Этюды в кофейных тонах.

Золотистый рассвет лениво просачивался сквозь невесомую дымку тюля, расчерчивая спальню длинными янтарными полосами. Ичжо проснулась первой — назойливый солнечный зайчик нагло плясал на её веках, заставляя зажмуриться. Видимо, вчера, затянутые сюжетом вечернего фильма, они напрочь забыли о существовании плотных штор. Ниннин сладко потянулась, чувствуя приятную истому во всём теле. Коротко зевнув, она ладонями протерла лицо и поднялась с постели, стараясь не нарушить тишину. Подойдя к окну, за которым уже вовсю перекликались утренние птицы, она осторожно задернула гардины. В комнате воцарился мягкий полумрак — всё ради того, чтобы её сокровищу поспалось еще хотя бы пару часов до работы. Обернувшись, Ичжо замерла, любуясь. Эри спала так безмятежно, чуть подрагивая ресницами во сне. Её розовые волосы разметались по подушке ярким шелковым облаком, а несколько непослушных прядей упали на лицо. Ниннин заметила, что одеяло сползло, обнажая щиколотки Жизель — а ведь та терпеть не могла, когда ноги мерзли. Сердце Ичжо наполнилось щемящей нежностью. Она подошла почти бесшумно, едва касаясь пола, и бережно поправила край одеяла, заправляя его поуютнее. На цыпочках, словно боясь спугнуть это хрупкое мгновение, она ушла на кухню. Приготовление завтрака было для Ниннин своего рода медитацией. Сегодня в меню — золотистые тосты с нежным авокадо и кофе. Она точно знала, сколько капель карамельного сиропа нужно добавить, чтобы Эри довольно зажмурилась после первого глотка. Рядом с тарелкой занял своё место ланч-бокс: яркая, нарезанная дольками клубника, густой йогурт и горсть орехов. Ниннин невольно улыбнулась, думая о том, как Жизель будет открывать его в перерыве между заказами. Эри была флористом от бога. В её руках цветы переставали быть просто растениями — они становились поэзией, историями о любви, тоске или радости, которые она бережно вплетала в каждый букет. Тихие, шаркающие шаги прервали её мысли. В дверях появилась Жизель — заспанная, в уютной пижаме и пушистых тапочках. Она выглядела настолько беззащитной и домашней, что у Ичжо перехватило дыхание. Она тут же раскрыла объятия, приглашая любимую в свои «утренние тиски». Эри, не открывая глаз до конца, уткнулась носом в плечо Ниннин и запечатлела сонный поцелуй на её щеке. — Доброе утро, солнце, — прошептала Ниннин, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Мх-м-м… — послышалось в ответ хриплое и до невозможности милое бормотание. — Давай, умывайся и садись кушать, — Ичжо ласково потрепала её по розовым волосам. — Твоя улыбка — мой любимый повод просыпаться, — вдруг четко проговорила Жизель, и её губы тронула сонная, но искренняя усмешка. Она засмотрелась на то, как Ниннин мгновенно вспыхнула и попыталась спрятать лицо за кухонным полотенцем, прежде чем скрыться в ванной. Спустя десять минут Эри уже уплетала тосты, а Ниннин в соседней комнате заканчивала гладить её рабочую кофту. Пар от утюга смешивался с ароматом кофе, создавая идеальную симфонию домашнего уюта. Когда Жизель вошла в спальню, она подошла со спины и крепко обхватила Ичжо за талию. — Спасибо тебе огромное. Я без тебя как без рук, — прошептала она, утыкаясь лицом в лопатки девушки. — Ты так заботишься обо мне… словно мама. Иногда я даже не знаю, чем заслужила всё это и как мне отплатить. Ниннин развернулась в её руках, заглядывая в темные, полные любви глаза. — Глупенькая. Главное, что ты рядом. Остальное — мелочи. Пока я дома, я буду твоей самой верной домохозяйкой, лишь бы ты улыбалась. Эри не нашлась с ответом. Она просто притянула Ичжо к себе и поцеловала — нежно, но с настойчивым чувством. Отстранившись, Ниннин рассмеялась: на губе Жизель осталась крохотная капля соуса. Ичжо слизнула её, и комната наполнилась их общим, искристым смехом. Сборы превратились в хаос. Жизель, уже в выглаженном костюме, лихорадочно искала ключи, явно опаздывая. — После работы забежишь в магазин? Купи чего-нибудь вкусненького к чаю. И надень шарф! — крикнула Ниннин, провожая её до двери. — На улице ветрено, не дай бог заболеешь! — Ладно, ладно, куплю! — Жизель уже вылетала на лестничную площадку. — А шапку?! — крикнула вслед Ичжо. — Не надо шарф, всё хорошо! — донесся голос уже с нижнего этажа. Дверь захлопнулась. Ниннин вздохнула, улыбаясь собственным мыслям. Впереди был целый день: сериалы, книги и подготовка к ужину. Но погода решила иначе. К вечеру небо затянуло свинцовыми тучами, и по стеклам забарабанил холодный, злой дождь. Ветер завывал в щелях окон, напоминая о том, что лето не вечно. Ниннин, помешивая рагу на плите, с тревогой поглядывала на часы. «Зонт. Она точно не взяла зонт», — пронеслось в голове. Она тут же бросилась к шкафу, выуживая самые теплые вещи: мягкие шерстяные носки, связанные мамой, и объемную толстовку-оверсайз, в которой Жизель была похожа на плюшевого медвежонка. Когда в прихожей раздался долгожданный скрежет ключей, Ниннин буквально подлетела к двери. Картина, представшая перед ней, была бы комичной, если бы не была такой мокрой. Жизель стояла на пороге, едва удерживая в одной руке гигантский букет цветов, завернутый в крафт, а в другой — тяжелый пакет с продуктами. С её волос ручьями стекала вода, кожаная куртка блестела от влаги, а на лице читалась смесь героической усталости и абсолютного счастья. — Я купила… вкусненькое, — выдохнула она, протягивая пакет, пока Ичжо спешила забрать у неё цветы, чтобы освободить любимую из этого «мокрого плена». Глаза Ниннин расширились от испуга, когда она увидела, как сильно дрожат плечи Жизель. Холод буквально исходил от неё волнами, перебивая привычный аромат цветочной пыльцы и дорогих духов. Не раздумывая ни секунды, Ичжо схватила её за ледяную руку и затянула в тепло квартиры. Пакет с продуктами и роскошный букет были бесцеремонно брошены прямо на пол в прихожей — сейчас это не имело никакого значения. — Ну ты совсем дурёха?! — в голосе Ниннин смешались искренняя тревога и ворчливая забота. Она принялась лихорадочно помогать Жизель избавляться от промокших до нитки доспехов: тяжелая кожаная куртка с глухим стуком упала на ламинат, за ней последовала пропитанная влагой кофта. Ичжо действовала быстро, расстегивая пуговицы и молнии, пока Эри лишь стояла, прикусив губу, и тихонько подрагивала от озноба, перемежаемого приступами смеха. — Я… я просто хотела… побыстрее домой… — стуча зубами, пыталась оправдаться Жизель, пока её освобождали от мокрых джинсов и футболки. Оставшись в одном белье перед разбушевавшейся «мамочкой» Ниннин, Эри лишь беспомощно улыбалась. Ичжо, закончив свою спасательную операцию, коротко и звонко шлепнула её по бедру, заставляя вздрогнуть. — Марш в спальню! Одевайся немедленно, пока я ищу полотенце! Жизель послушно поплелась в комнату, где её уже ждала заготовленная стопка вещей. Спустя пару минут она, облаченная в мягкие шерстяные носки и ту самую кофту-медвежонка, уже сидела на диване. Ниннин появилась почти мгновенно. С нежностью, которую невозможно было скрыть за напускной строгостью, она принялась растирать влажные розовые волосы Жизель пушистым полотенцем. Эри сидела молча, завороженно наблюдая за каждым движением любимой. В тусклом свете торшера Ичжо казалась ей ангелом-хранителем, чьи руки пахли домашним уютом и заботой. Когда полотенце было отброшено в сторону, Жизель не выдержала. Она резко подалась вперед, перехватила Ниннин за талию и с негромким вскриком потянула на себя. Они обе повалились на мягкие подушки дивана. Ичжо оказалась сверху, едва успев упереться ладонями в плечи Жизель. Между их лицами замерло всего несколько миллиметров — расстояние, которое казалось почти осязаемым. Эри, не теряя ни секунды, принялась осыпать лицо Ниннин беспорядочными, быстрыми поцелуями. — Эри! Перестань! — сквозь звонкий смех протестовала Ичжо, пытаясь увернуться от щекотных прикосновений губ к своим щекам, носу и подбородку. — Ты же еще не согрелась! В конце концов, ловко извернувшись, Ичжо высвободилась из этого «плена». Она поднялась, поправляя растрепавшиеся волосы, и с подчеркнуто игривым видом набросила на Жизель тяжелый плед, укутывая её, словно кокон. — Лучше завернись в него и грейся, — проговорила она с кокетливой полуулыбкой, в которой заплясали опасные искорки. — А вечером… вечером я уже сама тебя «разверну». Жизель замерла, глядя на неё широко распахнутыми глазами, в которых мгновенно вспыхнул ответный огонь. Она плотнее прижала плед к груди, не сводя взгляда с Ниннин. — Твои руки — мой лучший плед, — бархатным голосом отозвалась она, не скрывая флирта. — Не заставляй меня ждать слишком долго. Ужин прошел в уютном, томительном ожидании. Дождь за окном продолжал свою меланхоличную песню, но внутри квартиры время словно замедлилось, сгущаясь вокруг них тяжелым медом. Когда последняя тарелка была убрана, а свет в гостиной погашен, Ичжо медленно подошла к Жизель, которая всё еще сидела в своем «коконе» из пледа. Тишина стала почти осязаемой, нарушаемой лишь их ровным дыханием. Ниннин протянула руку, мягко касаясь края ткани на плече Эри. — Кажется, ты уже достаточно согрелась, — шепнула она, склоняясь к самому уху девушки. Её пальцы уверенно, но неспешно начали распутывать слои мягкой шерсти, один за другим освобождая Жизель из плена одежды. В спальне, залитой лишь слабым светом луны, пробивавшимся сквозь тучи, обещание было исполнено. Ичжо «разворачивала» свой подарок медленно и трепетно, смакуя каждый момент, каждое прикосновение к бархатистой коже, пока мир за пределами их комнаты окончательно не перестал существовать. В ту ночь единственным флористом в этом доме была Ниннин, и её «цветок» раскрывался под её руками во всей своей нежной и страстной красе.