Не буди лихо

Впервые за долгое время закат был не таким, как обычно: над головами не смешивались в чёрное пятно тёмные краски, туман не стелился ковром по земле, стараясь ухватить за ноги проходящих мимо. Впервые небо горело огненными красками, будто солнце билось за возможность светить хоть на капельку дольше и греть своим теплом прогнившую деревню. Задрав голову к небу, Сирин впервые за долгое время несмело улыбнулась; трава всё так же продолжала щекотать ноги и кисти рук, а карие глаза, словно зеркало, отражали солнечный свет обратно к светилу. На душе было тихо и спокойно, не было этого фонового шума опасности и тревоги, как и не было привычной пустоты. Наоборот, вся душа обрела чувство наполненности, каждую клеточку тела распирало от чувств, что пытались вырваться наружу. — Сирин!! — Ворох светлых кудрей налетел из-за спины, откуда-то со стороны леса, вызывая ещё более широкую улыбку. Вот она, причина её спокойствия, её тепла, её чувственности, её наполненности. — Знала, что ты здесь будешь... — Лада прижалась ещё ближе, утыкаясь носом в шею, словно кошка, щекоча дыханием. — Лада... — Её имя на губах оставляло медовый, сладкий привкус; её имя было для Сирин подобно молитве всем богам разом; её имя на губах было как благодарность за то, что позволила ведьме ожить после стольких лет. — Закончила со всеми делами или опять внезапно оставишь меня? — Развернувшись, Сирин успела спрятать улыбку, но тепло глаз не утаить, даже если всей душой этого захотеть. — Закончила... — Встретившись взглядом с карими глазами, Лада мгновенно забыла всё, что хотела сказать дальше. Лучи уходящего солнца слепили меньше, чем силуэт любимой ведьмы, от которой сердце замирало. — Скучала. — Потупила взгляд на травы, что ковром стелились на поляне, от стыда за сказанное. Лада всё ещё не знала, имела ли она право так сильно тянуться к Сирин, несмотря на всё то, что уже произошло между ними; она боялась надавить на ведьму. Она боялась, что только начавшая открывать свою душу Сирин вдруг опять закроется на все замки и прогонит её, но Лада не понимала, что её Сирин уже не сможет так сделать, она уже отдала жрице своё хрупкое сердце. — И я скучала, дурёха... — Медленное движение вперёд — и их губы встретились в лёгком и невесомом поцелуе, который был не страстью и желанием брать, а который был как подтверждение их слов. Обе скучали, обе отчаянно нуждались просто находиться в поле зрения, обе хотели дышать одним воздухом на двоих. Сердце Лады отчаянно забилось, когда рука Сирин скользнула к талии, прижимая ближе, вынуждая обвить её шею руками. Тело мурашило от такого близкого контакта: если Сирин научилась ещё давно контролировать себя и не показывать, как сильно её трясёт от переполняющих чувств, то Лада действительно была как её овечка. Она полностью и без остатка теряла себя всю, когда вечно холодные руки ведьмы касались её тела. Неважно, были ли это жаркие касания голой кожи или же нежные объятия за талию. Влажные губы Сирин спустились сначала на щеку, а после — на шею, где пульсировала от возбуждения вена. Мелкими поцелуями она покрывала все доступные участки тела, вкладывая в касания весь трепет и чувственность, на которую было способно ведьминское сердце девушки, что столько лет жила словно отшельник. В миг очередное аккуратное касание сменилось несильным, но ощутимым укусом. — Ах... ты специально это..? — Низкий вздох случайно сорвался с губ Лады, отчего она вмиг смутилась, а щёки в привычной манере порозовели. Жрица всё ещё не могла себя контролировать в той же степени, как ведьма, и поэтому каждый раз стыдливо прятала взгляд, ведь всё ещё не понимала, что Сирин играет с ней. Не по-злому, как это делают сгнившие люди, а так, как это делают те, кто любит и хочет любимого человека каждую секунду. — Даже если так? — Наконец оторвавшись от любимой жрицы, Сирин вновь встала в привычную позу — скрестив руки на груди, а на лице играла ухмылка. Нет, она не закрылась, она словно хищник наблюдала за жертвой. — Коль нравишься ты мне? — И она не врала, но сил сказать это не в форме вопроса всё ещё не хватало. Рана на сердце слишком сильно кровоточила, чтоб так сразу отдавать его на растерзание. И вопрос этот был не для Лады, нет, он был для самой себя, чтоб не терять почву под ногами. Внезапно лицо Сирин с игриво-хищного сменилось на встревоженное; всё ещё не меняя положения, она стала засматриваться за спину Лады, далеко в лес. Солнце уже потихоньку опускалось, проиграв ночи бой в очередной раз, и на лес уже потихоньку опускался полумрак, и было сложно разглядеть, тень ли или кто-то другой скрывается за деревьями. Резкое изменение в лице ведьмы не меньше встревожило Ладу, она знала, что за её спиной не морок, но что тогда так напугало Сирин? Аккуратно протянув руку, жрица невесомо коснулась щеки ведьмы, заставляя взглянуть на неё. — Что случилось..? — Очерчивая контур губ, Лада старалась вернуть прежнее спокойствие, даже не подумав о том, что Сирин могла почувствовать кого-то из деревни, — сделала самый опрометчивый шаг — притянула для нового поцелуя. На который, на удивление, ведьма ответила, прильнув к руке на щеке ближе. — Сирин, что случилось? — Всё ещё не понимающе, совсем шёпотом спросила Лада в самые губы. — Там Волот был. — Коротко, не выдав ни единой эмоции, будто бы этот факт не имел никакого значения, так же тихо сказала Сирин и хотела было притянуть её назад, но руки жрицы, которые упёрлись в грудь, не дали этого сделать. — Волот...? — Отчего-то Ладу накрыл ужас, и, резко развернувшись, она начала вглядываться в темноту леса, в попытках понять, видел ли он их поцелуй или ушёл раньше. — Почему ты меня не остановила, а если он всё видел? — Ей опять было страшно не за себя, а за любимую, ведь любая лишняя молва в деревне — и все вновь забудут всё то хорошее, что Сирин сделала для них. — Дурёха... — Обняв со спины, Сирин тихо шептала на ухо так, что Ладу пробирала мелкая дрожь от такой близости. — Ему-то какое дело до того, кто ночами в моей кровати? — От последних слов жрицу вновь бросило в краску, а губы поджались от смущения, ведь воспоминания картинками мелькали перед глазами, красочные и слишком реальные. Дыхание Лады напрочь сбилось, кислорода отчаянно не хватало, и рваные вздохи привлекли внимание Сирин, что всё ещё не видела лица жрицы. Она постоянно находила милым неопытность девушки и то, как легко её можно вывести из равновесия, — порой хватало не то что слова — простого взгляда. Ведьма старалась лишний раз не испытывать девушку и не ставить в неловкое положение, видя, как щёки покрываются румянцем, но сейчас она не преследовала никакого злого умысла, слова сорвались сами собой, не имея в виду даже их близости. Ведь всё-таки истинной близостью Сирин считала то, что она позволяет Ладе обнимать её ночью и находиться рядом в самом уязвимом состоянии — пока она спит, а жрица в свою очередь позволяет то же самое. Это и есть самое главное проявление доверия, когда ты можешь в этом гнилом мире засыпать в чьих-то объятиях, а не то, что кому-то дозволено видеть и касаться обнажённого тела. — Давай уйдём с поляны... Мне боязно, что увидит кто... — Всё ещё не оборачиваясь, молила Лада. — Коль важно это для тебя, пойдём. — Последний поцелуй в светлую макушку — и Сирин отпустила девушку из объятий. Она прекрасно понимала, что боится жрица не того, что их увидят, а того, что слухи об их связи дадут очередной повод для ненависти к ведьме. Люди умеют выставить даже такое прекрасное чувство, как любовь, за смертный грех, и как бы потом Лада ни защищала Сирин, путь был бы ей только в туман.

***

Кажется, самым полюбившимся местом Лады в избе был стол, на который она каждый раз взбирается, болтая ногами. Этот раз не стал исключением, и, пока Сирин перебирала травы, что принесла с поляны, раскладывая всё по местам, Лада, удобно устроившись, заворожённо наблюдала за движениями ведьмы. Горький запах трав уже перестал так сильно раздражать и мешать дыханию и стал уже в какой-то степени родным и домашним, ведь именно так пахло от женщины, что сводила с ума и заставляла сердце биться чаще. — Маменька и папенька не потеряют? — Внезапно, немного напугав, спросила Сирин, закончив с травами, подходя к Ладе. — Узнают, что с ведьмой водишься, — мало не покажется. — Руки её были по обе стороны от бёдер жрицы, что с нескрываемым обожанием смотрели в бездонные карие глаза. — Скажут, околдовала, воли своей подчинила. — Голос бархатный, переходящий в шёпот с хрипотцой, а руки, оторвавшись от деревянной столешницы, легли на бёдра Лады. — Пусть... — С каждым словом, взглядом, жестом Лада плавилась, она отчаянно нуждалась в Сирин, что однажды показала, каково это — принадлежать кому-то. Показала, как можно умирать от нежных рук, как можно неприлично произносить имя той, которую любишь. Ведьма действительно её околдовала, но не заговорами или мороком, а чистой любовью, дав наконец юному сердцу, что успело пережить не меньше боли, пристанище. — А искать меня не будут, они думают, я со старшей жрицей... — Взгляд глаза в глаза, и даже без своих способностей Сирин знала, чего хочет Лада. — Ты в последнее время ко мне за одним и ходишь. — Ни одной эмоции, чтоб не поняла, шутка это или обида, где-то в сердце. — Не говори так... — Лада нахмурилась, переживая, действительно переживая, что могла задеть. — Да только, что сделать, если рядом с тобой я сама не своя и мысли лезут разные. — Руки неуверенно коснулись плеч и медленно двигались, задевая ключицы и спускаясь между грудей Сирин, не разрывая зрительного контакта. Чужое тело Лада уже знала лучше собственного: где аккуратно коснуться, где поцеловать, а где сжать посильнее. А Сирин и не думала ругаться, понимала ведь, что не за одним делом только Лада ходит, слишком нежной и невинной была, не способной на такую грязь. Просто неопытной была, оттого и рвалась, слишком любила учиться, а ведьме только и в радость научить жрицу тому, чего она так сильно жаждет. В раздумьях Сирин не заметила, как Лада, собрав последнюю смелость, сжала её грудь сквозь ткань платья. Не ожидая такой решимости, она не сумела сдержать тихий вздох изумления, в момент потеряв своё верховное положение, готовая полностью отдаться во власть юной жрицы. На одно только надеялась Сирин, лишь бы Волот внезапно не вернулся и не спугнул момент редкой решимости девушки. — Я могу...? — Руки Лады потянулись к краям платья на плечах Сирин, и, несмотря на не до конца озвученный вопрос, она поняла, чего хочет девушка, на что она решилась спустя столько времени. — Ты можешь всё, что захочешь... — Сирин впервые полностью отдала власть над собой, увидев столько решимости в голубых глазах напротив. Тонкие пальцы почти без проблем спустили платье по пояс, открывая для глаз вид на оголённую грудь. Руки будто впервые потянулись к шее, невесомо касаясь ногтями заметно выступающих ключиц на стройном теле. Неважно, сколько раз она видела и увидит ещё обнажённое тело Сирин, всё равно каждый раз будет как первый, с нескрываемым восхищением и трепетом, будто перед ней не просто красивая женщина, а живой идол, которому хочется поклониться. Движение чуть ниже — и у ведьмы перехватывает дыхание, а по телу пробегают мурашки, когда руки доходят до груди, сначала выводя круги по очертанию, а после более уверенно двигаясь к жаждущим прикосновения соскам. Прикрыв глаза от удовольствия всего на секунду, в другую уже тихо вскрикнула, ощущая вместо нежных рук влажный язык и поцелуи, что сменяли друг друга. — Лада... Что ты делаешь.. ах... — Смазанные и влажные поцелуи сменились несильным, но достаточным, чтоб вскрикнуть, укусом одновременно с руками, что тянули платье вниз, открывая новые участки смуглого тела. Жрица всё ещё сидела на столе, притягивая ведьму ближе к себе, пока та пыталась откинуть из-под ног окончательно упавшее платье. — Коль не нравится, останови меня. — Молодая жрица слишком быстро почувствовала вкус вседозволенности и власти, что ей дала Сирин, растеряв при этом всю ту неуверенность и стеснение, что буквально несколько часов назад мучали её. Она знала, что ведьма не остановит; знала, что Сирин точно так же сходит с ума от смены ролей. Теперь это не Лада тихо вздыхает и стонет не своё имя, теперь это не она отдаёт всю себя во власть сильных рук. Поднявшись поцелуями от груди, не упустив ни миллиметра кожи, Лада наконец притянула её за поцелуем — не таким, какой был под лучами уходящего солнца, а горячим и влажным, сплетая языки и полностью беря верх. Впервые показывая, что Сирин способна с ней сделать, показывая, что может скрываться в светлой, на первый взгляд, душе. Не отрывая губ, пальцы спустились по вздрагивающему животу туда, где сейчас были необходимы больше всего, царапая внутреннюю часть бедра. — Лада.. — Уткнувшись в сгиб шеи, Сирин наконец издала тихий стон, полный мольбы; она была уже на грани, и казалось, юной жрице хватит только раз прикоснуться к ней — и уже накроет волна удовольствия, но она медлила: рвано задевая бёдра и вздрагивающий живот, рядом, но не там, где была так отчаянно нужна. — Молю... — В следующий раз, когда ты почувствуешь кого-то рядом с нами, ты скажешь, да? — От такого общего напряжения в её шёпоте появилась сладкая хрипотца, что заставила Сирин сильнее сжать бёдра Лады. Теперь ведьма поняла, что послужило настоящей причиной такого резкого изменения поведения, поняла, почему её девочка впервые так хотела забрать верховенство и подчинить себе. — Скажешь ведь, милая? — Пальцы всего на мгновение коснулись разгорячённой плоти, размазывая влагу по бёдрам. — Да, скажу... Только пожалуйста, молю... — Неизвестное до этого раньше чувство душило и сбивало дыхание; Сирин никогда раньше никого не просила, не умоляла ни в какой ситуации, а тем более не в положении такой уязвимости. Эта новизна заставляла дрожать ещё сильнее, чем в обычные дни, ведь до этого жрица уже доводила до пика наслаждения, уже исследовала губами всё тело, но не в таких обстоятельствах. Молча улыбнувшись самой себе, Лада наконец направила движения руки в нужном, нет, необходимом направлении, а свободной придерживая за талию. Пару мажущих движений — и она резко вошла, с изначально быстрым темпом начав двигаться внутри Сирин, выбивая из груди той громкие стоны. Стоны, что обволакивали всю комнату вперемешку с хлюпающими звуками. — Только не останавливайся... молю... — Руки ведьмы вцепились со всей силы в плечи жрицы, чтоб банально не потерять равновесие от того, что ноги стали ватными и начали подрагивать от приближающейся волны удовольствия. Сирин слишком хорошо знала своё тело, но ещё лучше она знала, какое влияние на него оказывает Лада; несмотря на обстоятельства, она слишком хорошо знала, что девушке не составит труда слишком быстро довести её. — Лада...! — Громкий стон как последний аккорд прозвучал, кажется, на всю избу, а тело ведьмы забилось в крупной дрожи, и она обессиленно обвила шею жрицы, держась за неё, как за спасательный круг. — Сирин, всё хорошо..? — Каким-то волшебным образом маска той, кто заставляла умолять и стонать её имя, пропала, и перед Сирин была вновь её милая и нежная Лада, которая прижимала ближе к себе, не давая упасть. — Более чем... Я поняла наконец, что за черти в твоих омутах водятся. — Слабая, но до ужаса довольная улыбка появилась на лице ведьмы, а в глазах вновь заблестел азарт с желанием вновь довести юную жрицу.