Трещины настоящего

Я должна была исчезнуть. Хотелось провалиться сквозь хлопковые простыни и упасть в бездну, дабы только не видеть взгляды обращенные на меня и не чувствовать их всей кожей. Словно каждый знал, что мне пришлось сделать в прошлом году и осуждал меня. Убитых не пересчитать, а количество произнесенных непростительных было слишком велико. Стоило ли оно того? Откинув, слишком теплое одеяло для этого времени года, я опустила ноги на прохладный бревенчатый пол и выдохнула. Пытаясь не погружаться в свои мысли и надеясь, что скоро все пройдет и станет как прежде. Сегодня прибывали все студенты, в том числе первокурсники, а до праздничного ужина и распределения мне еще необходимо переделать слишком много дел. Выдохнув и преодолев расстояние до ванной комнаты, я уставилась в зеркало. Темные, с сиреневым отливом, волосы выглядели не лучшем образом, слишком сильно выпирали ключицы, а из мест, где должны быть щеки, словно выкачали всю кровь. Я опустила глаза в раковину и старалась не смотреть на свое отражение, не видеть бледную копию той, кем когда-то раньше была. Месяцы, проведенные в Хогвартсе на летних каникулах, без наблюдения, были мне необходимы. Я боле или менее собралась с силами, прочитала всю литературу на шестой курс, настроилась на постоянные фальшивые улыбки и отрепетировала как уводить беседы при распросах о том, как мне удалось победить в сражениях. Брюки, купленные в мужском магловском магазине, белая рубанка заправленная в них и темно синяя жилетка с галстуком, скрылись под моим любимым аквамариновым плащем с золотым орлом. Уже по привычне вогрузив на свой пояс сумку с зельями и растениями, я наконец-то снова кинула взгляд в зеркало. Одно заклинание и мои волосы уложились в приемлемый вид: передние пряди сошлись сзади и закрепились гребнем, а остальная длина мягко спадала густой стеной до середины спины. Дальней путь лежал в библиотеку. Прохладный каменный воздух коридоров, пропитанный запахом старого дерева и пергамента, был мне куда роднее, чем душное одеяло в общежитии. Каждый шаг по знакомым, чуть стертым временем плитам возвращал меня в реальность, в ту, что была сейчас, а не в ту, что преследовала по ночам. Мадам Сканландер, как всегда, парила между стеллажами, окруженная облаком из пыльных фолиантов и новых учебников, прибывших по осеннему заказу. При моем появлении ее хмурое обычно лицо смягчилось едва заметной, но искренней улыбкой. – А, вот и моя правая рука! – воскликнула она, жестом указывая на гору книг, аккуратно сложенную на центральном столе, – Поможешь разложить для новичков? «Стандартные заклинания, первый курс» – вот сюда, «Магическая теория» – на ту полку. И, пожалуйста, убедись, что ни один «Монстр маглов» не затесался в раздел для начального чтения. В прошлом году у нас была неприятная история с истерикой и испорченным гобеленом. Работа успокаивала. Механические движения: взять книгу, проверить корешок, отнести на место. Тяжесть томов в руках, шелест страниц, тихое бормотание мадам Сканландер, составляющей каталог: все это было простым, понятным, не требующим душевных сил. На полчаса я смогла перестать думать. Просто была помощницей библиотекаря. –Спасибо, дитя, – сказала Сканландер, мтрельнув в меня глазами, когда последний учебник занял свое место. – Ты выглядишь… сосредоточенной. Лето было плодотворным? –Тихим, – ответила я откашлявшись и избегая прямого взгляда. – Я много читала. Не стоило ей упоминать, что книги были практически единственными моими компаньенами, последние месяцы. Она кивнула, не настаивая. Она была одной из немногих, кто никогда не задавал лишних вопросов. Просто давала работу и пространство для молчания. Это было бесценно. –Директор Блэк просил вас к себе, – вдруг вспомнила она. – Кажется, перед ужином. Легкая тревога, холодный комок, снова зародился под ребрами. Встречи с Финеасом Нигеллусом Блэком редко сулили что-то приятное. Я поблагодарила ее и направилась к кабинету директора, гадая, что на этот раз. Возможно, очередной выговор за «недостаточно почтительное» поведение на прошлогоднем празднике? Или допрос под видом беседы о моих «уникальных способностях»? Гриффин на посту пропустил меня после недолгого раздумья. Кабинет директора поражал, как всегда, мрачной помпезностью. Сам Блэк сидел за массивным столом, и его взгляд, острый и оценивающий, упал на меня, едва я переступила порог. – Мисс Синицус, – начал он, не предлагая сесть. – Надеюсь, ваше лето прошло с пользой для размышлений о будущем. – Так и есть, сэр, – почти автоматически ответила я. – Хм… Что ж, учитывая ваши… академические успехи, несмотря на все перипетии прошлого года, ваши достижения и учитывая, что в Пуффендуе не осталось подходящих кандидатур старше вас, я принял решение. В этом учебном году вы будете старостой Пуффендуя. Он произнес это как приговор, а не как награду. Я замерла, не зная, что чувствовать. Староста? Меня? Ту, чье присутствие в стенах школы до сих пор, как мне казалось, считалось спорным? – На вас лягут дополнительные обязанности. Надзор за младшими, поддержание порядка, – он скривил губы, будто слова «порядок» и «Пуффендуй» были несовместимы. – Надеюсь, вы справитесь и не опозорите доверие, а также помните, что мы именно для вас нарушили правила школы и позволили вам остаться в школе на все лето. Теперь – отправляйтесь в Большой зал. Поезд, судя по всему, прибыл, и праздничный ужин скоро начнется. Он отвернулся к бумагам, давая понять, что аудиенция окончена. Я вышла, оглушенная этой новостью. Староста. Значит, я все еще что-то значу для Хогвартса? Не просто проблемный ученик, пережиток скандального прошлого года, а тот, кому доверяют. Это было странно и… обнадеживающе. Шум из Большого зала достигал коридоров – гул голосов, смех, звон посуды. Я замедлила шаг у огромных дверей, собираясь с духом, чтобы войти под прицелом сотен глаз. Сделала глубокий вдох, поправила несуществующую складку на плаще и толкнула тяжелое дерево. Теплый воздух, напоенный ароматами жареной птицы и тыквенного пирога, обрушился на меня. Зал сиял тысячами свечей, над четырьмя столами клубился говор. Я уже собиралась пробираться к столу Пуффендуя, как взгляд сам нашел их. Они входили через боковую дверь, еще пахнущие осенним ветром и дорогой. Себастьян Соло, его темные волосы слегка растрепаны, на лице привычная уверенная полуулыбка. И Анна, его сестра, что-то оживленно говоря ему, жестикулируя. Они выглядели цельным миром, островком знакомого и дорогого в этом бушующем море чужих лиц. Внезапно, вопреки всему – темным мыслям, тяжести в груди, приговору директора – что-то теплое и хрупкое дрогнуло внутри. Мое сердце, будто пойманная на краю пропасти птица, робко встрепенулось и загорелось смутной, наивной надеждой. Может быть, этот год и вправду будет не так уж плох. Может быть. А в кармане моего плаща, забытый и пока молчащий, старый, испещренный рунами артефакт, привезенный из самых глубин Опустошенного капища, едва ощутимо вибрировал, словно в унисон с невидимым ритмом самого времени.