Между строк

Это была их первая встреча спустя 30 лет. Чужие родные люди смотрели друг на друга, стараясь уловить хоть какие-то знакомые черты... Диалог не клеился. Выпитый бокал вина густым туманом застилал разум уставшего организма. Он измучен перелётом, Она изнурена очередной тяжёлой сменой. — А ты? — спросила так, будто до сей секунды у них была явная тема разговора. — Ты когда-нибудь вспоминал о нас?... Не вопрос, — а яд, — отравляющий, испепеляющий рассудок этого вечера. Не вопрос, — а осиновый кол в сердце, которое и без того болело. Для него. Не вопрос, — а скорее просьба истощённого сожалениями и предательствами человека. Не вопрос, — а вызов, брошенный в лицо прошлому, которое так отчаянно пыталась забыть. Для неё. Но он не растерялся с ответом. Не дал ей даже на толику усомниться в неуместности такого вопроса. — Мне не надо вспоминать, Ира. Я никогда не забывал. Его слова повисли в воздухе, словно грузные капли дождя перед грозой. От них почему-то не стало легче, скорее наоборот. Какой-то приговор. Какое-то подтверждение того, что что-то по-прежнему живо, кровоточит и не даёт покоя ни ей, ни ему. Или это всё вино?... Павлова отвела взгляд в сторону, а затем на свою руку, — испещрённую сетью тонких морщин, словно карту прожитых лет, — держащую бокал — виновник неожиданного откровения. Прямо сейчас можно всё прекратить, нарушить хрупкое равновесие момента, разбить хрустальную вазу воспоминаний. Но… Главное, не смотреть в глаза. Иначе всё пропало. — А я… — Ирина запнулась, подбирая слова. — Я пыталась. И, знаешь, наверное, даже получилось. Врёт? Конечно, нет. Столько лет невозможно хранить в сердце человека, с которым когда-то грезила о вечной любви. Нельзя помнить бессонные ночи ожидания какой-то весточки. Непростительно видеть во снах себя в том самом свадебном платье, которое мерила накануне «вынужденного» расставания. — А ты изменился, Гена, — вновь нарушила неловкую паузу. — Стал другим. — Мы все изменились, Ира. Время никого не щадит. Но ты такая же красивая, как и… — Прекрати, пожалуйста! — не дала договорить. — Но что-то остаётся неизменным, — Кривицкий продолжил и чуть заметно улыбнулся, — глубоко внутри. Что-то, что никакие годы не в силах стереть. Посмотрела ему в глаза. Рискованно. Вынудил. Заинтересовал. Что для него это «что-то»? О каком «глубоко внутри» он говорит? Нам что по 18 лет? Или это всё вино?... Взгляд мужчины был мягок, но настойчив. В нем читалась нежность, смешанная с печалью, и что-то ещё, трудноуловимое, но будоражащее память. Ирина почувствовала, как в груди будто запустили движок, который явно сбивается с ритма. Она отвернулась, стараясь скрыть смятение. — Не говори глупостей, — пробормотала Павлова, делая глоток вина. — Это просто ностальгия. Нам обоим пора спать. Женщина резко встала и, завещая шлейф едва уловимых духов — отзвуков медовой розы и терпкие аккорды бергамота, — направилась в свою спальню. Он успел перехватить её прохладную руку и тут же поднести к губам, оставляя невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони. Что это? Желание? Сожаление? Запоздалая попытка удержать ускользающее время? Стирание границ между прошлым и наст оящим? Или это всё вино?...