После похорон

«Комиссар Дейв мёртв»

      Эта новость разнеслась по всем лагерям и штабам в считанные часы. Эта новость довела всех до слёз за считанные секунды. Мало кто мог поверить в это событие. Что уж там, Кавински сам всё ещё не до конца верил в это. Дейв мёртв… Какая-то бессмыслица. Серьёзно. Этот человек не мог умереть так просто, это было абсолютно не в его природе. Из столького дерьма он вылез, столько дерьма он начал сам… Одна революция чего стоит. Комиссар Дейв не мог быть мёртв.

Но он был.

      Буквально день назад приходили служители культа Кровавого солнца. Принесли ящик и свои соболезнования. Тело Дейва было изувечено. Лишь остатки комиссарской формы могли помочь опознать в нём некогда смурного комиссара, который в последние дни ходил уж больно мрачный. Предчувствовал скорую погибель? И ничего не сказал? Это было в его стиле. Но вот каким образом Райя позволила ему принять свою смерть?       Наверное, это были не те размышления, которые должны посещать нормального человека в тот момент, когда ему показывали импровизированный гроб с его другом. Впрочем, не то, чтобы Кавински считал себя нормальным человеком.       Сегодня он слышал слёзы, всхлипы, брань. Сегодня всё это стало невыносимо громким из-за подступившего осознания, которое вместо того, чтобы залечь на дно души, барахталось где-то на поверхности. Винс не говорил слова прощания. Он просто существовал в этом моменте, пытаясь разобраться со своими мыслями. Слушал речи очень многих, кто желал высказаться, закрепить облик комиссара в чужих головах посмертно. Слушал, пытаясь не потонуть в этой пучине. Он не был нормальным, но он всё ещё был человеком. Не шестерёнкой.       Поселение Дейва… Было ли там когда-либо столько же народа, сколько в этот день? Кто-то решил, что будет хорошей идеей устроить церемонию похорон в центре этой деревни, уложить комиссара спать на земле, ставшей ему родной. Кажется, эту мысль продвинул Лионель… наверняка потом ещё и памятник какой устроит, строитель же, ха-ха…       Это стало слишком жестоким ударом. Однако, вместе с Раданом объезжая устроенные охранные пункты, чтобы никто не посмел прервать похороны, Кавински видел готовность бойцов стоять до конца, если вдруг имперские отряды решат воспользоваться минутной уязвимостью противника. Вероятно, все и каждый хотели присутствовать в момент церемонии, но тем не менее, те, кто должен был, оставались на своих постах. Это не было знаком нелюбви к лидеру, наоборот, признаком уважения. Дейв положил жизнь за этих людей, чтобы они не прекращали борьбу, чтобы они завершили его дело. Сегодня даже назойливые журналисты вели себя тихо, наблюдая за возложением цветов. Ну, те, кого не оставили за забором, под наблюдением. Никаких криков, неуместных вопросов, попыток надавить на больное ради лишнего повода для шума. Некоторые нейтральные журналисты позволяли себе слёзы. Как бы их не уволили за такое, если это в кадр попало.       Качнув головой, Винс отошёл от гроба подальше в сторону. Ему не хотелось говорить что-либо во всеуслышанье. А может и более близкому кругу он тоже не желал высказаться. Это их с Лололошкой личное, странное, не для всех понятное и не каждому заметное. Вернув взор на товарищей, он быстро замечал то, на какие группы они разбились. Кейт и Хейли, любовная пара, вторая крепко обнимает первую, пока та льёт слёзы. Кавински знал, что завтра или через день Кейт разойдётся в раз пять сильнее и не даст продыху дозорным. Поблизости с ними семья из Радана, Ванессы и Лионеля, старшие как бы подпирали сына с обеих сторон, будто он мог свалиться без их поддержки, пока тот очень растерянно, хотя, нет, потерянно, глядел на гроб. Кавински не смог долго смотреть на лучшего друга в таком состоянии, пустом, абсолютно потерявшемся, но знал, что Радан уже в ближайшие дни возьмётся за отряды. Раз справятся эти двое, а они не имеют шанса не справиться, значит, вдохновившись примером, за ними потянутся и все остальные, вставая ещё сильнее и ещё прочнее, чем были до этой ужасающей потери. Потом глаза наткнулись на Калеба. Задумчивый, нахмуренный, неверящий, и тоже поодаль от всех остальных. Вот Винс и нашёл того, кто будет с ним этим вечером, к кому он завалится с парой бутылок чего-нибудь покрепче и на кого будет сливать философское и не очень словесное дерьмо. А потом они поменяются местами… Да, надёжный план. К тому же, похоже, Калеб уже уловил его взгляд, а значит должен догадаться, что никакого уединения не дождётся.       Откладывая принятие смерти младшего друга на потом, Винс продолжил оглядывать всех пришедших. До тех пор, пока коммуникатор в кармане не начал вибрировать. Неужели Калеб пишет договориться о времени, когда они выльют друг на друга массу пьяных откровенностей?

Винс не знал этот номер.

      Что-то внутри замерло на мгновение, когда он взглянул на отправителя. Неизвестный ему номер пишет не по выделенной линии, а просто через систему. Слишком странно. Но ещё страннее выглядит само сообщение.

«После похорон. Восточный выход из поселения. Буду ждать.»

      Кто-то очень сильно хотел его видеть в его далеко не самом хорошем расположении духа (а какое оно ещё могло быть после блядских похорон?). Винс хмыкнул. Он скажет охранным постам быть в полной готовности. А ещё ему нужен пистолет, который, вау, всегда при нём, и бронежилет, который должен был остаться где-то в машине. Всё на случай, если это какая-нибудь ловушка.       — Сука, да где же он... — Кавински матерился под нос, только таким образом он мог сдержать порыв раскидывать вещи и боеприпасы, которые он более-менее аккуратно перекладывал по багажнику, пытаясь отыскать там одну единственную штуку, которая точно может повлиять на его шанс выживания. Не ради тупой смерти он столько времени в заключении пережил, не ради.       — Что-то потерял? — Калеб материализовался рядом. Подошёл бесшумно. Винс тут же направил на него пистолет. Реакция тела была мгновенной, мозг сначала зафиксировал возможную угрозу и только потом обработал информацию о том, что это угроза исключительно психологическая.       — Слушай, а ты не мог бы не подкрадываться?! — вспылил бывший наблюдатель, резко махнув рукой. Всё же нервы были на пределе. Калеб же, в контраст ему, выглядел абсолютно безразлично. Ноль реакции. Увернулся и всё, даже ядом в ответ не плюнул. Вот как влияла смерть близкого друга. Даже если бы секретаришка отказывался принять факт того, что считал Дейва другом, всё было и так заметно.       — Я просто подошёл. Так, что ты ищешь?       — Ты как вообще узнал, где я? — фактически, Кавински мог бы и поделиться тайной нежданного сообщения, но нет. Он не был уверен. Он хотел разобраться самостоятельно.       — Ты подходил к группе тех, кто скоро должен заступить на дежурство у восточного выхода. Мне доложили, что ты вёл себя особенно нервно. — Калеб всё ещё держался ровно, спокойно. Даже слишком спокойно. И вообще это не было полноценным ответом. Сощурившись, таким образом выражая своё подозрение, Винс скрестил руки на груди. Дальнейших пояснений не будет. Ладно. Он медленно выдохнул, продолжая душить своё раздражение.       — Мне нужен бронежилет. Я выйду из поселения после окончания похорон. — в ответ на это некогда главный секретарь соизволил проявить эмоции. Точнее, поднять бровь.       — Я дам тебе его, но пойду с тобой. — Калеб не спрашивал, просто ставил перед фактом. Вёл себя так, будто он здесь самый старший, самый разумный... Хотя, справедливости ради, наверное, это было именно так. Сегодня. И, очевидно, его было не переспорить. В любом случае, будь это возможно, это заняло бы слишком много времени. Поэтому нужен торг.       — Ты дашь мне его, я выйду в одиночку, а ты будешь на подхвате. — мужчина протянул руку для рукопожатия, чтобы закрепить уговор. Лишняя страховка не пригодится, так уж и быть. Если подумать секундой больше, то можно осознать, что у Калеба на такие условия была веская причина: когда они были втроём (блять, нужно прекратить вспоминать Дейви), именно он был их голосом разума. Если бы они представляли собой единый мозг, Калеб был бы его половиной.       — Идёт.       И вот, благодаря умелым переговорам, уже через полчаса Кавински шагал по дороге, ощущая дополнительный вес жилета. Интерес и тихий гнев переполняли его, когда он ожидал человека, написавшего ему. Калеб находился в полной готовности, с винтовкой и установленным сигналом требования подмоги, недалеко от дежурных. «Не наделай глупостей» бросил он ему. Винс ничего не мог обещать.       Наконец-то, откуда-то из кустов вылез бомжеватого вида парень. Оглядывался по сторонам, двигался осторожно. Грязный, с соответствующими полосами на имперском костюме и в накидке с капюшоном, которая делала его визуально больше. Бывший наблюдатель сделал шаг в его сторону. Они оказались в относительной близости.       — Кто послал? — всё тело Кавински было в напряжении, его руки были готовы в любой момент выхватить ствол. Он оглядывал его, ясно ощущая что-то знакомое, но не имея возможности распознать.       — Я сам пришёл. — прохрипел тот. В голосе тоже были знакомые ноты. От невозможности точно быть уверенным в чем-то, Винс закипал только больше. И в этот момент бродяжка стянул капюшон.

Дейв.

Сукин.

Сын.

      Зубы заскрипели. О нет, если этот придурок ещё вернётся, чтобы показать всем, что он вообще-то жив, Кавински никогда ему этого не простит. Да, он злопамятный, и что с того? Как при таких условиях вообще можно не держать обид?!       — Ты... — кажется, по лицу мужчины всё было понятно. И по тому, как он отшатнулся назад совершенно неосознанно. Комиссар снова скрыл лицо.       — Доложи Калебу. Не дайте им сдаться. Я вернусь через несколько месяцев, посмотрю на чужую работу изнутри. — Дейв усмехнулся, что было слышно по голосу. И тоже сделал шаг назад.       Винс не знал, чего он хотел больше: убить или обнять этого мудака, который для наибольшей реалистичности подговорил культистов. Возможно, сейчас он был как раз в форме того, чей труп они на самом деле захоронили в этот день. В какой-то момент одно желание пересилило другое.       Подняв руку, он выстрелил в область груди. Дейв даже не попытался уклониться. Пуля ударилась о пластины чужого бронежилета, скрытого под той самой накидкой. Комиссар пошатнулся вновь, отступая на несколько шагов, чтобы сохранить равновесие.       — Проваливай. — в этих словах была заключена вся злость, все эмоции сегодняшнего дня. Но, конечно.. конечно, когда настанет время и Дейви вернётся, Винс не сможет отвергнуть его. Он примет. Обнимет. И допросит. Без применения всякой жести, но допросит. Комиссар только кивнул и развернулся, тут же направляясь прочь. Похоже понимал, что заслужил такую реакцию.       Больше Кавински здесь делать было нечего, он тоже отвернулся, уходя в противоположную сторону. На территории поселения его перехватил Калеб. Ну, просто подошёл. Это уже мужчина схватил его за рукава, начиная тянуть за собой.       — Ты идёшь со мной. Мы сейчас пойдём, нажрёмся и отключимся, иначе отключим кого-нибудь другого. — бурчал Винс, пока они не отошли в достаточно уединённое место, чтобы остановиться. Тогда он дёрнул парня вниз, на уровень своего лица.       — Дейви жив. Это он приходил. Обмудок. — на одном дыхании выпалил. О, да неужели, теперь эмоций у Калеба на лице было куда больше.       — Что.. каким...       — Сговор с культистами и Райей. Он хорошо подготовился. Теперь собирается жить на имперской территории под прикрытием, как я понял. — после этого Калеб на несколько секунд стих.       — Ты выстрелил в него. Как ты узнал, что он в бронежилете?       — Я не знал, он меня просто выбесил.       Это не было совсем правдой. Просто свёл факты исчезновения жилета из машины и слишком гигантской накидки. Но секретарь без этой информации обойдётся.       — А теперь мы идём на поиски хоть чего-нибудь крепкого.