. Была нужда. Была проверка. И он выдержал её, став для неё скалой. — Публичные нежности, Малфой? Как трогательно, — раздался ироничный голос сзади. Драко не отпустил её, лишь повернул голову. К ним подходил Гарри. Он выглядел усталым, но собранным. Его взгляд был оценивающим, но уже без прежней открытой враждебности к Драко. Было некое хрупкое перемирие, построенное на необходимости и на том факте, что Малфой пока что держал слово. — Поттер, — нейтрально кивнул Драко. — Макгонагалл ждёт в своём кабинете. Совещание по Норфолку, — сказал Гарри, его глаза остановились на Гермионе. — Ты в порядке? Выглядишь… измотанной. Она оторвалась от Драко, но он не отпустил её руку, переплетя их пальцы. Кольца тихо звякнули. — Да, Гарри. Просто… тяжёлая ночь. Я готова. Гарри кивнул, всё ещё немного сомневаясь, но повернулся и пошёл впереди них. По пути в кабинет директора они шли молча. Драко не спрашивал о Роне. Не спрашивал о её срыве. Он просто шёл рядом, его плечо касалось её плеча, его твёрдая, уверенная хватка согревала её холодные пальцы. Когда они проходили мимо окна, выходящего на тренировочное поле, где несколько человек отрабатывали щиты, Драко вдруг остановился. Он повернул её к себе, заслонив от посторонних взглядов своим телом. Его руки легли ей на плечи. — Гермиона, — сказал он серьёзно, заглядывая ей в глаза. — Что бы тебе ни снилось… что бы ты ни помнила… это не реальность. Реальность — это здесь. — Он прикоснулся к её щеке. — Реальность — это мы. Наша борьба. Наше будущее. И я сделаю всё, чтобы защитить это. Защитить тебя. Понятно? В его словах не было мальчишеской бравады. Была стальная, взрослая решимость. Решимость воина, который нашёл, за что сражаться. И это, наконец, успокоило что-то глубоко внутри неё. Это был не тот Драко, который хотел спрятать её в башне. Это был Драко, который стоял с ней плечом к плечу на поле боя. — Понятно, — прошептала она. Он наклонился и поцеловал её. Не страстно, как вчера вечером в уединении их комнаты. А твёрдо, обещающе. Поцелуй-клятва. Поцелуй-печать. — Идём, — сказал он, снова взяв её за руку. — Нас ждёт война. И мы её выиграем. Она пошла за ним, чувствуя, как с каждым шагом призраки прошлого отступают. Они ещё были там, в глубине, шептались в темноте. Но теперь у неё было оружие против них. Его рука в её руке. Его уверенность. И знание, что в этой реальности она успела. Она спасла не только его. Она спасла их всех. И теперь им предстояло отстоять это будущее вместе.