Ушки на макушке

Вечер в Берлине был прекрасен, как прекрасны вечера всех летних пятниц; из приоткрытого окна тянуло нагретой мостовой, городской пылью и слабым, но отчетливым ощущением, что пора менять работу. Вальтер Шелленберг в который раз оглядел заваленный бумагами стол – их не прибавилось, но и не уменьшилось – и снова уставился в никуда. Сигарета бессмысленно тлела в пальцах – дымок тонкой струйкой утекал за окно, на улицу, где цвела сирень и не было горы отчетов на всех поверхностях кабинета. Бестолковых отчетов. Косноязычных отчетов. Отчетов, написанных ленивым агентом на коленке в кафе. Отчетов с пятью орфографическими ошибками в трех словах… Пара великолепных кошачьих ушей коротко дернулась; он провел ладонью по волосам, успокаивающе погладив сам себя. Его блуждающий взгляд выхватил в отражении окна стопку картонных папок. Стекло было мутным; на мгновение мелькнуло желание схватиться за тряпку и протереть его до прозрачности, но Вальтер подавил порыв заняться не своей работой. На самом деле окно мыть не хотелось. Хотелось открыть его, сгрести папки в охапку и выбросить на мостовую. Хотелось облить их авиационным керосином и поджечь. Хотелось наделать из бумаг самолетиков и пускать их по коридору. Скатать с полсотни шариков и кидаться ими в коллег, особенно в некоторых из соседнего отделения. Вальтер представил, как прячется за портьерой и бросает бумажные комочки. Подгоняемые сквозняком, они катались по полу, воображаемый Гейдрих нервничал, топорщил кончик рыжеватого хвоста, но не мог перестать таращиться на них. И уйти с работы вовремя тоже не мог. Сигарета незаметно наполовину истлела и испачкала брюки. Вальтер вздронул и очнулся. Реальный начальник давно ушел по своим делам: он предпочитал не фантазировать, а посвящать время практике. Если бы Вальтер действовал так же, то тоже собирался бы домой, а не в ближайшую уборную чистить штанину от пепла и шерсти. Домой… Уши прижались и расправились не сразу; хвост чуть вздыбился и метнулся из стороны в сторону. Человек может убедительно наврать себе, даже профессионально и квалифицированно наврать себе, но не своей кошачьей натуре. Уши не обманешь. Уши не хотели домой. Уши хотели свободы. Штанину Вальтер отчищал так долго и старательно, что домашней прислуге не осталось работы, к тому же его возней у раковины заинтересовался Штирлиц. – Доброго вечера, оберштумфюрер, – рокочуще прозвучало за плечом. Вальтер вздрогнул, но не поморщился. Поболтать десять минут вместо проверки отчетов он был не против, потому поправил одежду, обернулся и кивнул. Улыбка получилась сама собой. – Вы что-то задержались, – Штирлиц вернул улыбку так располагающе, что совершенно не хотелось язвить. Вальтер состроил непринуждённое выражение лица; контроль отражения показал безупречный результат. Если бы не подрагивающий хвост, никто бы не усомнился в его искренности. Обычное дело — неприятности у разведчика из-за хвоста, даже если это его собственный хвост. Штирлиц заметил, но сделал вид, что нет. — Разве можно так много работать, — с соблазнительной убедительностью сказал он; смягченные сонорные звучали как мурлыканье. — Вы, помнится, не так давно женаты, чтобы задерживаться на службе до полуночи. Хвост Вальтера метнулся так стремительно, что Вальтер непроизвольно попытался его схватить до того, как хлестнет Штирлица по ногам и оставит на его брюках несколько блестящих шерстинок. Штирлиц вопросительно приподнял брови. Отступать было некуда. Пришлось переходить в отчаянное, но бессмысленное наступление. — А вы, Ш-ш-штирлиц, что здесь делаете? — В уборной? — На работе! Неужели намереваетесь отправиться по всем кабакам Берлина, едва стемнеет? К его удивлению, Штирлиц ничуть не смутился. — О да, — серьезно сказал он, — вы меня в точности раскусили. Как стемнеет, а после рассветет, навещу одно тихое, но злачное местечко близ города, а компанию мне составят интереснейшие особы, к счастью, совершенно не болтливые… Вальтер уставился на него, распахнув глаза. Уж кого-кого, но Штирлица подозревать в посещении сомнительных заведений он стал бы в последнюю очередь. — Я поеду на рыбалку, — уточнил Штирлиц; выражение его лица оставалось прежним, но глаза засмеялись. — И, если у вас нет иных планов, можете отправиться со мной и убедиться, что поймать крупную рыбу можно не только в нашем деле. Иногда помощь может прийти с неожиданной стороны: с полсотни утомлявших Вальтера одним своим видом отчётов Штирлиц проверил за полчаса, опираясь не то на профессиональное чутьё, не то на фамилию агента, не то на собственные соображения. Вальтер пообещал себе, что обязательно все перепроверит, когда его перестанет так от них тошнить. Он знал, что этого не произойдет, но отлично умел договориться с собой в моменте. Бывать у Штирлица дома Вальтеру уже приходилось, но переночевать там ему случалось впервые. Сперва он попытался улечься в кресле, но чистое хрустящее постельное белье, пышные мягкие подушки и стакан теплого молока на ночь лишили его остатков вежливости, а спрятанный среди подушек мешочек с сушеной кошачьей мятой стал неоспоримой причиной того, почему хозяин дома довольствовался жестким диваном. Спал он прекрасно. Никто не сопел под боком, не ложился на хвост и не стаскивал одеяло, в которое Вальтер завернулся по самые уши. Когда ранним утром Штирлиц вошел в спальню, чтобы его разбудить, из одеяльного гнезда виднелись только пушистые кисточки. — Вставайте, вставайте, — Штирлиц аккуратно потряс его за предполагаемое плечо. Раздалось недовольное ворчание. Штирлиц потряс снова, затем ещё раз. — Какой вы… подлец, Штирлиц, — раздалось наконец из-под одеяла, — кто же в четыре часа утра так поступает? — Рыба не станет нас дожидаться, — усмехнулся Штирлиц. — Если хотите вернуться с добычей, то стоит поторопиться! Судя по фирменным рыбацким ботинкам, произведению британской мануфактуры, американской катушке и добротному бамбуковому удилищу, рыбалкой он увлекался с чувством и пониманием эстетики. Вальтеру достался поношенный твидовый пиджак — пришлось закатать рукава и терпеть шлейф отвратительных сигарет — и снасти получше. Себе Штирлиц взял запасную полусамодельную удочку, зато нарядился в широкополую шляпу: недовольный чересчур ранней побудкой Вальтер наотрез отказался мять под ней уши. Проспав почти всю дорогу до обещанного местечка, Вальтер не особенно понимал, где оно находится, но поросшая камышами заводь речушки в низине ему понравилась, как понравилось туманное утро и тишина вокруг. Не понравилось комары, которые настырно звенели над головой и игнорировали запах гвоздичного масла. Вальтер вылил на себя полфлакона, чихал, чесал покусанные места и нервно дергал ушами. Штирлиц сидел так спокойно, словно общекомариным советом решено было не кусать его, бросив все силы на чужака. Вальтер отмахивался от них сперва хвостом, потом левой рукой, потом обеими, позабыв не дергать удочкой, даже пытался шипеть. Ничего не помогало. Штирлиц молчал, только иногда поворачивая ухо в сторону отчаянного шуршания, и иногда побрякивал брошенными в ведерко рыбами. Рыба билась, плескалась и выглядела очень привлекательно, хоть и не так, как на тарелке под лимоном и в сухарях. У Вальтера не клевало. Несмотря на убитых и брошенных в воду комаров, рыба игнорировала его старания, бессмысленно пуская пузыри там и тут. Поплавок застыл на водной глади, словно документация между отделами. — Ну когда уже... — пробормотал Вальтер, обращаясь к безразличным рыбам, поплавку и банке с червями. Кончик его хвоста нервно подрагивал. — Терпение, только терпение, — отозвался Штирлиц с невозмутимым видом. — Думайте о чем-то хорошем. Представьте, что вы на совещании. — Противоречащие у вас предложения, Штирлиц, — Вальтер уставился на тонкую цепочку пузырьков, но рыба, помедлив, обогнула его наживку и ушла на глубину без завтрака. — Эх, вот опять. Не стоило вам наживлять мою приманку, рыбе что-то не нравится. — Хотите сказать, каждый должен делать свою работу? — усмехнулся тот, но тут его удочка дернулась. — Оп! — одно гибкое движение, и серебристый подлещик затрепетал в воздухе. Вальтер с досадой отвернулся и прижал уши. Он не любил проигрывать, а тут ещё и игра была нечестной. Глупая рыба!.. Ощущая усмешку Штирлица затылком и стараясь не дергать ушами, он встал с расстеленного покрывала, медленно отряхнулся и потянулся. Солнце начинало пригревать, туман рассеивался, и Вальтер решил немного пройтись, уже не рискуя подвернуть ногу или вымочить шерсть на хвосте в росе. Штирлиц его не остановил, поэтому Вальтер отошел на полсотни шагов, подальше от комариных атак и бесплодного ожидания. Он поднялся на пологий склон невысокого холма, усыпанный мелкими голубыми цветочками, и огляделся. Пейзаж был умиротворяюще хорош. Глядя на него, легко было выбросить из головы полную тревог, шипения по курилкам и перегавкиваний с коллегами из смежных отделов неделю. Вальтер сел прямо на траву, среди желтых звездочек куриной слепоты и головок тысячелистника, запрокинул голову и уставился в безмятежное небо. Редкие облака тянулись по синеве, где-то недалеко шелестело слабое течение, а в камышах шуршаще возились утки. Он сам не заметил, как задремал. Во сне его ждал взбешенный до полопавшихся капилляров в глазах и белесой пены на губах Мюллер. — Да как вы смеете! — хрипло лаял он, несолидно подпрыгивая и привставая на носочки. — Да я вас!.. В тюрьму! Запру! Разорву! Вальтер сидел на высоком крепком заборе из неструганых досок и умирал со смеху. — Клыки обломаете, штандартенфюрер! — крикнул он и швырнул в неприятеля подвернувшейся под руку бедренной костью. — На всякий случай запаситесь кальцием! А не то угодите в намордник! Штирлиц склонился над спящим среди зарослей и понаблюдал за счастливым выражением его лица, раздумывая, разбудить или прикрыть шляпой от солнца: близились жаркие часы, того и гляди, обгорит. Он уже снял шляпу с головы и приладил ее наподобие тента, как кисточки ушей Вальтера пошевелись. А потом ещё раз. И ещё. А потом владелец кисточек повернулся так удачно, что солнечный свет пронизал тонкую ткань уха и высветил розовую кожу в сетке мелких сосудов. Невозможно было не потрогать ее кончиком пальца. Штирлиц потрогал, а потом аккуратно провел по нежной кромке, от кисточки до самого основания. Ухо трепыхнулось, Вальтер распахнул безмысленные сонные глаза и уставился на него; в дымчатой радужке, казалось, ещё плясали странные образы. Штирлиц непонимающе посмотрел в ответ и притворился, что обмахивает его шляпой. — Пора возвращаться, жарко становится, — непринуждённо сказал он, не сводя глаз с розовеющей изнанки уха. Вальтер кивнул и попытался пригладить растрепавшиеся волосы, но наткнулся на нечто и побледнел. — Это не жучки, — успокоил его Штирлиц, сорвал что-то и протянул ему на раскрытой ладони. — Вот. На его ладони лежало крохотное семечко, покрытое колючими крючочками. Точно такое же запуталось в волосах, и не одно. С десяток колючек усеяли уши, а на хвост было страшно смотреть. — Что это? — обречённо спросил Вальтер, дергая за прядь, куда вцепилась колючка. В пальцах остался клок волос, в глазах и в носу защипало, но колючка держалась. — Липучка. Обыкновенная липучка. Растение, — пояснил Штирлиц; от кого другого это прозвучало бы с издёвкой, но в его голосе слышалось беспокойство. — Не дёргайте волосы, ее так убрать не получится. Давайте лучше я… Колючки облепили мех так плотно, что Вальтер уже вообразил ножницы, бритву и крысиный хвост вместо лощеного роскошества, от чего совсем огорчился. Но Штирлиц, не то как виноватый во всем, не то из чувства сострадания, предложил вернуться в коттедж, где достал вязальный крючок, увеличительное стекло, масло для ухода за волосами и взялся за мелкую, монотонную, но чрезвычайно ответственную работу. Вальтер всегда ухаживал за проявлениями кошачьей натуры сам: мыл, сушил, расчесывал и укладывал, не давая никому, даже женщинам, прикасаться к хвосту лишний раз. Чужие руки могли дернуть слишком сильно, потянуть шерстинку или оказаться грубыми и неловкими, но руки Штирлица, несмотря на внешнюю некрасивость, оказались аккуратными, прикосновения легкими, а движения точными. Стараясь погасить приступы непроизвольного мурчания в горле, Вальтер отметил, что рояль стоял гостиной совершенно точно не для красоты. — Вот и все, — сказал он через несколько часов, вытирая руки льняной салфеткой. Вальтер расправил хвост и испытал чувство облегчения с оттенком досады, что поглаживания и перебирания меха кончились. Глядя в уставшие и как будто слегка виноватые глаза, он подумал, что нехорошо оставлять рыбу без реванша. — Так когда вы в следующий раз на рыбалку, Штирлиц?