Есть, конечно, любовь. А еще есть жизнь, ее враг

Быть императором Японии относительно лёгкая задача, и в основном благодаря тому, что существенную поддержку оказывает парламент. По сути, ты просто ставишь печать на особо важные указы, встречаешь иностранных гостей и стоишь перед публикой. Не зря все называют тебя тэнно, ведь единственная оставшаяся роль — всем своим видом показать, что в стране все хорошо, а в будущем будет ещё лучше. Хината Такеши на себе лично все это испытывает. Он стал императором в восемнадцать лет, будучи средним среди детей в семье. Его брат, Шоё, был младше его на целых десять лет, поэтому его не рассматривали как кандидата на трон — слишком уж молодой. Другой же брат, Сакуса Киеми, не признавался ни парламентом, ни императорским двором — бастардов никто не жаловал. Даже его возраст в двадцать лет ни для кого не стал аргументом для восхождения на престол. Однако, став императором, Такеши восстановил его в правах наследника, аргументируя это тем, что: «Киеми, может у нас и разные матери, но кровь у нас одна, помни это». Этому решению парламент хотел было воспротивиться, но в течении нескольких дней указ всё же был подписан. Сейчас Такеши двадцать восемь лет, он имеет троих замечательных детей, которые обеспечили их династию здоровыми наследниками. Шоё же недавно исполнилось восемнадцать лет, и, по традиции, ему уже требуется невеста. Да, Киёми, на удивление всего двора, до сих пор не создал свою семью, продолжая жить в покоях дворца. Но это было скорее исключение из правил. Так что единственной заботой Такеши сейчас были поиски какой-нибудь красавицы из аристократической семьи Японии (и он её обязательно найдёт). А потом и племянники пойдут… Он не боялся потенциальных восстаний по многим причинам, но основной была одна: Хината Шоё никогда не интересовался троном, политикой и всем, что с этим было связано. Этот человек любил волейбол, поэтому сделал себе успешную карьеру волейболиста. Такеши был рад за него, правда. Он гордился своим братом и верил, что у него все получится, а если и будут проблемы, то его старший всегда придёт ему на помощь. Однако вопрос брака стоял остро. Традиции и обычаи требовали от него, чтоб он скорее женил Хинату и отправил его куда-нибудь подальше.

*

*

*

*

*

Хината Шоё родился сыном императора. Он любил свою семью: отца, мать, а также своих старших братьев. Они были всегда вместе. Его никогда не смущал тот факт, что у Киеми другая мать. Он был всегда смешным и весёлым ребёнком, за что ему дали прозвище во дворце «икигай», то есть «счастье». Он уже в детстве понимал, что его не интересуют ни политика, ни военное дело. От всех этих занятий «наследника» голова пухла. Как бы не старался отец, единственным, что Шоё воспринимал, оставался спорт, а волейбол был в приоритете. Но в один день, его позвали в покои императора, где стояли его братья, мать, а также множество других людей, которых Шоё не знал. Отец же лежал на кровати и его состояние было очень плохим. Тогда он подозвал Шоё к себе, и единственное, что он сказал: «Занимайся тем, что тебе интересно, и береги то, что любишь». А после, буквально через минут тридцать, их отец умер. Тогда плакал не только Шоё, но и весь дворец. На месяц был объявлен траур в стране. Но несмотря на все это, Шоё сказал себе, что будет следовать совету отца. Такеши, взойдя на престол, не был против стремления брата стать волейболистом, поэтому сразу же дал своё благословение. Наверное, это был самый счастливый день в жизни Хинаты. И он шёл к своей мечте стать профессионалом, и добился того, чего хотел: стал игроком в одной из лучших волейбольных команд первого дивизиона Японии. Он помнит тогда гордый взгляд братьев. Однако все хорошее рано или поздно заканчивается, и наступает сплошная тьма…

*

*

*

*

*

Утро в Японии, как обычно, было немного пасмурным. Во дворце уже вовсю кипела жизнь, а Шоё, не торопясь шёл в покои своего брата-императора. Уже подходя к ним, он увидел огромную свиту Такеши, которая стояла с разными предметами: кто-то держал вазы, наполненные цветами, кто-то подносы с кувшинами и гигиеническими средствами. Так сказать, все самое необходимое, хотя насчёт первого Шоё не был уверен. Когда он подошёл, все повернулись к нему и склонили головы, приветствуя его и желая доброго утра. Хината, даже несмотря на свой статус, все равно немного смущался такого обращения к своей персоне, но делал вид, что принимает всё как должное. Внезапно из покоев Такеши раздался задорный смех. Значит, у него хорошее настроение с утра. — Господа, мы с вами можем заходить, — сказав это, мужчина, что возглавлял свиту, открыл двери и жестом показал всем входить. Хината же решил постоять снаружи и подождать, пока его позовут. — Да здравствует Его Императорское Величество! — все склонили головы. Такеши, увидев это, улыбнулся. — Ваше Величество, сегодня в Японии погода обещает быть хорошей, так что вы можете со своей семьёй спокойно погулять во дворцовом саду, — начал говорить камергер. Такеши же встал с кровати и надел тапки, чтоб не ходить по холодному полу, — так же, Ваше Величество, сегодня у вас назначена встреча с директорами вашего благотворительного фонда. Затем аудиенция с женой премьер-министра, она посетит вас после обеда. И вы ещё просили записи с собраний парламента, их отнесли в ваш кабинет. Такеши делал утренние процедуры, слушая все это и понимая, что сегодня день будет загруженным. Слуги любезно помогали ему собираться, предоставили традиционные украшения, дали выбрать, какой костюм он наденет сегодня. Не обращая внимания на взгляды, бросаемые исподлобья, вновь надел вместо традиционной шапочки маленькую корону. Его пытались переубеждать, давя на то, что такое носят только женщины, но после нескольких прикрытых заботой угроз сплетни прекратились. Полностью собравшись, он вышел в главный зал, сев на огромным диван. — Ах, такое ощущение, что мы каждое утро рождаемся заново, — сказав это, он взял очки, а также документы, которые ему поднесла одна из служанок, — что ещё меня сегодня ожидает? — Сегодня будут смотрины невесты для вашего брата. Это будет после вашей прогулки в саду. Кстати, ваш брат ждёт снаружи. Услышав это, Такеши жестом приказал впустить Шоё. Когда Хината вошёл, Такеши встал и со счастливой улыбкой подошёл к своему брату, позволив поцеловать свою руку, а затем заключил в крепкие объятия. — Мой дорогой брат, принц Шоё, я очень рад тебя видеть, — сказав это, Такеши приказал оставить их наедине. — Доброго утра вам, ани-сама, — сказав это, Шоё сделал аккуратный поклон. — Шоё, ты же знаешь, что между нами не может быть такой формальности, — сказав это, Такеши закатил глаза и посмеялся. Его настроение также передалось и Шоё, — так зачем ты пришёл так рано? Я думал, что у тебя одна из твоих тренировок или что-то типа того. — Сегодня их отменили, поэтому я решил провести время со своей семьёй. Ну и увидеть своих милых племянников, конечно, — сказал это Хината, широко улыбаясь. Такеши всегда любил улыбку Хинаты. Она словно убивала все проблемы, оставляя только лёгкость и радость. — Хорошо, тогда пойдём в сад, Харуко и дети уже там, — сказав это, старший встал и направился к выходу, жестом позвав и Шоё.

*

*

*

Когда они дошли до сада, их уже ждали дети и жена Такеши. И если Харуко подошла и императору, то дети побежали к своему любимому дяде. Шоё опешил от резкого набега детей и, не удержавшись, упал, удерживая племянников на себе. Их руки шустро обвили его со всех сторон, обнимая так крепко, что дышать стало сложно. Наблюдая эту сцену, муж и жена рассмеялись. Встав и отряхнувшись от пыли, Шоё подошёл к Харуко и, позволив поцеловать свою руку, обнял её, приветствуя. Они медленно прогуливались по садовым тропинкам, поддерживая какой-то незатейливый разговор, а Такеши всё думал о том, как аккуратно поднять тему о том, что Шоё пора жениться. Он осознавал, что брат будет этому противиться, но этого требовали обычаи и традиции. Да, Такеши любящий старший брат, но в первую очередь он — император. И если это означает быть временами жёстким, значит так надо. Императрица, уловив настроение мужа, как бы невзначай увела детей к пруду, оставив братьев наедине. Такеши ласково улыбнулся ей вслед. — Брат, у меня есть к тебе вопрос, — Шоё, провожая взглядом племянников, был весь во внимании, — как у тебя на личном? Идеально, Такеши, блеск, очень аккуратно. — Ты же знаешь, всё, как всегда. Волейбол мой единственный партнёр в этой жизни, —сказав это, Шоё заливисто рассмеялся, однако старший уловил какие-то другие нотки, кроме радости. Будто смех был фальшивым. — Это твоя любимая отмазка, дорогой брат. Я просто думаю, что, может, тебе пора наконец жениться. Завести свою семью. Я вижу, как ты любишь детей, и я считаю, из тебя выйдет замечательный отец. После этой фразы Шоё замер, будто его приковали к земле цепями. Кажется, ему послышалось, поэтому он переспросил. — Прости, что ты сказал? — эти слова были произнесены почти шёпотом. — Я говорю, что в скором времени тебе выберут хорошую девушку из хорошей семьи, сначала конечно помолвка, чтобы пересудов не было, но там и до свадьбы недалеко. У Шоё глаза были как два огромных блюдца. Он не мог поверить в то, что сказал ему брат. Его любимый старший брат, который буквально сейчас обрекает его на жизнь в несчастливом браке с незнакомой ему девушкой. — Я не могу, брат. Ты же знаешь, у нас много тренировок, почти беспрерывно сезон выездных игр. Я просто физически не смогу поддерживать брак, — Шоё пытался придумать любую причину. Его руки начали потеть, и, кажется, на лбу тоже выступили капли пота. — Шоё, как бы я тебя не любил, однако этого требуют наши традиции и обычаи. Ты все ещё принадлежишь к нашей династии, но даже если и нет, ты всё равно обязан подчиниться своему императору. И да, скорее всего, о волейболе придётся забыть. Шоё не понимал, что за человек перед ним. Кажется, это был не его брат. Это были совсем разные люди. Тот, кто был его братом, был мягким человеком, который позволил Шоё воплотить его мечты в реальность. То был яркий человек, от которого всегда шла только позитивная энергия. Сейчас же перед ним стоял тот, кто в моменте стал жёстким. Тот, кто ради традиций и обычаев способен уничтожить любого. Тот, кто не обращает внимания на чувства людей. Человек, лишённый какого-либо сострадания. Шоё не мог поверить, что это происходит. Он продолжал стоять, опустив голову. Такеши продолжал что-то говорить, однако младший его уже не слушал. — Шоё, с тобой все хорошо? — спросил Такеши, положив руку на плечо брата. Шоё будто вышел из транса, резко поднял голову и сказал, что все хорошо, а потом, низко поклонившись, ушёл прочь. Такеши видел это отчаяние в глазах брата, видел боль, а также полное непонимание ситуации. К нему подошла Харуко, положила руку на плечо и спросила: — Дорогой, все хорошо? — Нет, родная. Скорее всего, нас ждёт катастрофа, — сказав это, Такеши ушёл дальше гулять в одиночестве, при этом думая, что ему надо делать. И стоило вернуться во дворец, ему вновь напомнили, что надо идти выбирать девушку. Однако, после этого короткого разговора с Шоё, старший испытывал по отношению к ним только грусть и разочарование.

*

*

*

*

Шоё, едва не срываясь на бег, прошёл по дворцу до своих покоев. Почти не смотря по сторонам, бросил страже приказ никого не впускать и закрыл двери. Он сел на кровать, пытаясь понять, что делать. Он никогда не чувствовал столько отчаяния. Казалось, будто вселенная над ним смеётся, говоря, что его счастливые дни закончились. Казалось, будто сегодня его мир окончательно умер. Казалось, будто будущего нет. Он представил, как женится, как у него рождаются дети, как он будет сидеть дома, а потом, как представитель династии, будет посещать разные благотворительные фонды. А затем просто умрёт в своей кровати глубоко несчастным. Как отец… Омерзительно. Шоё хотелось выть от этого. Он встал с кровати и начал ходить по своей комнате. Он впервые не знал, что делать. Кажется, будто это конец. Самое ужасное даже не то, что ему придётся выкинуть волейбол из своей жизни, а то, что его возлюбленный, его Атсуму, узнает о решении его брата. Он не хочет с ним видится. Он не хочет говорить своему парню о том, что скоро все кончится, и что, в лучшем случае, они увидится на том свете. Это был бы слишком тяжёлый разговор. Внезапно в дверь постучали. Шоё испуганно спросил, кто это. — Шоё, это я, Киёми. Открой дверь, пожалуйста. Шоё выдохнул. Он не готов сейчас видится с Такеши. Он не уверен, будет ли теперь вообще готов с ним видится. Но Киёми это другое дело. Поэтому, немного подумав, он открыл двери и перед ним предстал его брат, а позади него стояли слуги. Их лица были неподдельно обеспокоенными. Они что, думали, что он покончить с собой решил? Глупые, Шоё не настолько отчаялся. — Здравствуй, брат. Проходи. Шоё, даже не успев закрыть дверь, сразу же попал под шквал вопросов: — Что случилось? Почему ты здесь, один? Ко мне прибежали слуги, едва не в истерике, и сказали, что с тобой что-то не так, что ты какой-то обеспокоенный, закрылся, молчишь. Объяснишь? Шоё немного опешил. Видимо, в потоке размышлений он и не заметил, сколько времени прошло, что слуги подняли такой шум. — Брат, все хорошо, я просто немного устал, правда, — Шоё сдерживался, чтоб не заплакать. Осознание того, что происходит, накатывало волнами, и ещё немного — его поглотит это цунами. — Шоё, ты же знаешь, что мне врать бесполезно. Я вижу, как твои глаза слезятся, так что пожалуйста, расскажи мне, что произошло. Это как-то связано с тобой и Такеши, я предполагаю? — у Киеми всегда был такой мягкий голос, когда он разговаривал с младшим, но сейчас это ощущалось просто ужасно. Он смотрел на него прямо, не давая увести взгляд, нежно обхватив Шоё за щеки. И тут цунами всё-таки захлестнуло. Это было тяжело. За несколько часов его жизнь буквально сделала резкий разворот на сто восемьдесят градусов. Шоё не был к этому готов. Всё произошло слишком резко, слишком быстро. Маска, натянутая на лицо, треснула и показало абсолютно разбитого человека, который не может смирится с тем, что его жизнь разрушена. Киеми, увидев состояние брата, просто обнял его и начал покачива ть его из стороны в сторону, словно маленького ребёнка. Они точно не знают, сколько это продолжалось, но вскоре, устав от слёз, Шоё лёг в кровать и мгновенно уснул. Киёми вышел из покоев брата и приказал слугам ни в коем случае не оставлять принца одного. Но предчувствие ему подсказывало, что ничем хорошим это не закончится.

*

*

*

После прогулки Такеши пошёл на смотрины девушек. Все они были одинаковыми: низенькие брюнетки с тонкими талиями и миловидными лицами. И конечно же все — представительницы аристократических родов. Выбирая «самую лучшую», Такеши не мог избавиться от ощущения, что все это неправильно. Что он не может выбирать, на ком Шоё, его любимый брат, должен жениться. Ему казалось, что он рушит его жизнь. После смотрин он вернулся в свои покои и, приказав отменить все сегодняшние встречи, остался в одиночестве. Ему надо подумать. Он вообще стал слишком много думать в последнее время. Возраст? Может быть. В нем все больше нарастало чувство вины. Его часть, братская, понимает, что он поступает неправильно, что он не имеет права влиять на жизнь Шоё. Но другая часть, императорская, имеет другое мнение. Она считает, что он делает все правильно, что надо следовать традициям. Традиции, традиции, традиции. Это слово постоянно у него в голове. Глупое слово, весь этот мир глупый. У него связаны руки, он ничего не может сделать. Он раб традиций и законов. Это осознание бьёт по его голове настолько сильно, что он начинает хвататься за голову и чуть ли не драть волосы. По щекам начинают течь слезы, падая на пол. Он один в центре своей комнаты. Сидит на коленях и понимает, что он уничтожает своего брата. Как же омерзительно. И именно в этот момент его братская сторона дает слабину. Он в принципе слишком слаб. И маска сильного императора выигрывает, обрекая на страдания и брата Такеши, и его самого.

«Омерзительно. Весь этот мир омерзительный».

*

*

*

*

Шоё просыпается только на следующий день. Он чувствует себя максимально ужасно. Даже несмотря на то, что он проспал почти сутки, тело ломит от недосыпа. Хотя, учитывая, что вчера произошло, в голове возникает странное желание уснуть навсегда. Странное, да… Он смотрит на время и понимает, что ему пора собираться. Сегодня у Шакалов будет достаточно тяжелая тренировка, ведь скоро начнётся сезон выездных игр. Едва на пороге появляются слуги, Шоё с раздражением отсылает их. Не сегодня. Утренняя рутина каким-то образом успокаивает. Дает надежду, что все не так плохо. Что всё было дурным сном. Сейчас же все хорошо, да?.. Каких-то двадцать минут самостоятельных сборов, полных рефлексии и мыслей, и он покидает свои покои, а затем и дворец. Он достаточно быстро доезжает до спорткомплекса Шакалов. Отмахивается от сопровождения, но, слегка смягчившись от отразившегося на лице водителя непонимания, благодарит. Предупреждает, чтоб он приезжал только через пять часов. Заходя в раздевалку, Шоё видит свою команду. Точнее, большую часть из них. Вот стоят Мейан и Инунаки с Томасом и что-то обсуждают. Увидев его, они кричат «Привет, Шоё!», а затем возвращаются к своему обсуждению. Как пуля влетает Бокуто, который сразу же кидается с объятиями на Шоё, крича, что он наконец увидел своего ученика. От этого сразу становится тепло на душе. От этого простого, мимолётного действия кажется, что всё и правда в порядке. Они все переодеваются в форму, но только Шоё остаётся в раздевалке. Никто не торопит, лишь смотрят с пониманием, проходя мимо. Спустя каких-то пять минут в раздевалку заходит Атсуму. Как обычно красивый, с идеально уложенными волосами, на которых играют солнечные лучи. Они улыбаются друг другу, а потом Шоё падает в его объятия и крепко обнимает, будто это их последний раз. А может, и в правду скоро станет последний… Шоё старается отмахиваться от этих мыслей. — Привет, солнце, рад тебя видеть, — голос Атсуму как обычно весел и нежен, но ровно до момента, как он замечает под глазами Шоё синяки. Теперь он обеспокоен, — Шоё, все нормально? Ты хорошо спал? Если честно, выглядишь не очень. — Тсуму, все хорошо, — лжец, — я просто немного не выспался, а так в норме. Шоё ненавидит лгать людям. Особенно в тех случаях, когда приходится лгать Атсуму. Омерзительно. Но он не может сказать правду Тсуму. Он не хочет, чтоб он знал об этом. Он не хочет разбивать любимому человеку сердце. Его сердце уже разбито, так пусть хотя бы сердце его любимого человека будет в порядке, хотя бы еще немного. Шоё понимает, что однажды правда, такая омерзительная и противная, всплывёт наружу, и тогда всем будет плохо. Особенно им двоим. Но пока он будет наслаждаться этими мгновениями любви с Атсуму. Пока есть возможность и шанс. Такеши проснулся только днем. Он выглядел еще хуже, чем вчера — всклоченные волосы, опухшее и покрасневшее лицо. Сказалась бессонница. Разогнав свиту, Такеши решил, что сегодня все сделает сам. Терпящие отлагательства встречи отменены, бумаги рассмотрены. И когда он уже почти расслабился, ему напомнили, что он должен закончить с выбором невесты для младшего принца. Такеши чуть не стошнило от одного только напоминания, но, так или иначе, выбора не оставалось. Он собрался с силами и пошел на встречу с претендентками. Он хотел позвать Киёми, однако ему сообщили, что тот рано утром уехал из дворца по каким-то делам. Не желая сталкиваться с этим в одиночку, Такеши позвал свою жену. Та слегка сжала его ладонь, выражая молчаливую поддержку. Прибыв в зал, император и императрица присели на подготовленные для них места. Слуги, дождавшись команды камергера, привели девушек. Все было, как и вчера. Они все были на одно лицо, все были аристократками, все были манерными и славными. До омерзения. — Дорогой, как тебе эта? — сказала Харуко, указывая на одну из девушек. Её светлые, практически белые волосы мгновенно выделили обладательницу из общей массы. К тому же она была стройна и высока, почти одного роста с Шоё. Такеши безвольно кивнул, практически не думая. Раз уж жена сказала, почему нет? Стоит хотя бы с ней побеседовать. — Ваше Величество, она из влиятельной семьи, принадлежит к древнему японскому роду. Говорит на множестве языков, играет на скрипке, пишет картины. Ее семья имеет компании по добыче полезных ископаемых. Получила достойное молодой леди образование, — монотонно доложил камергер, заметив интерес императорской четы. Слуги вывели её поближе, и та сразу же глубоко поклонилась, выражая уважение. Старший оценил такой жест. — Да здравствуют Его и Её Императорские Величества, — тихо произнесла она. — Здравствуй. Расскажи, как тебя зовут, сколько лет? — начал задавать вопросы Такеши. — Меня зовут Макото Есида. Мне исполнилось восемнадцать лет в этом году. Недавно была приглашена ко двору, — голос её оставался тихим, она не смела поднять головы. Такеши слегка оживился после этих слов. Возможно, вот он, идеальный вариант. Она была умна, красива, к тому же ровесницей Шоё. Идеальный же вариант, неправда ли? Возможно, Шоё сразу ее и не примет, но это вопрос времени. Но у Такеши все еще крутились мысли, что он совершает фатальную ошибку. Нет, я всё делаю правильно. — Слуги, проводите леди в гостевые покои и подготовьте. Вскоре она предстанет перед моим братом. «Нельзя допустить сомнений». Раздав приказы, Такеши и Харуко удалились. Идя по коридору, жена всё же решилась спросить мужа, что с ним не так. Он покачал головой, словно не понимая, что имеет в виду его жена. — Я же вижу, в каком ты состоянии… Я беспокоюсь. — Все хорошо… Просто я впервые сомневаюсь, правильно ли поступаю… Но не переживай, жена, все будет хорошо, — Такеши слегка улыбнулся и, поцеловав жену в лоб, удалился. У него еще есть дела. Ему все еще надо подумать над этим всем. Тренировка у Шакалов была тяжелая. Даже тяжелее, чем обычно. Но Шоё это нравилось. Это помогало очистить голову от мыслей, которые преследовали его. Он все еще был в ужасном состоянии. Всё ещё не мог смириться с тем, что происходит. Все еще не понимал, как его брат может так с ним поступать. Пребывая в смятении, он сел на скамейку и пока думал обо всем, внезапно на его плечо упала чья-то рука. Это был Бокуто. — Мой ученик, ты всю тренировку был будто не с нами. Ты словно мыслями был совсем далеко. С тобой все хорошо? — спросил Котаро с нескрываемым волнением в голосе. Шоё эту черту своего старшего ненавидел. Да, он был веселым и задорным, даже где-то легкомысленным, но читал людей будто открытую книгу. Это в какой-то степени пугало. Немного собравшись с мыслями, Шоё улыбнулся и сказал, что все хорошо. Но он видел, как губы Бокуто были сжаты в тонкую линию. Немного помолчав, старший ответил: — Если ты не хочешь говорить о своих проблемах, то ладно. Но помни, что тебя здесь каждый готов выслушать, — и, сказав это, потрепал по волосам Шоё. Шоё готов был расплакаться прям там. Такая забота давила на него. Он понимал, что ему готовы помочь, выслушать его, однако воспитание не позволяло издать и звука. Всех представителей императорской семьи с детства учили, что нужно держать все в себе, что только они сами могут помочь себе. Что у них нет права на публичные слезы или другие яркие эмоции. Они лицо государства. Они должны одним своим видом показывать, что все хорошо, что они сильные, и что у них нет никаких проблем. Шоё ненавидел это. Ему хотелось хоть раз показаться слабым, чтобы его утешили, чтоб выслушали все, что у него на душе. Он только один раз позволил себе слабость, тогда, в своих покоях, будучи в объятиях Киёми. Но больше такого не будет. Он обещает себе. Потому что это омерзительно. — Шоё-кун, как ты? — внезапно сзади подошел Атсуму, положив обе руки на худые плечи. — Атсуму? — испуганно отозвался Шоё, не ожидая приближения. — Все хорошо, правда. Просто ночь была тяжелая, — отозвался, едва выдавив из себя слабую улыбку. Рука привычно легла поверх ладони возлюбленного, касаясь разгоряченной кожи. — Тебя же что-то беспокоит, не так ли? Ты только и делаешь, что повторяешь «хорошо». Что хорошего-то? Шоё ничего не ответил, просто продолжал молчать, не желая разрывать это мимолётное касание. Но в зал внезапно вошел человек, в котором сразу узнавался слуга из свиты императора. На него обратили внимание все члены Шакалов, а руки Атсуму на плечах Шоё сжались чуть сильнее. — Ваше Императорское Высочество, Его Императорское Величество желает с вами встретиться. Немедленно, — склонив голову, передал послание слуга. Шоё испугался. Он догадывался, зачем его позвали, но все-таки в глубине души теплилась надежда о том, что брат все-таки решит отменить свой приказ о свадьбе. Что он просто хочет ему сказать что-то радостное. Но, учитывая спешку, Шоё понимал, что надеется он зря. Сейчас им придется продолжить разговор о помолвке, детишках и отказе от волейбола. Настроение омерзительное. Сказав слуге, чтоб тот ждал его снаружи, Шоё пошел в раздевалку переодеваться. Он не заметил, как за ним пошел Атсуму. Не обращая ни на что внимания и едва ли не через силу собрав вещи, парень уже собирался уходить, но его остановили. — Ты же знаешь, что всегда можешь мне позвонить? Я обязательно помогу тебе, — в глазах Атсуму сияла уверенность. Возлюбленные обнялись на прощание, а затем Шоё вышел на улицу, сел в подготовленную для него машину и стал морально готовиться к разговору с братом. Чуть менее, чем за час, его довезли до дворца. До своих покоев он дошел, словно в трансе, игнорируя и слуг, и советников, что склоняли головы. Наверное, он впал в него еще на площадке. Бросив вещи на кровать, он пытался придумать, что будет говорить брату, но мысли текли так вяло… Никаких идей не было. На секунду он смирился и принял то, что может, но только может, ему и в правду надо жениться. Но сердце пронзила отрезвляющая боль, которая напомнила ему, что это неправильно. Он предает не только отца, которому обещал жить мечтой, но и свою любовь. Предаст Атсуму. Как он может жениться на той, кого не любит? На абсолютно незнакомом человеке. Шоё думал об этом, пока шел в покои брата. Дойдя до них, он махнул рукой камергеру, чтобы тот доложил Такеши о прибытии принца. У него вспотели руки, начала болеть голова, казалось, он задыхается. Он попытался успокоиться. — Ваше Высочество, Его Величество готов вас принять, — сказав это, слуга отошел в сторону, открывая двери и приглашая принца войти. Зайдя в покои, Шоё увидел своего брата, который сидел за своим рабочим столом и подписывал какие-то документы. Его выражение лица было напряженным и серьезным. Атмосфера в покоях в принципе стала тяжелее, казалось, наступила зима. Стены давили, по коже пробежался холодок. Больше не было цветов, шторы были закрыты, пропуская лишь маленькие лучи солнечного света. От такой обстановки стало не по себе. — Шоё, здравствуй, проходи, — жестом Такеши велел сесть на диван, не отрываясь от бумаг. Шоё молча поклонился и сел туда, куда ему указали. Через несколько минут рядом с ним сидел и сам император. Они молчали несколько минут. Старший пытался собраться с мыслями. Они оба все еще испытывали неловкость от встречи друг с другом. Осадок с прошлого разговора противным комком стоял в горле. Они оба выглядят так, будто не спали несколько ночей подряд. Оба страдают. — Шоё, нам нужно вернуться к теме нашего разговора в саду, — начал Такеши, — спешу тебя обрадовать. Я нашел для тебя идеальную партию. Она молода, красива, образована, из хорошей, влиятельной семьи, так что я считаю, что это идеальная кандидатура… Такеши говорил это так гордо, что Шоё едва сдерживал позывы опустошить желудок. Он не мог поверить в то, что слышал. Его брат собирается женить его. Все. Это конец. Шоё, от незнания что делать, упал на колени перед братом. — Такеши, умоляю тебя, молю, пожалуйста, не надо этого делать, — глаза Шоё уже были на мокром месте. Он уповал на благосклонность брата. Он надеялся, что перед ним все еще его брат. Надежда умирает последней, верно?.. Такеши же молчал, уведя взгляд в сторону. Он не хотел видеть, как его брат, находясь в предистеричном состоянии, на коленях умоляет его. Умоляет не лишать той жизни, которую несколько лет назад так легко подарил. Это хуже, чем дать птице взлететь, а затем отрезать крылья… Однако Такеши запер свою мягкость в стальную клетку. Это отразилось в глазах — холод, с которым он взглянул в лицо плачущего Шоё, заставила принца отпрянуть. Сейчас здесь сидел не заботливый старший брат, который пожалеет младшего братика. Сейчас здесь сидит император, которого заботят лишь интересы страны, традиции и обычаи. Проглотив ком в горле, Такеши практически приказал: — Шоё, это не обсуждается. Ты все еще член нашей династии. Я все еще твой император, а ты мой подданный. Ты обязан подчиниться. Хочешь ты этого или нет, — комок, застрявший в горле, сделал эти слова только жёстче. А у Шоё в мыслях всё опустело. Он просто не знал, как можно коснуться сердца этого абсолютно чужого для него человека. Немного помолчав и переведя дыхание, Такеши продолжил, отсекая любую возможность сопротивления: — Твоя помолвка будет через месяц, точную дату назначат в скором времени. После этого, примерно через полгода, возможно чуть быстрее, сыграете свадьбу. И ты бросишь волейбол, а также должен будешь вместе с невестой отбыть в другой дворец. Последнее, конечно, на твое усмотрение, но решение окончательное, обжалованию не подлежит. Ему кажется, или сердце остановилось? Надежда, питающая его биение, сгорела дотла и осела где-то глубоко в душе крупицами пепла. Шоё медленно встал с колен, продолжая смотреть на брата, как будто перед ним призрак. Он не мог поверить своим ушам. Пребывая в шоковом состоянии, Шоё, не осознавая себя, сделал несколько шагов к выходу, однако у самой двери вдруг обернулся. Глаза, всегда сияющие от счастья, потухли, покрылись невысказанным разочарованием. И выглядело это омерзительно. С вечно улыбающихся губ, поджатых сейчас в тонкую, потрескавшуюся полоску, сорвались слова, которые Такеши будет слышать в кошмарах: — Передо мной не мой старший брат. Передо мной тиран. Бессердечный, жестокий человек. Своим приказом ты отправил на смерть своего брата, — сказав это, Шоё поклонился так, как кланяется самый низший слуга, подчеркивая, что сейчас он не принц, а подданный. А затем, не оборачиваясь, вышел из покоев. Такеши хотел проигнорировать эти слова, однако они эхом отзывались у него в голове. И еще долго будут делать это. Шоё вбежал в свои покои настолько быстро, насколько это было возможно, приказав всем немедленно выйти и оставить его одного. Слуги предприняли попытку не покидать своего принца, помня указ Сакусы, но в итоге сдались из-за нетерпящего несогласия приказа. А затем были омерзительные рыдания. Слезы текли бесконтрольно, дыхание было рваным, он весь вспотел, голова раскалывалась от любой мысли. Глаза метались по комнате, и сейчас он ощутил, насколько много Атсуму в его жизни. Казалось, любая вещь здесь имела к нему отношение: книга с пометками и закладками, которую они читали вместе, постеры с их игр, сухоцветы, собранные на свидании… И кольцо. Такое бесполезно яркое, спрятанное в ящике стола. Натянув его на палец, Шоё понял, что ломается. Что сердце просто не выдерживает этой боли. Судорожно достав и вцепившись в волейбольную майку, Шоё уткнулся в неё, стараясь подавить накатывающее отчаяние. Она всё еще пахла потом, но уже не хранила тепла, которое он ощущал каждую их встречу. Хотелось проломить рёбра, схватить это бесконтрольно бьющееся сердце и заткнуть. Слишком больно. Слишком омерзительно от мысли, что придется покинуть его. Спазм охватил всё тело. Каждая частичка Шоё сейчас хотела к нему, к Атсуму. Хотелось спрятаться в его объятиях, услышать его голос, почувствовать облегчение. Если бы он мог… Если бы Шоё не был принцем… Если бы он не был таким омерзительным… Казалось, эти мысли донимали его целую вечность. Но бесчувственные часы упрямо показывали, что не прошло и часа. И все прекратилось. На место рыданиям пришла всепоглощающая пустота. Усталость резко навалилась на Шоё, заставляя затихнуть. Мысли трепыхались, щекотали разум обломками крыльев, но сил на слёзы просто не осталось. Глаза, неестественно сухие, болели настолько, что хотелось их вырвать. Всё равно мир без Атсуму ему омерзителен. Зачем на него смотреть?.. Нет, Шоё сам виноват. Он слишком привык к тому, что в его жизни все шло хорошо. Волейбол, выигранные турниры, первая и последняя любовь. Настало время платить, не так ли, отец?.. Но не так быстро, не так резко. Хотя спрашивает ли судьба, когда тебя сломать? Сегодня его сердце окончательно умерло. Его растоптали, разорвали и похоронили среди пепла и сажи. Истерика, опустившая его в момент смирения, совсем выбила из сил. Даже не поднимаясь с пола, Шоё лёг, проваливаясь в сон, не отпуская лишь одну мысль: возможно, это та степень отчаяния, когда он готов на всё. Все равно он уже не чувствовал себя живым в этом месте. Сегодня он лишился смысла. На улице была ночь, когда Шоё проснулся от того, что кто-то гладил его по волосам. Резко встав, он увидел Сакусу, который сидел на краю его кровати. — Киёми, что ты тут делаешь? — не до конца понимая, как оказался на кровати и что происходит, спросил Шоё. — Меня снова позвали слуги, — с долей иронии сказал Сакуса, — они опять мне сказали, что ты пришел крайне расстроенным, а когда ты их с криками прогнал, я сразу подумал, что случилось что-то серьезное. Я так понимаю, ты виделся со старшим братом? Этот вопрос должен был сработать как триггер, но Шоё ничего не чувствовал. Он уже пережил эти эмоции, их поглотила такая пустота, которая позволила ответить: — Да. Всё решено. Через месяц состоится моя помолвка с какой-то девушкой, которую я даже ни разу не видел, — в голосе не было никаких эмоций. И это напугало Сакусу намного больше, чем если бы брат начал плакать. Между ними повисло тяжелое молчание. Они оба ощущали ее давление. Не придумав ничего лучше, Сакуса просто обнял брата. Он всегда был плох в понимании людей и их чувств, а попытаться сейчас что-либо сказать казалось кощунством. Этим жестом он лишь хотел сказать, что он всегда будет рядом и обязательно поддержит его. Шоё не ответил на объятия. Он просто положил голову на плечо брата, и почувствовал, что снова проваливается в сон. — Брат, спасибо, что ты со мной. Я очень люблю тебя, правда. Спасибо тебе. Поняв по совсем тихому голосу, что младший начинает засыпать, Сакуса аккуратно положил его на кровать и, пожелав спокойной ночи, вышел из покоев, очередной раз приказав слугам не спускать с принца глаз. Следующая неделя прошла для Хинаты так, как будто он не был в этом мире. Будто была только оболочка, а душа смотрела откуда-то со стороны. А Шоё был бы не против и самому уйти в небытие. За неделю попеременных истерик и отчаянного спокойствия щеки ушли. На их место пришли болезненно острые скулы, под глазами пролегли тени, что подчеркнули их тусклость. Было ощущение, что свет покинул этого человека, оставил от «рыжего солнца» лишь пыль. И Шоё не пытался этого скрыть. Весь он был похож на погибшее дерево, потрескавшееся и сожженное. Черные формальные костюмы, пошитые когда-то по его меркам, свисали, словно с вешалки. Смотреть на него было больно. Не изменились за всё это время только две вещи — тонкое, золотистое колечко на безымянном пальце левой руки, и аметистовая брошь в форме гвоздики. Шоё скорбел: по себе, по любви, по миру. Такому омерзительному и такому прекрасному. Ведь в нем есть Атсуму. После той роковой встречи Шоё и Такеши так ни разу и не встречались. Даже когда Шоё пошел смотреть на свою невесту. Даже когда нужно было обсуждать помолвку. Даже на семейных трапезах. Рядом с ним был только Сакуса, выражавший своим присутствием немую поддержку. Шоё не мог смотреть на свою будущую невесту. Он испытывал лишь отвращение, и такое сильное, что было невозможно дышать. Он не мог поверить, что все так закончится. Но, видимо, это был его личный ад. Ха, судьба, кажется, его ненавидит. Но это абсолютно взаимные чувства. Спустя несколько дней после разговора с императором Шоё, наконец, собрался с силами. Едва заставив себя сложить в сумку выданную форму и пару утащенных когда-то мячей, он вместе с Киеми поехал в зал Шакалов. Заходить туда было физически больно. Он не мог поверить, что все так закончится, что ему придется бросить все свои мечты ради традиций и блага династии. Династия. Это слово отзывалось горечью на языке. Он даже не может отказаться от всего. Ему не позволит Такеши. Идя по коридорам, Шоё чувствовал, как груз на его плечах становится все тяжелее. Он слышал, как его команда тренируется, и он боролся с желанием наплевать на всё, побежать в зал, присоединиться к ним. Сакуса заметил его состояние и положил руку на его плечо, выражая поддержку. Мимолётное желание видеть рядом не брата, а Атсуму, было удушено на корню. Не сейчас. Нельзя сейчас идти на попятную. Он должен покончить со всем сам. Шоё ведь не трус, да? При приближении к кабинету тренера Фостера его пробила дрожь. Показалось, что из-за угла привычно сверкнули крашенные волосы. Но нет, лишь игра света. Не Атсуму. Шоё махнул Киеми, чтоб тот остался снаружи, и зашёл в кабинет. Тренер сидел за своим рабочим столом и разбирал какие-то документы, но при входе игрока замер: — Неужели, Хината? Решил наконец-то вспомнить, что у нас на носу соревнования? — в голосе мужчины слышалось раздражение. Шоё поморщился — разбираться сейчас с чужими чувствами не хотелось. Он понимал, что заслужил такое отношение к себе, так как тренер не любил, когда его ребята пропускают тренировки без уважительной причины. А Шоё не предупреждал тренера. Да и не до этого ему было. Но, сохраняя свое достоинство, Шоё спокойно сказал: — Простите, тренер, что не появлялся на тренировках, однако у меня сейчас нет времени на оправдания. Я пришел чтобы оповестить вас, — слова застряли в горле, практически вызывая новый приступ истерики, — я покидаю команду. Нам придется досрочно прекратить действие контракта, — Шоё показалось, что он сейчас умрёт. Сказать, что тренер Фостер был в шоке, это ничего не сказать. Он не мог поверить своим ушам, и не скрывал собственной реакции. — Извини, что ты сказал? — голос его был охрипшим от эмоций. — Что сказал, то и сказал. Я покидаю команду, — Шоё слегка склонил голову и выбежал из кабинета, не желая разрыдаться прямо перед тренером. Сакуса, увидев брата в таком состоянии, решил было пойти за ним, но остановился. Ему надо дать время прийти в себя. А, судя по пустым рукам, дела с тренером так и не были решены до конца. «Прости, Шоё…». Разговор не затянулся. Желая поскорее разобраться со всем и увезти Шоё подальше от места, что делает ему больно одним только видом, Сакуса отмахнулся от расспросов и, забрав документы, вышел. Но идти к машине не торопился — еще издалека он увидел, как к Шоё направился Атсуму Мия. А он не был глупцом. Даже с записей матча было заметно, какие искры сверкают между братом и связующим. — Надеюсь, ты сможешь отпустить его, братец… Шоё казалось, что он задыхается. Сердце трепыхалось, словно требуя отдать его. Кому-нибудь, кто сможет залечить глубокие раны. Отчаяние застилало глаза. Может, схватить Атсуму за руку и сбежать? Подальше отсюда. Сбежать из страны, сменить имя, сменить лицо, сменить биографию, сделать вид, что он — это не он. Хотя кому он, такой омерзительно грязный и разбитый, нужен? Кто он без своей фамилии? Шоё. Просто Шоё, волейболист. А дальше что? Дрожащие пальцы вцепились в рубашку, сминая ткань. Больно. Господи, как же это до разрушительного больно. А еще холодно. Словно вместе со счастьем из него выкачали последние крупицы тепла. Вы когда-нибудь чувствовали этот омерзительный мороз по коже, пробирающий до самых костей, заставляющий сжаться в комок и рыдать от боли? Шоё задрожал всем телом, не выдерживая. Это слишком, черт возьми! Слишком жестоко по отношению к нему. Зачем Такеши когда-то дал ему возможность взлететь? Зачем теперь вырывает эти крылья с омерзительным хрустом? Стук в окно прозвучал, будто выстрел, не меньше. Шоё увидел за окном Атсуму, который пытался что-то сказать, и ему стало страшно. Он не хотел, чтобы его любовь видела его в таком виде. Не хотел показывать ему, какой он сейчас отвратительный. Кажется, все-таки судьба его совершенно не жалеет. Последнее, что он хотел сейчас, это увидеть Атсуму. Он боялся говорить ему, что он ушел из волейбола, боялся его реакции на то, что они должны расстаться. Однако эти мгновения дали Шоё возможность прийти в себя. Следующая мысль стала спасательным кругом — надо закончить все прямо сейчас. Если он бросит Атсуму в этот самый момент, ему будет не так больно от завтрашних новостей. Возможно, даже наоборот, станет легче. Отдышавшись, с небывалой стойкостью Шоё вышел из машины, не смотря возлюбленному в лицо. Атсуму хотел подойти обнять его, однако его остановила вытянутая рука. Им нужно держать дистанцию. — Шоё, что происходит? Ты никогда не отказывался от моих объятий… — Прости, Атсуму, сегодня у меня нет настроения обниматься, — единственное, на что надеялся Шоё — лишь бы голос не сорвался. И он не сорвался. Атсуму отпрянул — его Шоё никогда не разговаривал так холодно и безэмоционально. Только не с ним. Слышать это, видеть его таким — всё было слишком сложным. Слишком чужим. — Шоё, что с тобой происходит? Я не понимаю… Ты никогда не был таким, ты… Словно и не Шоё вовсе. Почему?.. Он не мог и не хотел понимать эти изменения. Конечно, все всегда знали, что Шоё — представитель правящей династии, что он всегда будет выше по социальному статусу чем другие, однако его Шоё был всегда другим. Он был простым, он не соблюдал какой-либо этикет, не злился, когда перед ним не склоняли головы. Он был веселым, интересным, игривым. Ярким, летящим вперёд. Именно такого Шоё полюбил Атсуму. А сейчас перед ним была тусклая тень, оставшаяся от любимого человека. И самое ужасное, что Атсуму, черт возьми, прав. Шоё больше не взлетит, больше не засияет, не примет его паса. Вообще рядом находиться не сможет. И тягучая тишина лишь подтверждала эти мысли. Если бы только он не был принцем… Если бы он мог, то в этот же момент бросился в объятия и рассказал обо всём. Но мысли, вновь отчаянные и холодные, начали пробираться в каждый клочок его существования. Едва сдерживая истеричные, омерзительные слёзы, Шоё до боли стиснул кулаки, до крови впиваясь ногтями в кожу. Давай же, трус, произнеси это. Брось его. Атсуму такой красивый, такой замечательный, такой заботливый и внимательный. Он обязательно найдет своё счастье, просто не с ним. Потому что Шоё не справился с этой задачей. Ему не повезло родиться в императорской семье Японии. От одной мысли о расставании замутило. Ещё немного, и тот скудный завтрак, который Шоё смог запихнуть в себя утром, окажется на асфальте. Расфокусированным взглядом заметив знакомый силуэт брата, он наконец решился. Не теряя ни секунды для дальнейшего самобичевания, он набрал побольше воздуха в легкие и сказал то, что сегодня ночью, в конце концов, окончательно сорвёт ему крышу: — Прости, Атсуму, но я не обязан отвечать на твои вопросы. Перед тобой все еще член династии, так что тебе надо следить за своим языком, — больно, — однако, в память о наших чувствах, я постараюсь тебе ответить. Я бросил волейбол, потому что больше не вижу смысла в этом бесполезном занятии, — очень больно, мерзко, — поэтому я не ходил на тренировки. Так же хочу тебе сказать, что я прекращаю наши отношения. Спасибо тебе за эту милую интрижку, но я устал, — до омерзительного тошно. Сердце разрывается, — надеюсь, это все. Прощай, — сказав это, Шоё открыл дверь уже заведенной машины, сел и закрыл ее. Глаза уткнулись в дрожащие ладони и замерли на издевательски сверкавшем кольце. Чёрт. Ему казалось, что он делает большую ошибку, но по-другому было никак. К сожалению, такова его жизнь. Его личный ад. Сакуса, прекрасно всё понявший, следом сел рядом с водителем и велел ехать во дворец. А Атсуму так и стоял там, смотрел вслед уезжающему автомобилю и не силился поверить своим ушам и глазам. Было больно, очень больно. Он не мог понять, что происходит. Не мог понять, что чувствовал. Маленькая интрижка. Сказал бы это, хоть сняв то дешевое колечко, выигранное на ночной ярмарке. Лжец. Это был всё тот же Шоё, любивший его сильнее, чем волейбол. Всё тот же Шоё, клявшийся в любви до гроба. Всё тот же Шоё, проводивший ночи в его, Атсуму, квартире. Всё тот же Шоё, но при этом такой другой. Сломанный, несчастный, лживый. Почему не рассказал правду? Почему предпочел так неумело, так глупо врать? В груди разверзлась бездна, поглотившая первоначальный гнев непонимания. Неужели он настолько ненадёжный партнёр? Неужели он не смог бы помочь? Чёрт возьми. Прибыв во дворец, Шоё вновь заперся в комнате, стараясь забыться и восстановить дыхание, но каждый вздох приносил только больше боли. Он так надеялся обрести спокойствие, но в душе поселилась только пустота. Жизнь без Атсуму и волейбола была серой, скучной, мертвой. Прошло не больше часа с момента их возвращения. Силясь отвлечься, Шоё бездумно листал книжку, что подарил ему Атсуму. Взгляд намеренно избегал оставленных им комментариев и рисунков на полях, цеплялся за случайные слова. Это работало, словно гипноз. Едва успев окончательно погрузиться в мир книги, он услышал, как к нему в покои кто-то стучится. — Да? — позвал Шоё. К нему зашел один из слуг. — Ваше Высочество, Его Высочество Сакуса пришел вас проведать, — опустив голову, сказал мужчина. — Пригласи его, — выдавил из себя Шоё с вымученной улыбкой. Он был рад видеть Сакусу, но в глубине души хотелось остаться наедине с собой. За те дни, что они провели вместе, они успели стать достаточно близки, учитывая, что раньше они могли разговаривать только на каких-нибудь торжественных мероприятиях и то, сразу после них, брюнет магическим образом исчезал. Выйдя в коридор, слуга кивнул и пригласил брюнета зайти, что тот сразу сделал. Дверь за ним сразу же закрыли. Он был одет в уличную одежду, что немного удивило Хинату. — Шоё, вставай, пойдем погуляем, ты не покидаешь свои покои с тех пор, как мы ездили в спорткомплекс. Ты так загниешь здесь, — Киеми намеренно опустил тему расставания Шоё с его парнем, чтобы не причинять еще большей боли своему брату. Он и так достаточно страдает. — Удивительно это слышать от того, кто обычно всегда сам сидит во дворце и даже на балкон выйти для него это уже испытание, — на это Киеми закатил глаза, а Шоё закрыл книгу и с улыбкой поднялся с дивана, чтобы только одеться. Сакуса ему помог. Они решили пойти во дворцовый сад, в особое место, где всегда росло множество цветов. Это было любимое место Шоё. Там ему сразу становилось спокойнее, однако, в последнее время, его там почти не было из-за произошедших событий. Погода на улице была приятная: не слишком жарко и не слишком холодно, дул легкий ветерок, солнце было скрыто за облаками, поэтому не мешало своими лучами. Киеми и Шоё шли вдоль тропинки, которая вела в место с цветами, при это обсуждая все подряд, начиная от того, какая сегодня хорошая погода, и заканчивая тем, что во дворце слишком мало светильников. Сакуса намеренно избегал тем, которые хоть как-то могли касаться отношений, волейбола и их брата-императора. Он не хотел еще больше угнетать Шоё. Пройдя еще немного, они наконец добрались до этого волшебного места, как внезапно младший остановился, а его руки зависли в воздухе. — Киеми, — Шоё ненадолго замолчал, восстанавливая сбившееся дыхание, — подсолнухи… Это ты их посадил? — в его взгляде было видно искреннее любопытство и доля замешательства. — Нет, Шоё, — с улыбкой сказал Сакуса, — на все воля Ками-самы, — … — я помню, их раньше было очень много, они росли почти в каждом уголке сада… Шоё грустно усмехнулся. — Да, и вправду, — немного помолчав, он продолжил, — пока папа и мама были живы, они росли повсюду. Их садил сам отец, так как мама очень любила эти цветы. Однако, когда отец умер, а буквально через месяц и мама, подсолнухи, внезапно, все погибли, — снова молчание. Было видно, что Шоё тяжело об этом говорить, поэтому Киеми уже хотел позвать его идти дальше, как внезапно рыжий опять заговорил, — я и Такеши как-то пытались их посадит снова, однако они все никак не хотели приживаться, поэтому мы бросили эту идею, — снова молчание. Шоё глубоко вздохнул, — я хотел, чтобы в этом саду и в моей жизни была вечная весна и лето, но не получилось, — на последнем слове Хината грустно усмехнулся, — теперь меня преследует только зима, — сказав это, слезы стали скапливаться в уголках его глаз, но Шоё их быстро смахнул. Внезапно, им навстречу шли Такеши и Харуко вместе с детьми. Сакусе казалось, что если сейчас они все пересекутся, то может случиться катастрофа, однако, пока он думал, они уде подошли. — Киеми, Шоё, добрый день, — тихо сказал Такеши. Харуко же лишь немного поклонилась им в знак уважения. Неожиданно для всех, Шоё обернулся и стал пристально смотреть на Такеши. Последний сделал тоже самое. Складывалось ощущение, что они ведут мысленный диалог и битву, и судя по тому, как на лице Такеши стали выступать капельки пота, а лицо Шоё оставалось спокойным, было понятно, что император проигрывает своему брату. Киеми и Харуко лишь обменялись взглядами, мысленно договорившись прервать этот поединок, как вдруг, Хината будто ожил и просто прошел мимо Такеши, кинув ему напоследок нечитаемый взгляд, который будто бы говорил, что «Скоро ты поймешь, что ты сделал», при этом успев погладить по голове каждого из своих племянников. Сакуса, увидев это, сразу же пошел к Шоё, оставив императора и его семью позади. Ему не нравилось, как рыжий ускорил шаг. Было понятно одно, что сейчас Шоё думает о чем-то таком, о чем нормальный человек никогда в жизни бы не подумал. Смотря в спину Киеми и Шоё, Такеши не мог понять, что его так мучает. Внезапно, его уровень тревожности поднялся до каких-то высоких значений, а в груди что-то защемило. И это было связано с Хинатой. На плечо ему упала рука жены. — Дорогой, что случилось? Что это были за гляделки с Шоё? — обрушила шквал вопросов на мужа Харуко. Ей не нравилось, что с Такеши было что-то не так. Она не могла объяснить, но чувствовала, будто что-то ее мужа сейчас беспокоит. — Все хорошо, родная, просто… — он замолчал, продолжая смотреть туда, куда ушли его братья, — я сегодня вечером зайду к Шоё, мне нужно с ним кое о чем поговорить, — сказав это, Такеши пошел в глубь сада. За ним пошли дети и Харуко. За все время прогулки Такеши не покидало ощущение, что сегодня случится что-то ужасное, если он ничего не сделает. Ему точно надо будет сегодня поговорить с Шоё. Шоё быстрым шагом шел в свои покои. Он не обращал ни на что внимания. Он только хотел побыстрее дойти, чтобы можно было опять закрыться в комнате. Он не ожидал увидеть там Такеши. Благо, он смог выстоять и уйти так, будто все хорошо. Но ничего не было хорошо. Один раз, буквально на мгновение, ему показалось, что все-таки может быть все закончится хорошо, но нет. Это были пустые надежды. И теперь осознание этого ударило по нему еще сильнее. Вбежав в свои покои, он сразу же сел на диван, чтоб перевести дыхание и немного успокоиться. За ним вошел Киеми. Он только сейчас понял, что все это время они были вместе. — Шоё, все хорошо? — в голосе брюнета слышалось нескрываемое беспокойство. Хината глубоко вздохнул. Ему было тяжело говорить. Руки все еще дрожали, а дыхание, как бы он не старался, не могло выровняться. Брюнет стоял напротив рыжего и смотрел, как тот пытается успокоиться. Беспокойство за брата начало медленно поглощать его. Следующие несколько минут они просто молчали, пока Шоё не успокоился и не пригласил Киеми сесть рядом с собой на диване. Он хочет с ним немного поговорить. Киеми, увидев то, что Шоё приглашает его присесть рядом с ним, немного колебался. Он видел, как Хината пытался успокоиться, и что его состояние было не самое лучшее, однако то, как быстро это прошло, и что он снова стал спокойным его немного напугало. Но он все равно принял приглашение и сел рядом с братом. — Киеми, я хочу задать тебе один вопрос…почему ты до сих пор остаешься в этом дворце? Разве ты не думал все оставить, завести семью, уехать подальше и жить мирной жизнью, не переживая ни о чем? Сказать, что Сакуса удивился такому вопросу, это ничего не сказать. Он ожидал чего угодно от своего брата, но точно не такой вопрос. Хотя, это его и удивило, он уже знал, как на него ответит. На улице уже начался закат. Солнце уходило на заслуженный отдых, уступая свое место луне. В покоях Шоё было прохладно из-за открытого балкона. Последние лучи солнца продолжали немного освещать помещение. Так же было очень тихо, но тишина была скорее умиротворяющей, чем давящей. Немного собравшись с мыслями, Киеми, грустно улыбнувшись, начал свой маленький рассказ: — Мне тогда было двенадцать лет, когда дворец озарила прекрасная новость. У императора родился еще один сын. Тогда устроили большой праздник в его честь. Все радовались и веселились несколько дней подряд. Я же испугался. Мне казалось, что из-за еще одного ребенка отец совсем меня забудет. Меня и так не считали за человека из-за моего происхождения, — на этой фразе Киеми хмыкнул, но продолжил, — но однажды ко мне в комнату зашел отец и показал мне сверток, в котором лежал малыш. Волосы его были оранжевые, а лицо было в веснушках, будто само солнце его благословило на существование. Я тогда спросил: «Папа, ты теперь меня будешь любить меньше?» На что отец только посмеялся, погладил меня по голове и сказал: «Нет, Киеми, я буду любить тебя и твоих братьев одинаково сильно, ведь вы все моя семья». Я этому был очень рад. Наступила короткая минута молчания. Шоё был поражен, что Киеми так перед ним открывается, а брюнет, еще немного помолчав, продолжил рассказ: — Затем, спустя несколько лет, отец тяжело заболел. Перед тем, как умереть, мы гуляли с ним в саду. Он привел меня в то место, где росло множество подсолнухов. Он остановился, и сказал мне: «Киеми, мой старший и любимый сын. Мне не долго осталось в этом мире. Я хочу попросить тебя об одной просьбе. Надеюсь, что ты сможешь его выполнить». Потом наступило тяжелое молчание. Я чуть не начал плакать, так как мне совсем не хотелось, чтоб отец оставлял меня, так как, по сути, кроме него, у меня никого не было. Молчание продолжалось, пока отец снова не заговорил: «Киеми, пожалуйста, когда я умру, позаботься о Шоё. Помогай ему во всем, не дай ему впасть в пучину печали и безнадеги, будь его проводником, который всегда поможет своему солнцу. Не дай его свету погаснуть». Тогда я ответил, что сделаю все, чтобы солнце никогда не потухло. Затем отец умер, но ты не потух. Я помню, что как только закончился траур, ты сразу же стал бегать по дворцу и поднимать всем настроение. Ведь солнце не имеет такого права, как погаснуть. Оно должно светить людям, наполняя их энергией. Мы все были словно мотыльки, которые получили благодать быть рядом с таким человеком. И, отвечая на твой вопрос. Я никогда не хотел уезжать, так как всегда помнил то обещание, которое дал отцу. Шоё, я всегда тебе помогу, всегда буду рядом с тобой, буду делать так, чтобы надежда никогда не покидала тебя. Затем наступило молчание. Шоё грустно улыбался, опустив голову. Он прав. Его всегда называли солнцем, будто говоря, что он обязан всем светить, и что у него нет права на отдых. Но все забыли, что Хината тоже человек, который нуждается в передышки. И Шоё решил, что ему действительно пора уйти на заслуженный отдых. Возможно, он давно принял это решение, еще тогда, в саду, когда его брат сказал ему, что его насильно женят. Не позволяя уйти в себя, Шоё наконец заговорил, при этом обняв Киеми. — Оми, твое существование придает мне сил. Я благодарен тебе, что ты открылся мне. Спасибо тебе большое. Киеми так же крепко обнял Шоё. Он не понимал, почему, но у него было ощущение, что они обнимаются в последний раз. — Шоё, дорогой брат, пожалуйста, не совершай глупостей, — сказал это брюнет, еще больше сжимая в объятиях брата, который ощущался фарфоровой куклой. — Конечно, Киеми, все правда будет хорошо, — сказав это, Хината отстранился и сжал руки Сакусы и ободряюще улыбнулся. Но эта улыбка не коснулась его глаз.

«Прости, Оми, но к сожалению, я уже давно принял решение. Надеюсь, ты сможешь меня простить когда-нибудь за это. Прости, что солнце сегодня потухнет. К сожалению, надежда окончательно меня покинула. Отец, пожалуйста, не вини Киеми ни в чем. Он сделал более чем достаточно».

Когда Хината захотел отстраниться, Сакуса не ослабил хватку, а только силнее сжал руки. Его нутро буквально кричало ему, что если он сейчас отпусти Шоё, то это конец. Рыжий видел, как его брат о чем-то думает, поэтому обнял его еще раз. — Киеми, все правда будет хорошо. Я не собираюсь делать глупостей, — сказал это Шоё, рисуя круги на спине брюнета. «Прости» — Обещай мне, Шоё, — сказав это, Киеми отстранился и серьезно посмотрел на рыжего. — Обещаю, — сказал Хината, снова улыбаясь. «Прости, что нарушу свое обещание» Взяв с Шоё обещание, Сакуса, наконец, ослабил хватку, встал и напоследок кинул взгляд на рыжего и с улыбкой вышел из покоев. Вот и все. Шоё остался один. Ничего, осталось немного и он наконец-то отправится на заслуженный отдых.

*

*

*

*

*

Такеши сидел в своих покоях, как обычно, за рабочим столом с какими-то документами. Он особо не обращал внимание на содержание. Просто бегло их листал, и, где надо, ставил печать и свою подпись. Его мысли были полностью посвящены той сцене, которая развернулась в саду. А именно, когда Шоё неотрывно смотрел на него несколько минут. До сих пор от этого мурашки пробегают вдоль его спины. Да и тот взгляд… Его все еще не покидает чувство, что что-то должно произойти, причем это будет сегодня. Будто он чего-то не понял. Либо не хотел понимать. Скоро будет помолвка, поэтому он хотел обсудить с Шоё, что тот наденет и как ему нужно будет себя вести. Ему совсем не нравилось, что Хината стал носить только черный костюм вместе с этим режущий глаз аметистовым цветком и эти кольца с морионами. Император понимал, что Шоё очень расстроен. Это видел каждый. Но традиции и обычаи требуют от него, чтобы он женил Хинату. Хочет он того, или нет. Еще немного посидев за документами, он отложил их в сторону, и направился к выходу из покоев. Он пойдет и поговорит с Шоё, даже если тот будет снова умолять его отменить свое решение. Оно уже давно принято, и отменять его Такеши не намерен. Уже на пути к комнате Шоё, он заметил, как слуги бегают туда-сюда. Их лица выражали максимальное беспокойство. Чувство в груди, что что-то происходит плохое только больше начало нарастать. Успев поймать одного человека, который бежал в сторону Шоё, он решил спросить, что происходит. — Эй, что происходит? Почему все с беспокойными лицами бегут в сторону покоев Шоё? Слуга, опешив от того, что перед ним император, резко склонил голову. — Простите Ваше Величество, — его голос дрожал, — в главный зал прибежал один из слуг, который стоял возле покоев господина Хинаты. Он сказал, что слышал, как тот заперся в комнате. Это было не в первый раз, поэтому мы сразу позвали господина Сакусу, он ему всегда открывал. Но сейчас все будто бы поменялось, — протараторил слуга, а потом резко замолчал. Сказать, что Такеши был в шоке, это ничего не сказать. Его удивило сколько не то, что Киеми и Шоё за последнее время стали очень близки, столько то, что его брат уже не в первый раз закрывается в своих покоях. Его так же напрягло то, что слуга все еще молчит, хотя самое время говорить как можно быстрее. — В смысле поменялось? Отвечай мне, что происходит? — Такеши уже начал раздражаться. Ему это все очень не нравилось. Еще немного помолчав, слуга наконец заговорил, подняв голову. Выражение его лица было искаженно в страхе. — Господин Сакуса сейчас там, но господин Хината ему не открывает… Дальше Такеши не слушал. Он понял, что происходит катастрофа. Кажется, он еще никогда так быстро не бежал. Его охватил страх. Он понял, что Шоё делает. Уже наступил вечер. Единственный источник света, который был в покоях Шоё, это камин, который уже почти догорел. Он сидел на своем диване. Он был одет в один из своих черных костюмов. На груди покоился аметистовый цветок, а на пальцах были кольца с морионами. Он уже закончил писать письмо для Атсуму, а также подготовил последний подарок. Его больше ничего здесь не держит. Он правда старался мыслить оптимистично. Старался искать хорошее. В нем была надежда. Но, к сожалению, все это сгорело и оставило после себя лишь горстку пепла. И все это не переродится как феникс. Сгорело окончательно. Как и желание Шоё оставаться здесь. Он не видел будущего, в котором нет Атсуму и волейбола. Все было в серых тонах. Без каких-либо колебаний, он встал с дивана и подошел к камину. Раньше он его ненавидел, так как он не вписывался в интерьер покоев, однако сейчас это было то, что надо. Он взял кочергу и подошел к двери только для того, чтобы просунуть кусок металла между ручками. Это задержит тех, кто решит ломиться к нему. Ожидаемо, это услышали слуги. Он слышал, как они стучали и звали его, но ему было все равно. Единственное, что его волновало, так это небольшой шкаф, на полке которой своего часа ждала коробочка. Когда-то, отец позвал их к себе, и вручил всем без исключения маленькую коробочку. Открыв ее, все увидели маленький пузырек с какой-то жидкостью. На вопрос, что это, отец лишь ответил:

«Когда придет время, это вам пригодится».

Шоё тогда не понимал, что это, и какое время должно прийти, чтобы это пригодилось. Но теперь Шоё понял, что это, и благодарил отца. Благодаря этому, его страдания закончатся достаточно быстро. Нужно лишь развести эту жидкость с водой, так как она была достаточно густой, и выпить, несмотря ни на что. Не жалеть ни о чем. — Ваше Высочество, господин Хината, пожалуйста, откройте, вы нас пугаете! — кричал кто-то из слуг, при этом достаточно громко стуча по двери. Шоё это проигнорировал. Он подошел к маленькому столику, на котором был графин с водой и стакан. Все еще без каких-либо колебаний он вылил содержимое бутылочки в посудину и залил его водой. Взяв стакан в руки, он сел с ним на диван. Внезапно, он услышал того, кого совсем не хотел слышать. — Шоё, живо открой дверь! — За дверью был Киеми, который также громко кричал, но в отличии от других, он уже не брезговал пытаться выбить дверь. Внезапно Шоё охватил страх. Руки, которые держали стакан, стали сильно трястись. На лице выступили капельки пота. Он опустил голову, из глаз начали лить слезы, и он начал как мантру повторять: «Прости» и «О Ками-сама, ты милосерден, я знаю. Прости меня за то, что я делаю». Подняв голову, он увидел, как дверь стала еще больше трястись. Внезапно, он услышал еще один голос. Это был Такеши. Такеши прибежал к покоям Шоё и увидел, как Киеми пытается плечом выбить непреступную дверь, а вокруг него стояли перепуганные слуги. Он подошел к Сакусе и положил на его руку плечо, но тот ее грубо оттолкнул. Единственное, что он сказал: — Если хочешь помочь, помоги выбить эту чертову дверь, — прошипел брюнет, потирая больное плечо. Такеши, недолго думая, подошел к стене и начал выбивать дверь ногой, при этом крича, чтобы Шоё живо открыл дверь, и чтобы он не делал глупостей. Шоё видел, как дверь стала еще больше трястись, поэтому, в последний раз сказав: «Простите», он осушил стакан одним глотком. Он чувствовал, как неприятная на вкус жидкость заполнила его ротовую полость. Он поморщился, но все равно ее проглотил. Все, назад дороги нет. Этот яд должен действовать быстро. Чтобы члены династии слишком долго не страдали. Шоё встал с дивана, покачиваясь, чтобы подойти к двери, как внезапно она была выбита. Кочерга и ручки двери упали на пол с громким звуком, от которого Шое вздрогнул. В его покои залетели Киеми и Такеши, лица которых застыли в страхе, а за ними зашли слуги. Дальше все происходило будто в замедленной сьемке. Рыжий, увидев своих братьев, широко улыбнулся: — Такеши, Киеми… — но не успел он продолжить, как его всего затрясло, и он упал на пол, предварительно выставив руки перед собой, чтобы падение было более мягким. К нему сразу же подбежал Киеми и взял его тело на руки, развернув к себе лицом. — Шоё, идиот, что ты сделал?! — начал кричать Киеми, параллельно с этим крича слугам, чтобы те позвали врача. Такеши же просто стоял и смотрел на Шоё, пока не обратил свое внимание на столик с графином, на котором лежала маленькая бутылочка. Его охватил страх, глаза расширились, и единственное, что он сказал, это: — Он выпил яд. Сакуса, в неверии, сначала посмотрел на него, а потом на Шоё, которые уже почти закрыл глаза. — Шоё, как ты мог, ты же обещал мне, что не будешь совершать глупости! — начал кричать еще громче Сакуса, параллельно тряся тело Шоё. Его охватили страх и паника. Он будто находился в бреду, адреналин бил в его мозгу. Сознание уже медленно покидало Шоё, но он нашел в себе силы сказать: — Пожалуйста…передай Атсуму… что я его люблю…и… — Шоё резко начал задыхаться, — письмо…на…столе… — слабым, тихим голосом сказал Шоё, перед тем как его глаза закрылись, а тело окончательно обмякло, будучи в объятьях Киеми. К ним подбежал доктор, которого позвали слуги, а вопрос, что случилось, остался не озвученным, когда он увидел Киеми, который обнимал уже мертвого Шоё. — Доктор, пожалуйста, помогите, спасите его, молю вас, — кричал Киеми, продолжая трясти уже бездыханное тело. Доктор сразу же упал на колени перед брюнетом, пытаясь нащупать на шее Шоё пульс, но… — Простите, господин, — немного промолчав, он сказал то, что Сакуса будет еще долго вспоминать, — Ками-сама будет милосерден к нему, — сказав это, доктор низко склонил голову. Такеши, услышав это, не мог понять, что происходит. Дальше для него все происходило как в тумане. Вот он видит, как Киеми, будто в бреду, начинает сжимать маленькое тело Шоё, покачиваясь с ним. Вот он слышит, как слуги выбегают из покоев Шоё. Некоторые остаются, низко склонив головы, и начинают плакать. Дальше он идет вдоль коридоров, в сторону своих покоев. Заходит в них и встает посередине комнаты. Он заметил большое зеркало и, будто какая-то невидимая сила, заставила его подойти к нему. Будто зеркало могло сказать: «Посмотри, кем ты стал». Единственный источник света, который есть в покоях, это маленький светильник над рабочим столом Такеши. В остальном же они темные, пустые, мертвые. Кажется, так проходит несколько минут, пока дверь в его комнату резко не открывается. Он знает, кто пришел. — Император Хината Такеши, — зовет его Сакуса, при этом пропитав это обращение хорошей порцией яда. Дальше он молчит. Видимо ждет, когда тот повернется, но Такеши будто стал каменной статуей. Киеми, видя, что император не собирается обращать на него внимания, продолжает, пропитывая каждое свое слово злостью. — Ну и как тебе твоя работа? Доволен? — со злой усмешкой говорит он, — как тебе осознание, что ты стал убийцей своего брата? — еще больше яда, — я единственное не могу понять. Правда ли ты прикрывался традициями? Или страх за свою власть руководил тобой? — дальше он бросает слова небрежно, — хотя, впрочем, меня уже не волнует твой ответ. Могу лишь поздравить. Отныне, твоей власти никто не угрожает. Поздравляю, — затем снова наступает молчание. Потом, немного успокоившись, Киеми продолжает, — я уезжаю из дворца. Навсегда. Это место пропитано смертью. Находиться здесь, равносильно быть погребенным заживо. Надеюсь, тебе приятно осознавать, что сегодня ты лишился сразу двух братьев — сказав это, Сакуса разворачивается, собираясь уйти, как внезапно, Такеши поворачивается с пустым выражением лица, но взгляд его грустный и с какой-то долей сожаления, при этом склоняя голову немного набок. Они смотрят друг на друга несколько секунд, пока Сакуса не поворачивается к нему спиной и выходит за дверь. Он идет по коридорам, обратно в покои Шоё. Сцена того, как умирает рыжий у него на руках теперь долго будет преследовать его. Тот стеклянный взгляд, который он бросил на него, перед тем как окончательно умереть. Как он из-за всех сил пытался улыбнуться, будто говоря, что все хорошо, что Сакуса ни в чем не виноват. Будто он умирает счастливым, будто его ад наконец закончился, и он теперь будет в лучшем из миров. С такими мыслями брюнет доходит до комнаты Шоё. Здесь уже никого нет. Видимо, все ушли, чтобы рассказать, что произошло. Завтра дворец будет кипеть. Заходя в покои, Сакуса не мог поверить в то, что теперь они навсегда останутся такими. Пустыми. Он перевел свой взгляд на диван. Интересно, всего несколько часов назад они сидели на нем и разговаривали по душам, впервые за такое долгое время. Оглядываясь назад, брюнет понял, что у них никогда не было на это время, а сейчас уже слишком поздно, чтобы что-то менять. Как Киеми брал обещание с Шоё, что тот никогда не сделает глупость, что не навредит себе. Теперь брюнет вспоминает это все под другим углом. Теперь он ясно видел, что Шоё уже тогда принял решение о том, чтобы умереть. Теперь он понял, что те взгляды были пустыми, а улыбки не касались глаз. Осознание этого еще сильнее стало бить по голове. Идя дальше, вглубь покоев, Киеми подошел к кровати, на которой лежало тело Шоё. Если не знать, что он умер, кажется, будто он спит. Лицо не выражало никаких эмоций, но было понятно, что теперь рыжий получил умиротворение и отдых, о котором так давно мечтал. Сакуса присел на край кровати и положил руку на щеку Шоё, начиная ее поглаживать. В уголках глаз начали скапливаться слезы, но Киеми не пытался их сдержать. Он надеялся, что это поможет хотя бы немного облегчить груз, который лежал у него на сердце, хотя понятно, что эта боль с ним будет еще долго. — Прости, отец. Я не смог выполнить обещание, которое дал тебе, — сказав это, Киеми прикрыл глаза, и начал глубоко дышать, чтобы немного успокоиться. Переведя дыхание, он снова посмотрел на лицо Шоё, убирая руку оттуда, только чтобы взять руку Хинаты, которая уже была холодной, в свою, а затем положил голову на его грудь. Слезы продолжали бесконтрольно литься, а в груди продолжал скапливаться огромный комок боли, — отдыхай, Шоё, ты это заслужил. Прости меня.

«Сегодня солнце погасло. Погибло. Но, ведь даже солнце должно отдыхать, не так ли?»

Когда Сакуса ушел, Такеши повернулся обратно к зеркалу и стал рассматривать свое отражение. Перед ним стоял взрослый мужчина. Одет он был в красный костюм, который был украшен множеством драгоценных камней, а на груди висели бусы из жемчуга. На его голове покоилась небольшая корона, которая также была украшена множеством драгоценностей. Лицо его было пустым, не выражало почти никаких эмоций, однако брови были сведены к переносице. Руки его немного тряслись. Такеши продолжал рассматривать себя, как вдруг услышал голос… — Отец, я тебе обещаю, я защищу своих братьев и всегда буду их любить, и никто из них никогда не пострадает. — Голос замолчал. Такеши широко раскрыл глаза и, будто в замедленной сьемке, начал косить глаза в левую сторону от себя в отражении. И замер. Там, кроме него, был Он, только моложе. Кажется, ему было восемнадцать лет. Мальчик был одет в черный костюм, который поразительно напоминал ему костюм Шое, только без аметистового цветка. Он подумал, что ему это показалось, однако, повернувшись, мальчик никуда не пропал. — Помнишь…именно эти слова ты ему сказал, когда он умирал, — в голосе было слышно осуждение, а лицо исказилось в небольшой гримасе. — Такеши…? — сказал шепотом император, в неверии, что перед ним он, только на десять лет моложе. Мальчик продолжал стоять на месте, будто каменной статуей, а затем медленно протянул руку Такеши. — Пойдем со мной, — сказал это молодой человек, продолжая стоять с вытянутой рукой, приглашая. Император, будто находясь в трансе, взял его за руку, и они оба вышли из покоев, медленно идя по коридорам. Такеши видел, как на него бросали странные взгляды слуги, но ему было все равно. Интерес, куда приведет его более молодая версия, поглотил его. Они шли всего несколько минут, однако, Такеши показалось, будто прошла целая вечность, когда они добрались до небольшой двери. Император сразу же ее узнал. Это была его личная сокровищница. Войдя в нее, они шли мимо сундуков с золотом, мимо его многочисленных корон и колец, горсток драгоценных камней, но все это было неважно. Тут рука, которая его держала, отпустила его, и молодой Такеши подошел к прямоугольнику, который был прикрыт куском ткани. Сняв ее, взору старшего открылась большая фотография, на которой была его семья. Посередине был отец, сбоку от него стояла мать, а внутри их импровизированного полукруга были они. Такеши, Шое и Сакуса. От этого вида по императору прошлась волна ностальгии по тем временам, и маленькая улыбка коснулась его губ. Внезапно мальчик снова заговорил, при этом проведя пальцами по фотографии: — Так ты выполняешь свои обещание? — в голосе было слышно осуждение, но Такеши не смог ответить на этот вопрос. Улыбка покинула его лицо, и он лишь продолжал с грустью смотреть на фотографию. Не услышав ответа на свой вопрос, молодой Такеши продолжил, — отец вверил тебе заботу о Шое, так как для него он был драгоценностью. Наконец, набравшись сил, Такеши ответил, — я не хотел, чтобы все так случилось… — и снова замолчал. Усмехнувшись, молодой человек сказал, — Правда, — немного помолчав, продолжил, — чтобы оберегать то, что тебе дорого, надо быть сильным. И ты стал сильным. Однако, эта же сила, которой ты обладал, погубила жизнь твоего брата. Убило его. Эти слова подействовали на Такеши немедленно, — Да что ты знаешь, Такеши?! Пока ты проживал прекрасное время вместе с отцом, матерью и братьями, я тут боролся с бурями. Я все еще помню, как меня несколько раз пытались отравить, как было совершено не одно покушение. Как я не мог поделиться мыслями, которые касались Шое. Я был в это время всегда один, никто мне не помогал и никого не было рядом со мной! Самые тяжелые времена своей жизни я был один! — Такеши проговорил это раздраженно, а затем снова замолчал, при этом тяжело дыша. Молодой человек снова усмехнулся, — не обязательно так все должно было случиться. Ты мог пойти и поговорить со своими братьями, они всегда были готовы тебя поддержать. Ты мог обнять своих детей и жену, которые также не оставили бы тебя одного, — молчание, — но ты выбрал быть один. Предпочел семье одиночество. Полюбил власть. Полюбил чары власти, которые тебя околдовали, ослепили. Мы оба знаем, что ты хотел женить Шое, не потому что так диктовали традиции. Ты просто придумал оправдание, чтобы никто не мешал твоей власти. Испугался, что Шое однажды тоже захочет власти, и решил от него избавиться. Ты был хорошим актером, пытаясь себя убедить, что тебе плохо. Но ты преследовал только свои личные, злые цели. Хотя наш брат никогда бы так не сделал. Даже последние минуты своей жизни он любил тебя и всегда был тебе предан, — затем снова наступило тяжелое молчание. Такеши смотрел в пол и отказывался верить в этот бред, который ему говорила его молодая версия. Это неправда. Все ложь. Он хотел женить Хинату, потому что так диктовали традиции. Ведь так? Правда же? Император снова поднял голову, чтобы увидеть себя, однако он только встретился со злым и осуждающим выражением лица молодого человека. Тот снова заговорил: — А теперь посмотри, в кого ты превратился. Ты стал тираном. Ты стал убийцей. Данное утверждение выбило из императора воздух и атмосфера в помещении резко накалилась до предела. — Нет. Нет, не стал, — сказал, помотав головой Такеши, не веря во весь этот бред. — Стал, Такеши. Ты стал убийцей своего брата, — повторил молодой человек. — Нет, не стал, — продолжал, будто находясь в бреду говорить император, при этом вертя головой из стороны в сторону, отказываясь в это верить. — Стал. — Замолчи, — прошипел Такеши. — Стал убийцей. — Заткнись. — Братоубийца! — Замолчи. — Братоубийца! — молодой человек стал говорить громче. — Замолчи! Не выдержав, Такеши взял первое, что попалось в руки и, замахнувшись, ударил по голове свою молодую версию. Послышался глухой удар, а затем тело упало на пол. Внезапно в комнату пришла Харуко и увидела, как ее муж стоит с каким-то куском металла. Он тяжело дышал и лицо его было искажено в гримасе ненависти. — Такеши, что произошло?! — прокричала жена, пытаясь привести в чувство своего мужа. — Стал братоубийцей. Я стал убийцей брата, видите ли, — начал говорить Такеши, продолжая тяжело дышать. — Но что сделал этот слуга? Он как-то пытался тебе навредить? — Нет, это не слуга. Это был Такеши, точнее я, только более молодой, — начал шептать император. Тут глаза Харуко расширились, а лицо исказилось в страхе, — Дорогой, это просто слуга, смотри, — она подошла к телу и повернула лицо, показывая Такеши, что это обычный слуга. — Пожалуйста, Такеши, не пугай меня, — сказала жена с долей страха за супруга. Внезапно на Такеши налетела волна осознания. Резко его пронзила головная боль. Из-за нее он опустился на холодный пол, глаза его расширились, а рот то открывался, то закрывался, будто он рыба, выброшенная на берег. Немного придя в себя, он прошептал: — Я братоубийца. Я убил Шое, — после этого он замолчал, а затем из глаз начали литься слезы. Все его тело тряслось, а дыхание начало снова учащаться. Он схватился за грудь, и от него были слышны еле сдерживаемые рыдания, — я убийца брата, убийца брата…- продолжал он повторять как мантру. Увидев состояние своего мужа, Харуко медленно опустилась на колени рядом с ним, и обняла его. Так они и продолжали находиться в этой комнате. Харуко прижимала к груди своего супруга, а Такеши продолжал, уже не скрывая, громко рыдать.

«Он стал убийцей брата. Молодой Такеши был прав. Власть отравила его».

*

*

*

*

*

Тренировка у Шакалов проходила в обычном темпе. Конечно, когда Шоё ушел из команды, все были этому удивлены. Тренер Фостер им так ничего толком и не объяснил, лишь сказав, что это что-то личное. Атсуму это раздражало. Нет, его это бесило. Шоё просто будто бы испарился. Заблокировал абсолютно всех. Даже самых близких друзей. Будто бы Хинаты никогда не существовало. Будто бы это была групповая галлюцинация. Атсуму хотел написать Шоё, договориться с ним о встрече, чтобы тот объяснил, почему они расстаются. То, что произошло на парковке тогда до сих пор не выходило у него из головы. Блондин понимал, что рыжий не хотел с ним расставаться. Он слышал, как голос того дрожал и источал полное нежелание говорить те вещи, которые он сказал. К тому же, общее состояние Шоё не выходило у него из головы. Уже тогда он достаточно похудел, а на место привычным цветным толстовкам пришел черный костюм. Хината почти никогда не носил костюмы, тем более черные, аргументируя это тем, что ему в них неудобно и жарко. Атсуму было ясно одно. Что-то творилось плохое в жизни его любимого. Он был настроен сегодня поехать во дворец и кричать имя Шоё, даже если его будут оттуда прогонять охрана. Если Хината и в правду хочет с ним расстаться, то пусть сделает это хотя бы нормально, а не сбежит от него в страхе. Хотя одна только мысль о том, чтобы Шоё бросил Атсуму, вводила последнего в страх. Он совсем не хотел терять Шоё. Они слишком много построили планов на будущее. Начиная от того, как будет проходить их свадьба, заканчивая тем, как будут звать их детей. Именно с такими мыслями Атсуму продолжал отдавать пассы команде, когда в зал зашел Бокуто, при этом, будучи подозрительно тихим, что для него было совсем несвойственно. Атсуму решил спросить, что с ним такое. — Эй, Боккун, что с тобой? Ты какой-то слишком тихий, — блондин хотел улыбнуться, однако быстро передумал, так как увидел на лице Бокуто то ли страх, то ли еще что-то. — Вы, ребята, не слышали? — тихо спросила сова, — сегодня во всех храмах читают молитву о мертвых, причем, достаточно громко. Атсуму слышал, но так как он не особо был верующим, за исключением тех случаев, когда они с Осаму приезжали к бабушке, он не придал этому особое значение. Но почему-то внутри него все напряглось. — Ну, слышали…а что это значит? — спросил с нескрываемым вопросом Томас. Внезапно заговорил уже тренер Фостер, который все это время был в зале и наблюдал за ними. Голос его был тихий, но именно в данный момент он звучал слишком громко. — Это значит, что умер кто-то важный. Обычное, такие молитвы читают, когда умирает кто-то из семьи императора. После этого наступила оглушающая тишина. Все молчали и только слабый ветер из открытых окон зала был источником звука. Атсуму от этого всего начало немного трясти. В его голове закрались самые разные мысли, но пытался отодвинуть их всех так далеко, как только можно было, но вдруг дверь в зал открылась, и вошел тот, кого никто не ожидал увидеть. — Атсуму Мия здесь? — Блондин резко поднял голову на того, кто его позвал. Киеми вошел в зал, а рядом с ним был слуга, который держал что-то в руках. Брюнет был одет в полностью черный костюм, а на груди был аметистовый цветок. Его лицо выражало глубокую скорбь, а глаза были красными и уставшими, будто он всю ночь плакал. — Я тут, — тихо сказал Атсуму. Увидев его, Сакуса грустно улыбнулся и начал подходить к нему. Слуга следовал за ним, аккуратно, будто зеницу ока, неся небольшой сверток. Подойдя к блондину, брюнет сказал: — Давай отойдем, нам надо поговорить, — сказав это, Сакуса развернулся и жестом, будто приглашая, позвал Атсуму за собой. Тот сначала колебался, но посмотрев на тренера Фостера, и увидев у того грустную улыбку и кивок, разрешающий уйти, пошел за Киеми на выход из зала. Когда они вышли, тренер сказал, что тренировка закончена. На вопрос почему, он лишь сказал: — Сегодня будет объявлен траур, который, скорее всего, продлиться слишком долго, так как умер младший наследник, — сказав это, он развернулся и ушел к себе в кабинет. Все в зале стояли в абсолютном шоке. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, кто умер. И почему у господина Сакусы был такой ужасный вид.

*

*

*

*

Сакуса и Атсуму, в сопровождении слуги, шли к одному из гостевых помещение спорткомплекса. Они шли в абсолютной тишине, хотя у блондина было множество вопросов, такие как: «Господин Сакуса, зачем я вам?» «Куда мы идем?» «Где Шоё?» Киеми видел, что Атсуму хочет задать много вопросов, однако он лишь покачал на это головой и сказал: — Скоро ты все узнаешь. Они продолжали идти, пока, наконец, не дошли до помещения. Оно встретило их достаточно типичным, строгим интерьером. Небольшой диван, рядом с ним был так же маленький столик. Еще рядом было несколько стульев. Стены и потолок были серыми. Были небольшие окна, которые были приоткрыты, и из них шел небольшой ветерок, а также проходили лучи солнца. Киеми сказал Атсуму сеть на диван. Блондин сразу же выполнил просьбу, а потом они просто смотрели друг на друга и молчали. Так прошло где-то несколько минут, пока Киеми не позвал слугу, который понял, что нужно делать. Он положил на столик сверток и открыл его. Там был конверт, который был запечатан и небольшая коробочка, которая была украшена драгоценными камнями. Атсуму удивился этому. Его лицо выражало искреннее любопытство. Брюнет заметил это и, грустно улыбнувшись, сказал: — Это подарок Шоё тебе, надеюсь, тебе понравится, — сказав это, Киеми развернулся и начал подходить к выходу, но остановился, когда Атсуму задал вопрос, на который Сакуса не хотел бы отвечать: — Господин Сакуса, а где сам Шоё? Почему сам не вручил его мне? — сказал Атсуму. Его лицо выражало довольно большую степень негодования. Киеми вздрогнул, что не укрылось от глаз блондина, повернул голову и лишь произнес, — прочитай, там есть все ответы, — указал он на конверт, а затем поспешил выйти. За ним проследовал слуга, а затем Атсуму остался совсем один. Тишина, которая наступила в помещении, давила на блондина. Он не мог себя заставить посмотреть, что в этом письме. Будто шестое чувство говорило ему, что там точно не будет хороших новостей, будто то, что там написано, даст ему столько боли, что хватит на несколько лет вперед. Но, собравшись с мыслями и взяв себя в руки, Атсуму осторожно открыл конверт и достал оттуда небольшое письмо. Дальше все было как в тумане: Дорогой Атсуму. Мой Тсуму. Мой самый любимый и близкий человек. Прости, что не смогу сам тебе передать эти слова, а только через это письмо. Прости, что тогда, на той парковке, я так ужасно с тобой поступил и так грубо выражался с тобой. Но на это были свои причины, правда. И сейчас, когда я пишу это письмо, я понимаю, что пора тебе узнать всю правду, которую я так усердно скрывал, и которая меня унесла в пучину одиночества. Наверное, стоить начать с того, что, когда у нас был выходной, брат меня позвал погулять в нашем саду. И он сказал мне, что собирается меня женить, и что из-за брака мне придется забыть о волейболе навсегда. Тогда, за час я испытал все негативные эмоции, которые вообще могут быть. От гнева и печали, до полного опустошения. Я впервые не знал, что мне делать. Впервые все пошло не так, как я планировал. Но самое страшное было — потерять тебя. Мне была противна мысль о том, что я не смогу быть с человеком, которого люблю, с которым я хочу провести всю свою жизнь, с которым я по-настоящему стал счастливым. Сколько бы я не молил своего брата отменить это решение, он был непоколебим. И тогда я впервые начал задумываться о смерти. Дочитав до этого места, Атсуму казалось, будто у него остановилось сердце. Не обращая на это внимание, он продолжил читать. Во дворце меня все звали солнцем. Я никогда не любил это прозвище. Оно будто обязывало меня никогда не грустить, не показывать своих настоящих эмоций. Только радость, счастье, что все хорошо. Но после встреч с братом, ничего не было хорошо. Ха. Все стало совсем плохо. Такое ощущение, будто мир потерял все свои краски и стал лишь черно-белым. Я стал носить только черное. Потому что других цветов я уже не различал. А аметистовый цветок символизировал мою глубокую скорбь и печаль. Так моя жизнь прошла до того момента, пока мы с Киеми не решили прогуляться в саду. Тогда я впервые за неделю встретился с Такеши и во мне будто что-то включилось. Осознание ударило меня — это конец. Я так и не смирился со своей судьбой. Я не мог смириться с тем, что тебя не будет рядом со мной. Поэтому, я нашел другой выход. Трусливый? Может быть. Сейчас я пишу это, и смотрю на шкаф, на полке которого я покоиться коробочка с ядом. Надеюсь, мне не будет слишком больно. Атсуму, прости меня пожалуйста, что бросаю тебя. Прости, что молчал, я не хотел тебе причинять эту боль, хотя, наверное, это письмо как раз-таки и причинит эту боль. Прости меня за это. Я люблю тебя всем сердцем. Прошу лишь об одном — не забывай меня, но и попробуй отпустить. Понимаю, сразу это не получиться, но я знаю, ты сильный, ты сможешь. У тебя есть твой брат и множество близких людей, которые тебе помогут. Но перед тем, как я окончательно уйду, пожалуйста, посмотри, что в коробке… Атсуму чувствовал полное опустошение. Он не знал, что делать. Теперь он понимал, почему в храмах читали молитву. Кто-то в семье императора умер. И этот кто-то был Шоё. Его солнце погасло. Осознание этого ударило по голове, и в глазах начали скапливаться слезы. Дочитав до строки, где Шоё попросил его посмотреть, что в коробке, Атсуму наконец обратил на нее внимание. Взяв коробку в руки, он обнаружил, что внутри нее лежит маленький кулон в форме лисы, который был украшен множеством драгоценных камней. Взяв его в руки, Атсуму дочитал письмо: Если ты увидел, что там, то значит пришло время окончательно попрощаться. Мия Атсуму, я тебя любил, люблю и всегда буду любить. Твой Шоё.

*

*

*

*

На улице уже наступил вечер, когда Атсуму вышел из спорткомплекса. Дул легкий ветерок, нежно касающийся волос блондина, а солнце уходило за горизонт, отдавая свои последние лучи Земле. Иронично, как это было похоже на Шоё. Маленький кулон в виде лисы висел на шее Атсуму. Из глаз лились слезы, а в груди был большой комок боли. Внезапно, на секунду, Атсуму показалось, будто его кто-то обнимает за талию. Обернувшись, он увидел Шоё, который улыбался ему самой светлой улыбкой, которая когда-либо была на его лице. Он был счастлив. Он наконец получил заслуженный отдых. Атсуму был искренне рад за него. — Ты счастлив? — спросил его шепотом Атсуму. — Да, Тсуму, теперь я счастлив. Прости меня за это, — сказал призрак Шоё, обнимая блондина и кладя голову ему на грудь. Слезы стали лить с новой силой. Боль стала еще больше. — Я прощаю тебя, Шоё, — сказал это блондин, пытаясь держать всю боль в себе и чуть ли не задыхаясь от нее. Атсуму попробовал обнять в ответ рыжего, но заметил, что перед ним никого нет. Грустно улыбнувшись этому, Атсуму сказал, — Хината Шоё, я любил, люблю и буду всегда тебя любить, несмотря ни на что.

«Есть, конечно, любовь. А еще есть жизнь, ее враг». — Жан Ануй.