Империя трёх

– Держи его, держи! – кричал пожилой сержант. – Не уйдёт, не уйдёт! Смотри, глаз не проколи! Манфред вбежал на барбакан и, запыхаясь, опёрся на зубец крепостной стены. Он увидел группу из пятерых солдат, что стояли на краю башни. Они улюлюкали, посвистывали и тыкали во что-то длинной палкой с медным крюком, словно на рыбной ловле. В ответ раздавались слова на непонятном языке. Однако их тон мало чем отличался от ругательств сержанта Крала. Манфред выглянул из-за зубца и увидел на подстилке из камышей воина в доспехах и без шлема. Он яростно размахивал руками, катался с одного бока на другой, лишь бы не открыться для крюка. Рядом с ним лежала разломанная лестница. Всмотревшись в ночную даль, Манфред увидел несколько теней. Три убегали в лагерь мятежников, Белых повязок, а четвертая в ближайший бор. Трое почти скрылись за холмом, а четвертого ещё можно перехватить. Вскинув арбалет, Манфред вгляделся в темноту. Его глаза с самого детства легко привыкали к ней. Щека вмялась в деревянную дугу, Манфред не обращал внимание на выкрики. Он не хотел потратить в пустую заготовленный болт. Когда Жрица вышла из-за туч и осветила поля своим бледным светом, цель Манфреда стала различимой. Он представил щелчок спускового механизма, звон тетивы и свист стрелы. Как она пролетает две сотни метров и пронзает мягкую плоть, как течет кровь, как вырывается болезненный крик. “Не трать на него болты, солдат” Командный голос заставил Манфреда остановиться. Он обернулся и сразу встал по струнке, как на плацу. На барбакан в сопровождении двух офицеров взошел комендант крепости, Рас Клод Джингер. Но все бойцы называли его Рыжим, одни за яркий цвет волос, а другие, дарданцы, так и переводили “джингер” – рыжегривый. При виде коменданта все прекратили “рыбачить” и отдали честь. Рас осмотрел их и довольно улыбнулся. Манфред за три года службы никогда этого не видел. Он полагал, что немолодое, серое и твердое, как камень, лицо коменданта не способно на подобное. – Ну, что встали, ребята? – он подошел, прихрамывая, и спросил сержанта Крала, того, кто громче всех подбадривал бойцов. Старый офицер с пышными белыми усами на несколько секунд смолк. Кираса так плотно прилегала к его голове, что почти невозможно было разглядеть глаз. – Виноваты, господин комендант. Пленник сбежал и смог перебраться через стену. – Это я вижу, сержант. Хотя в послании мятежникам ответил, что сеньор Барринктон никогда не покинет стен нашей цитадели. Выходит, я не сдержал своё слово и клятву. Слова Джингера звучали как угроза. Сержант вздрогнул, он не знал, что ответить. Манфред тоже поддался силе командующего, по телу прошел холодок, желудок скрутило, как от червей. Все перевели внимание на красно-черный пояс коменданта, на котором поблескивало несколько ножей. – Остынь, Крал, – успокоил Рас и по-отечески хлопнул того по плечу. – Не на тебя я обрушу свой гнев. Он поднял крюк, встал у края стены и крикнул: – Неужели, сеньор Барринктон, вам так не понравилось наше гостеприимство? Да, наши тюремные комнаты чуть теснее трактирных, но не настолько, как в Черной горе. Может нам отправить вас туда, за ваше неуважение? Все солдаты смехом и шумом поддержали коменданта, только Манфред и офицеры молчали. Среди этих возгласов послышался ответ: – Нет, прошу, не надо! – Аааа, вспомнил-таки родной язык, падаль! Он ухватился за крюк покрепче и что было сил нанес удар. Раздался болезненный вопль. Острый конец пробил доспехи беглеца и впился в его грудь. Всего за три маха Рас поднял его так, чтобы другие могли перехватить “добычу”. Барринктона поставили на колени перед комендантом. Он стонал от боли, но явно сдерживался силой воли. Из его раны текла кровь, но травма не была смертельной. Пока что. Рас осмотрел его, а потом обнажил Цаплю, самый длинный из своих ножей. Он нагнулся и приставил лезвие к щеке пленника. – Мне интересно, почему же ты всё-таки защищаешь гнильверов? Этих ублюдков, без магии, лишенных связи с истинным богом, с пресной кровью. На их роду написано быть нашими рабами, – лезвие шелохнулось и из щеки потекла кровь. Барринктон вздрогнул от холода, остроты железа и боли. – Ты отказался от всего, от имени, предназначения, статуса, предал Императора и внял слову Безумцев. Ради чего? Стоило ли это того? В ответ Барринктон плюнул Расу в лицо и выкрикнул ругательство. Все стоявшие рядом захотели тут же на него наброситься и прикончить, но Рас их остановил. Он поднял ладонь, затем протер ею лицо и посмотрел, будто там было что-то ценное. – Таков твой ответ. Ты отказался даже от своего языка. Резким движением Рас взял пленника и приставил к стене. Беглец закричал, но быстро стиснул зубы. – Этим языком, ублюдок, ты поругал моих солдат. И ты нанес мне этим оскорбление. Нож прошелся по губам и подбородку, а затем резко отпрянул. – Манфред, отрежь ему язык. Манфред даже сперва не понял, что его позвали. Он заметил это, когда увидел, что все взоры обращены на него, а комендант протягивает ему рукоять Цапли. Манфред был удивлен такой чести. Ноги сами привели его к пленнику. Два других солдата реши помочь, один взял преступника за голову и раздвинул челюсть, а второй высунул тому язык. Манфред посмотрел сперва на беглеца, затем на нож. Он чувствовал отвращение к предателю империи, к тому, кто посмел защищать прирожденных рабов, кто нарушил естественный, многовековой порядок. Он даже не запомнил, как свершил приговор, просто в следующий миг между пальцами он уже держал две трети красного, кровоточащего органа. Барринктон страдал и плакал от мучительной боли. Все улыбались, смотря, как он пытается остановить кровь. – Уведите его, – скомандовал Рас, а потом хлопнул по плечу Манфреда. – Хорошая работа, солдат. – Так точно, служу Императору. Манфред сказал это рефлекторно. Он ещё не отошёл от сделанного. Когда пленника увели на стену взошел лейтенант Шрихт Дал по прозвищу Многоглазый. Одет он был в простую черно-пурпурную форму, которую обычно носили магистраты. – Ну, поняли, почему и как он сбежал? – спросил у него Рас. Шрихт поправил очки и стал сухо зачитывать доклад. – При проникновении нарушители убили двоих стражников самодельными меча, но они, должно быть, знали куда идти, поэтому жертв так мало. Однако нам, к сожалению, не удалось обнаружить следов взлома на двери камеры. Также, мне прискорбно это говорить, нарушителей было трое и все местные. Один погиб при столкновении со стражей. Остальные видимо перелезли и скрылись. Были ли сообщники связаны с мятежниками, каковы их мотивы и есть ли ещё предатели пока выясняется. – Ещё двое поджидали снаружи. – Рас оперся на кладку между зубьями. Он смотрел в сторону армии восставших. – Значит какая-то связь между ними была. Или их кто-то предупредил заранее. – Точно установить это очень проблематично. Известно, что все трое имели семьи. – Ну, вы их опросили? – настойчиво и с надеждой сказал Рас. – В этом возникла сложность, комендант. В городе дозорные нашли трупы из трех семей. Смею предположить, что это семьи сообщников. Прежде, чем отправиться на дело они их убили. Жертв пока считают, но ясно, что их более пяти. – Вот сраные повязки! – выругался Рас и ударил по камню. Он минуту всматривался в лагерь врага и изредка потирал больную ногу. В темноте огни, палатки и башни ясно виделись ему. Когда его гнев спал, Шрихт осмелился спросил: – Нам стоит продолжать подготовку к осаде? – Да, но они не посмеют атаковать. – Откуда такая уверенность? Их там десять тысяч, а нас почти в сорок раз меньше – беспокойно напомнил лейтенант. – Ну и что? Стены Крамеля выдерживали и не такое ещё во времена Сошествия, когда последователей Безумцев было в сотни раз больше. – Вашу уверенность разделяют не все жители, комендант. – А мне плевать, главное, чтобы солдаты не сомневались. Я ведь прав, Манфред? – Да, вы правы. – ответил тот, опять отдав честь. Он сам был готов отдать за коменданта жизнь. – Что касается пленника, Шрихт, то тут точно не обошлось без чародеев. – Чародеев? – он вскинул бровь. – Даже в имперской армии их редко встретишь, а теперь они примкнули к Белым повязкам? – Не драматизируй, – успокоил Рас и обернулся. – Если среди них есть чародеи, то очень неопытные и их немного. Конклаву нет смысла поддерживать Белых повязок, он не хочет проблем с Инквизицией. Возможно, здесь вмешался могущественный чародей вне Конклава, но тогда нужно будет связаться с ними. – Однако это займёт время. – Естественно. Здесь, на границе Империи и континента, всегда неспокойно, а потому Конклавом тут и не пахнет. До столицы сотни миль недели пройдут, прежде чем гонец достигнет Острого моря. Но деваться нам некуда. – Вас понял, комендант. – Тогда ступай, – Рас махнул рукой, – и ты Манфред тоже. На сегодня твоё дежурство окончено. Ночка сегодня неспокойная. Вскоре Манфред вернулся домой. В простую одноэтажную хижину, что находилась вблизи Северных врат. Там его уже ждали. Когда он оказался в прихожей, из-за угла вышла девушка с длинными светлыми волосами. – Как всё прошло? – взволнованно спросила она, обнимая себя. Её красивое и юное лицо было омрачено испугом. Манфреду это не нравилось. – Всё хорошо, Лана. Погрей мне супа. – Слушаюсь, хозяин. Лана была из гнильверов, из тех, кто принял свою судьбу. Понять точно гнильвер человек или нет, можно лишь по связи с Богом, у одних она с рождения, у других она теряется по мере жизни. Так или иначе количество гнильверов предопределено. Они должны служить воинам, вроде Манфреда, и знати. И с ними можно делать, что угодно, как с собственностью. Манфред, когда стал солдатом, получил Лану, свою ровесницу. Имя ей дал он. С языка его родины, Дирии, это означает “жена”. Вполне ясно и просто. В целом такой была и его жизнь. Немного личных вещей в виде простой одежды, глиняной посуды: мисок, ложек, горшков, небольшого столика с табуретом, печки. Из роскоши просторная кровать и маленький сундучок с частью жалования. Такая жизнь была ему вполне в радость. Когда Манфред сел за стол, Лана уселась рядом на пол на колени. Она стала проверять вещи и одежду Манфреда. Тот ел черный хлеб, картофельный суп и запивал сухим вином. Спокойно и размеренно. Но перед глазами всё ещё была картина убегавшей тени и страдающее лицо предателя. И его язык. – О боги, что это!? Лана закричала и бросила на стол нечто красное. Манфред сразу узнал трофей этой ночи. – Язык, – пояснил он и посмотрел пристально на Лану, в её темно-синие глаза. – Того предателя, которого хотели спасти мятежники. Но не получилось. Хотя не всех из них удалось поймать. По лицу Ланы пробежала тень, и Манфред не понял, показалось ему или нет. Возможно, она испытала отвращение и страх от услышанного, а может...Может она что-то знает? Манфред захотел отбросить эту догадку. Это невозможно, он не хотел верить в то, что его служанка, такая милая и прилежная, могла быть причастна или как-то связана этим. Он не мог вспомнить, когда последний раз плохо с ней обращался. У неё не было никакого мотива. Однако то, как она стояла и дрожала, как смотрела то на него, то на язык, как покусывала ноготь вынуждало Манфреда задуматься о самом худшем. Но он не хотел. Не хотел больше страха и крови в эту ночь. Лишь покоя. Он взял Лану за руку и их взгляды встретились. – Не обращай внимания. Забудь. – Ласково говорил он, проводя пальцем по лицу девушки. Его рука скользнула по её талии на бедра. Она ответила ему и поцеловала в щеку. – Идем, я уложу тебя на моё богатство.

***

Джериана разбудил яркий свет из окон. Принц не хотел пробуждаться. Пуховая подушка и мягкое одеяло никак не хотели отпускать. Но он должен был вырваться из этого плена, хотел он того или нет. И первое, что он увидел, была она. Прекрасная, с каскадом темных, как смоль, волос, ровной и красивой спиной, узкой талией и тонкими руками. Он не мог поверить в то, что прошлой ночью обладал и сжимал в рука это богатство. – Ты проснулся, сын? От её вопроса он устало выдохнул и мотнул головой с золотыми локонами. – Элия, прекращай. Ты моя мачеха, тебе нет и двадцати пяти, и ты лишь на четыре года старше. – Но также я императрица. Она повернулась к нему лицом. Оно было невероятно. Бледное, с маленьким лбом, аккуратным носом, утонченными губами и подбородком. А темно-пурпурные глаза с пышными и на вид острыми ресницами притягивали к себе всё внимание. Они будто излучали силу и заманивали в свои глубины, как морская пучина. И Джериан давно, с их первой встречи пять лет назад, угодил в эту ловушку. И не пожалел. – Отец должен проклинать Бога за то, что ты досталась не ему. – У нашего сони сейчас есть проблема куда поважнее, чем обладание чем-то. – Ты права, но то была глупая затея. Джериан стал вспоминать. Его отец думал раз и навсегда решить проблему с гнильверами. С помощью магии он пытался связаться в Богом, дабы выпросить у него совета. Но вместо этого Бог наградил его безумием, смертью супруги и всех детей, кроме Джериана. Год назад всё стало совсем плохо, император, казалось, не мог думать самостоятельно, а в один день так и вовсе заснул на собственном троне. С того дня его зовут Спящим. Из-за того, что он ещё подает признаки жизни, никто из слуг не может его сместить. Хотя такие возгласы Джериан не раз уже слышал в кулуарах. – Какие у тебя планы на сегодня? – Никаких. Герой сегодня светит особенно ярко. А у тебя, милая? – Их много, особенно тайных. А так через два часа собрание Верховного совета, – она смотрела в зеркало и наносила макияж, – Затем приём в столичной ассамблее, герцог Клобер обещал прийти. – Этот старый дурак будет там только из-за твоей груди. Элия глянула через плечо и улыбнулась. – Ты ревнуешь? Принц сделал вид, что закатил глаза. – Что ты, ревность мне вовсе не к лицу. А вот гадать я умею. – Может, тогда нагадаешь, куда я отправлюсь этим вечером? Джериан ненадолго задумался и посмотрел в окно, в сторону Острого моря. – Двухглавая башня, там ты будешь возносить молитвы Богу, как полагается. Одна. Всю ночь. Кто знает, может он навестит тебя? – Не сомневаюсь в этом. И если навестит, то чудом. Вскоре Элия ушла. Только после этого Джериан оделся. В столице Империи, Дардинии, было оживленно, впрочем, как и всегда. Но Джериан не сильно интересовался этим, в городе он редко бывал. Идя по богатовычорному коридору дворца, он заметил двух припирающихся особ. Подойдя ближе, он узнал Элика Момона Богатого и Виолу Ваал Кровавую с прислугой. Как только благородные заметили его, то перестали спорить. — Доброе утро, Звезда Империи, — поприветствовали они и склонились в поклоне. — И вам, герцоги, — он выдержал паузу. — Сэр Элик, скажите последние новости по торговле в столице? Жёлтое и морщинистое лицо старика просияло. Он не имел ничего своего, ни волос, ни ногтей, ни зубов — всё это заменила ему единственная страсть — деньги. Глаза-бусинки скрывали темные очки в круглой оправе. Он еще раз поклонился своей увесистой тушей на маленьких ногах, разодетой во фрак из белого шелка и золота. — Всё более чем замечательно, ваше высочество, – прошипел он. — Разве? А я слышал, что из-за восстаний нарушился подвоз продовольствия в провинциях. Хотя, это ладно, но вот что насчёт главного товара, неужели с ним будет также? — Вам не стоит переживать, принц, — его лесть была глаже монеты. — Уверяю, все, кто распространяют эту клевету, ничего не понимают. Проблем с поставкой рабов не возникнет. Впрочем, для вас у меня всегда найдётся лучший товар. — Ваше высочество, если позволите, – настойчиво подала голос герцогиня. Виола Ваал была статной женщиной чуть за сорок. В одной руке она всегда держала нож, а в другой плетку – символы власти своего рода. Она носила красно-белое платье с большим подолом и каблуки, что возвышали её над окружающими. Но Джериан не назвал бы её красивой. А всё из-за пары ветвистых рогов, что выходили изо лба и пронзали башню ярко-красных волос. Её род давно известен самыми противоестественными связями лишь с одной целью — как можно сильнее разбавить людскую кровь. — Да, позволяю. — Благодарю. Вам стоит знать, что этот скопидом только и думает, как угодить себе. Он не стыдиться продавать всякий сброд и даже портить его. — Прошу вас придержать свой раздвоенный язык, кузина. То, что ваши рабы передохли от болезни вина исключено ваша, а не моя. — Как раз наоборот, это ты их специально заразил. Захотел сорвать игры на моей Арене. — Я повторяю, это всё глупости и клевета. Элик продолжал отбиваться, но Джериан ясно заметил и хитрую улыбку, и радость в голосе герцога. Если тот и заразил рабов намеренно, то только одного или двух. Виола в ярости топнула, нерв вздулся на её лбу. Она была бессильна, как бы ни хотела, она не могла пролить благородную кровь в стенах дворца. Но герцогиня нашла на ком выплеснуть гнев. Она взяла за волосы одну из служанок и начала рассекать ей лицо ножом. Девушка кричала от боли и молила: “Прошу, смилуйтесь, не надо”. Но лишь слышала ответ от своей хозяйки, что медленно рассекла ей рот от уха до уха. – Проклятая гнильверка, захлопни свою поганую пасть. — Да-да, не кричи, не кричи, – поддержал Элик, убрав руки за спину. В нём проснулся потаённый лектор. – Твои страдания предопределены. Со времен, когда Господь и мы одержали победу в войне Сошествия над Безумными богами и создали Империю. Она уже тысячу двести лет стоит на костях выродков из твоего племени. Тех, кто верят в отсутствие сословий, неравенства и во всеобщее просвещение. Ибо так повелел Господь. Внезапно Виола Ваал остановилась, будто что-то вспомнила. – Ах, да, выше высочество. Я не успела поблагодарить вас за то, что вы занимаетесь с моей дочерью дарданским. Как дирийка у неё бываю сложности. Для нас это большая честь. Джериан кивнул и едва заметно сморщился от вида герцогов. Он думал, что в чём они действительно были похожи, так это в стремлении причинять боль другим. — Ваш спор и правда кажется мне серьёзным. Но я прошу вас решить его как можно скорее и дальше от столицы, я вам обоими буду благодарен. — Где же, принц? – в унисон спросили они. — Дайте подумать. Хм. Там, где сейчас восстания, неспокойно. Думаю, Верховный совет не заметит, если вы устроите там пару стычек. — Какая здравая мысль, принц! — Только прошу, герцоги, давайте оставим все это, между нами. Я обещаю, что буду хранить секрет, ведь мне бы хотелось, чтобы те, кто так печется обо мне, как можно скорее уладили спор. — Мы благодарны вам. На этом все трое разошлись. Этим же вечером Элия добралась до Двухглавой башни на берегу моря, среди острых скал. Она поднялась в сопровождении могучего телохранителя. “Оставь меня, Шааб” – тот подчинился и остался напротив двери, а зашла внутрь комнаты. В ней было всё просто, даже пустынно, ничего кроме большой кровати и треугольного застекленного окна. И лишь в дальнем углу стоял черно-красный алтарь, посвященный Раху. Но Элия не обратила на него внимание. Не для него она сюда пришла. Сперва она зажгла несколько светильников, затем начертила на полу мелом круг и руны. Достала из кармана волос и шепотом произнесла заклинание. В следующий миг круг засиял в его центре появился Джериан. На нем был золоченый фрак и белый пиджак. – Надо же, я едва успел всё сделать, милая, – сказал он, целуя протянутую руку. – Даже приоделся. – И это зря. Легким движением руки она сняла платье. И Джериан вновь ею овладел. “О боже, – думал принц, – если её собака ворвется на крики, я убью его на месте” Когда всё закончилось, Элия обняла Джериана. – Дорогой, твоя магия просто нечто. – Да. И только ты знаешь о ней. – Я бы хотела уметь перемещаться в пространстве. Видя, что она загрустила, Джериан поцеловал её в лоб. – Ты умеешь гораздо большее, чем это...Скажи, а ты никогда не думала о том, что нас раскроют? В глазах Элии вспыхнула игривость. Она провела пальцем по обнаженной груди возлюбленного. – Неужели наследник престола задумался об этом только сейчас. Именно в эту ночь он осознал всю преступность нашей связи. – Не дурачься. Я всё такие будущий император и я умею думать о последствиях. Сегодня, например, обострил вражду между Момонами и Ваалами. Они наверняка уже послали мне письма и дары с просьбами посодействовать. Скоро они устроят бойню на границе, там, где сейчас восстания. – И это хорошо, – её бархатный голос опьянял, – стравливай их. Пусть враждуют за твоё внимание. Пусть видят в тебе марионетку, а не кукловода. Что же насчет нашей связи, то у меня есть мысль. Элия глянула на дверь и Джериан всё понял. Если он и сочувствовал Шаабу, то только на мгновение. За обвинение в связи с императрицей с него и со всей его семьи снимут плоть заживо. – Порой мне кажется, что ты используешь меня также, как и его. Но Элия разогнала все эти страхи своим поцелуем, искренним и глубоким. – Всё это лишь тебе кажется.

***

Джармаль стоял и бил алтарь изо всех сил. – Ответь мне! – кричал он перед статуей бога Раха, истинными Богом Империи. – Почему ты и мир так жестоки? Почему ты отплатил мне за годы моего служения смертью жены и дочери?! Но ответом было эхо этих слов. И тишина. Джармаль хотел лишь узнать, почему он отрекся от веры в Раха, почему потратил сорок лет на служение подобному чудовищу, и почему Инквизиция казнила его семью, объявив её гнильверами и жертвой для подношения Раху. Джармаль и двадцать заговорщиков из Белых повязок проникли в храм Раха. Они окропили каменные полы кровью его последователей. Десятки убитых: мужчины, женщины, старики и даже дети. Джармаль не пощадил никого, ибо так сказали Светлые. По их словам, только так, именно сегодня, можно встретиться с Рахом и получить ответ. Но ничего. Неужели Светлые обманули его? Внезапно стало тихо. Слишком тихо. А затем послышался свист. Едва заметный, но он становился всё сильнее. И ни губы людски, ни инструменты не могли создать этот свит. Лишь падающие звёзды. Такой образ возник перед Джармалем. Все тут же обернулись. В центре зала появилась чернота, она начала заполнять пространство вокруг, меняется и становиться похожей на стену. Вскоре она отделила фанатиков от выхода из храма. Через мгновения она дернулась, начала натягиваться, как пленка. Она приобрела очертание пальца, потом руки и наконец силуэта человека. Со звуком, с каким умирают звезды, она разорвалась. Из неё вышел ОН. Пурпурный Король, чья мантия соткана из самой глубокой тьмы, звёзд, галактик и вселенных. Он парил и двигался в сторону Джармаля. Его лицо было сокрыто, но явно имело людские очертания. Он снизошёл на кровавый пол своего храма. – КАК ЖЕ ЗДЕСЬ ГРЯЗНО. – Подавляющий голос хором раздался отовсюду, извне и в голове Джармаля. От боли священник упал на колено, но помогал себе посохом. Он чувствовал невероятное давление. – ТЫ ХОТЕЛ, ЧТО-ТО СПРОСИТЬ У МЕНЯ, ДЖАРМАЛЬ ИЗ САЛГАРЫ, СЫН КАРДАЛЯ? НУ ЖЕ, ЗАДАВАЙ СВОЙ ВОПРОС. – Именем Светлых Богов изыди! – Джармаль прочитал заклинание и стукнул посохом. Яркий свет выплеснулся во все стороны. Тьма отступила, и все люди смогли вернуть контроль над телами. Несколько с криками бросились на живую тень. Один замахнулся мечом, другой топором. Орудия были освящены, а потому должны были поразить Бога. Так сказали Светлые. И они солгали. Рах схватил мечника за голову и раздавил её, а топорника откинул кулаком, что тот размазался по стене. Бог также просто и играючи расправился с остальными неверными. Наконец он подошел к Джармалю. Мужчина склонился под тяжестью до пола, и стопы Раха закрыли для него мир. – Так что за вопрос, Джармаль? – голос был по-прежнему глубоким, но теперь более...человечным. – Или ты пришел передать весточку от своих господ. Да, они не простили мне той шутки, когда я вмешался в ритуал и обратил столицу их нации в живую фантасмагорию. Мне было весело наблюдать, как вещи, здания, люди теряли прежний облик и становились бездумными созданиями. Как матери пожирали своих детей, как здоровые калечили себя, как безумцы становились пророками и мудрецами. В итоге тьма стала светом, а свет обратился в безумие. Джармаль хотел не слушать, но не мог, это было не в людской власти. Он изо всех сил поднял взор и выдавил из себя единственное, что заполняло его собственный разум. – Почему ты так жесток? – Жесток? – Рах на мгновение задумался, что удивительно для Бога. – Ладно, я расскажу тебе эту историю, хотя рассказывал её уже тысячи раз. Не тебе, а многим, что были до тебя. Всё началось с Героя и Жрицы, уверен, ты их знаешь. Они принадлежали к двум нациям, нынешним дарданцам и дирийцам, которых угнетала более сильная. Из неё происходил я, когда был человеком, обычным нищим, плутом. Но как-то мы встретились в таверне и отправились в приключение. Герой и Жрица не питали ко мне злобы. Мы сдружились. Через несколько лет скитаний мы вошли в подземелье. Преодолеть его было трудно, но в глубинах мы нашли то, чего не должны были. Великая и вечно голодная Архия, зверь и дочь Хаоса восстанавливалась и пожирала бога тьмы. Нам стоило больших трудов, чтобы сдержать её. Герой и Жрица пожертвовали собой и своим нерожденными ребенком, чтобы убить Архию. Высвобожденная сила была столь велика, что, впитав её, я стал богом. Так я построил новый мир, идеальный, какой видел сам, сохранил наследие Героя и Жрицы, их народы, и надругался над Светлыми богами, что не помогли нам тогда. Тут он смолк, но опять на мгновение. – ТЫ СПРАШИВАЕШЬ, ПОЧЕМУ Я ЖЕСТОК? ПРОСТО Я НАИБОЛЕЕ ЧЕЛОВЕЧНЫЙ ИЗ БОГОВ ПАНТЕОНА.