Тихая ночь

      Шейн и Илья уже смирились с тем фактом, что Хейден случайно слил видео с их поцелуем. Это принесло им немало проблем, но они видят в этом плюс — сегодня им не нужно бояться показать свои отношения на людях. Они могут просто взять друг друга за руку, не стесняясь, выйти на лёд как одна команда и, не боясь осуждений, поговорить друг с другом в перерыве. Всё в их жизни меняется с огромной скоростью, и они рады этому. Но кое-что не знают даже самые близкие друзья.       На часах 4:00 утра. Шейн знает это, потому что каждый день это происходит именно тогда. Илья просыпается. Он долго лежит с закрытыми глазами, стараясь уснуть снова. Он не будит Шейна — просто лежит и смотрит в потолок. Внутри Розанова в этот момент происходит слишком много событий: он пытается успокоиться, взять себя в руки и просто заснуть снова. Он понимает, что это глупо, но боится открыть сейчас глаза и увидеть рядом с собой пустоту.       Но в его бесконтрольный поток мыслей пробивается тихое сопение — тот самый звук, который он любит ночью больше всего. Шейн рядом, и он никуда не ушёл.       «Скорее всего, он просто считает овец. Или, что советуют считать русским? Медведей?» — такие мысли отвлекают Шейна, и благодаря им он не слишком зацикливается на том, что будет дальше делать Илья. Он просто лежит, стараясь сохранить позу, в которой проснулся, отвлекая себя от резкого зуда, который, как назло, появился в ноге. Ему нельзя выдать себя — не сейчас. Скоро у него будет время и для того, чтобы убрать затёкшую руку из-под головы.       Розанов, в свою очередь, понимая, что больше не заснёт, аккуратно встаёт со своей половины кровати, двигаясь осторожно, чтобы не разбудить ни Шейна, ни Аню. Та вечно спит у них в ногах (конечно, со стороны Ильи, ведь: «Эй, это моя собака! Конечно, я её любимый папочка!»).       Дальше порядок действий Ильи всегда разнится — он может пойти в душ или на кухню, просто попить воды. Сегодня он выбрал последнее, поэтому за время его отсутствия Шейн быстро чешет ногу и вынимает руку, а затем чешет за ухом Аню, которой, кажется, всё равно. Он ухмыляется, думая, что характер она точно взяла от Ильи.       Канадец знает, что Розанов всегда возвращается обратно, поэтому быстро принимает максимально естественное положение для сна, закрывая глаза и успокаивая сбившееся дыхание. Матрас прогибается под весом Ильи, и Шейн ловит себя на мысли, что ждал этого больше, чем следовало. В такие моменты Розанов обычно уносит с собой все тепло, а с его возвращением в комнату, атмосфера сразу же меняется, и Шейн буквально может почувствовать жар, который будто волнами идёт от кожи Ильи. Розанов тянется через Аню, которая за время его отсутствия уже перебралась на середину кровати, и подносит руку к лицу Шейна. Он не проверяет, спит тот или притворяется — он проверяет, дышит ли он.       В самый первый раз, когда Шейн это заметил (он не знает, сколько раз до того дня Илья проделывал это, но это не так важно), он сильно испугался. Холландер дёрнулся, думая, что ему кто-то угрожает во сне, и в следующий момент попытался просто схватить подушку и задушить нападавшего — как во всех второсортных триллерах, которые они смотрели с Ильей летом в коттедже. Глупее смерти было бы не придумать. Тогда он открыл глаза, и их взгляды переплелись. Илья стал успокаивать его, говоря, что у него просто было что-то на носу и он хотел это убрать: «Я не могу вспомнить это название на английском, но… мушка, понимаешь?» Сразу после этого они легли вместе и заснули. Но Шейн сделал для себя пометку, что всё тут не так чисто, как рассказывал Илья.       Конечно, канадца его чутьё не подвело — Илья проделывал это каждую ночь. Он ставил руку, не соприкасаясь с кожей лица Шейна, но так, чтобы отчётливо ощущать его тёплое, спокойное дыхание. Это помогало ему понять, что Холландер здесь, он жив, он всё ещё дышит. Завтра он проснётся, и у них будет вместе ещё один день.       Когда Шейн всё же нашёл в себе силы начать этот разговор, Илья испугался. Тогда впервые Холландер увидел, что в этом человеке всё ещё прячется та боль, с которой он был не в силах справиться сам. Они пошли вместе к психотерапевту — точнее, Шейн просто сидел за дверью, понимая, что Илье потребуется достаточно много времени, чтобы открыться врачу, и он лишь отвлекал бы его.       Пока Холландер ждал, он не мог унять своего беспокойства. Он не думал о том, что совсем рядом с ним шепчутся люди, которые его узнали. Ему было всё равно, ведь единственное, что волновало его сейчас, — Илья. Он не мог даже смотреть в экран телефона: мысли в голове были зациклены лишь на Розанове.       Когда Илья вышел от психотерапевта в первый раз, всю дорогу до дома они ехали молча. В машине ведущий прогноза погоды неторопливо рассказывал про антициклон, который совсем скоро подойдёт к городу. Илья смотрел в окно, думая обо всём и понимая, что за первый приём нельзя никак помочь, но почему-то он чувствовал, что должен был рассказать «больше», как твердил отец.       На деле же это был просто приём-знакомство, и Илья не смог пересилить все свои предрассудки и рассказать врачу хоть что-то. Он был разочарован в себе и молчал всю дорогу, потому что не хотел, чтобы Шейн разочаровался в нём. Только не Шейн. На ужине, который состоял из восьми гамбургеров (потому что кто вообще делит рецепты?), Илья не выдержал. Он был окружён заботой, он видел, что Шейн даёт ему пространство, чтобы он не чувствовал себя обязанным делиться. Но проблема была в том, что Илья хотел делиться с Шейном всем, что у него было. Поэтому он рассказал ему о том, что у него не вышло сказать врачу ничего. Холландер просто стоял рядом, притянув его в объятия и вслушиваясь в голос Ильи.       «Пойми, не всё получается с первого раза. Ты уже сделал достаточно большой шаг — ты пришёл на приём. Просто дай себе время, ты этого заслуживаешь. Знай, что я буду рядом. Просто возвращайся», — эти простые слова помогли Илье ещё раз убедиться, что Холландер — его лучший выбор за всю чёртову жизнь.       Спустя несколько приёмов психотерапевта Шейн зашёл в кабинет. Розанов признался ему там, что делает это из-за своей матери, в смерти которой до сих пор винит себя. Из-за отца, которого он потерял из-за Альцгеймера, но всё равно думает: «Если бы я был там, я бы помог ему». И из-за самого Шейна. Да, в тот момент, когда Холландер на льду упал, словно тканевая кукла, после встречи с Марлоу, Илью это потрясло намного больше, чем он хотел бы думать. Тогда он видел свою маму, которая точно так же упала на его глазах. И он молился, лишь бы Шейн открыл глаза, лишь бы он вздохнул ещё раз, лишь бы он… не умер.       Так что эта проверка для Шейна тоже стала частью рутины. Он понимал, что Илье так будет спокойнее — он будет знать, что Шейн жив и всё хорошо. Ему оставалось лишь притворяться, что он спит, если Илье от этого будет лучше.